Это не любовь

А вдруг и у Аксёновой те же мотивы? Ведь она то волком на него смотрит, не здоровается, хамит, а то вдруг - нате, целуйте меня. Ну так она, конечно, не говорила, но лицо было примерно такое. Плюс - положение у Аксёновой, действительно, бедственное. Весь сентябрь, оказывается, занятия прогуливала. Анечка из деканата сказала, что она и на первом курсе вечно в хвосте плелась, еле сессию закрыла.

Ну а тот эпизод в клубе, хоть и случайный - только подтверждение того, что моральных скреп у этой девицы никаких. Целовать первого встречного - каково? А теперь этот первый встречный так «удобно» оказался ещё и преподавателем.

Поэтому впредь никаких взглядов, никаких непристойных мыслей, никакого нездорового интереса. Ни придирок, ни поблажек, ничего. Его жизнь и жизнь Аксёновой идут параллельно, а параллельные прямые, как известно, не пересекаются.

Приняв твёрдое решение, Анварес даже как-то и успокоился. Зудящее томление в теле смолкло. И в мыслях воцарился порядок. Только в груди всё ещё глухо ныло, как ноет перелом на смену погоды.

40

Следующей после семинара по зарубежной литературе была пара у Изольды. Юлька на несколько минут опоздала - получила короткий втык.

В маленькой аудитории стоял такой холод, что девчонки чуть ли зубами не клацали. Изольда любила вот так: чтоб свежо и прохладно. В первые сентябрьские дни, когда жара ещё не схлынула, она всё время ворчала, прела, потела, обмахивалась какой-нибудь газетой - далеко не каждое помещение института было оборудовано сплит-системой. Зато теперь наслаждалась: открывала створку окна, впуская в кабинет осеннюю хмарь и промозглость. И плевать хотела, что остальные мёрзли и шмыгали носами.

Юлька натянула капюшон толстовки. Изольда снова сказала ей что-то резкое, но на английском. Юлька не поняла и не отреагировала.

- Аксёнова, вам кажется, что вы на вокзале? Что за вид? - повторила она уже по-русски.

- Нет, мне кажется, что я в вытрезвителе, и скоро тут совсем околею.

Одногруппницы сдержанно хихикнули.

- Ну вам-то, конечно, виднее, как оно там, в вытрезвителе, - зашипела Изольда. - Но в таком виде я не позволю сидеть на своих занятиях. Или снимайте свой балахон, или вон из кабинета.

- Да пожалуйста, - хмыкнула Юлька, подбирая рюкзак.

- И имейте в виду, я вас не аттестую, - пригрозила ей в спину Изольда.

Но даже это ничуть не омрачило поющего настроения. Что ей какая-то злобная тётка, когда Анварес, прекрасный, неприступный, недосягаемый Анварес, чуть не поцеловал её!

Об этом хотелось думать, но наедине, хотелось вспоминать, проживать тот момент заново, смаковать каждую миллисекунду. Какой взгляд у него был! Вовсе не ледяной, как обычно, не надменный. В глазах у него такая страсть полыхала жгучая, что Юльку и саму кинуло в жар. И даже сейчас, по прошествии времени, стоило воскресить тот момент в памяти, как внутри разливалось звенящее тепло, от которого замирало сердце и голова шла кругом.

Как же всё-таки хотелось уединиться с этими своими мыслями! Но даже дома укромного уголка не найти. Инна, не считая занятий в институте, безвылазно торчала в комнате.

Впрочем, сейчас она Юльку не раздражала. Они даже вполне миролюбиво поболтали. А в выходные устроили вдвоём совместную генеральную уборку в секции. Хотя прежде Юлька нагло уклонялась от подобных обязанностей.

Произошёл, правда, и один неприятный эпизод, когда Юлька, присыпав Пемолюксом ванну, оттирала щёткой пожелтевшие стенки. Сквозь шум воды, она не услышала, что туда же забрёл Егор, почувствовала лишь, когда он положил ей руки на бёдра и прижался сзади. Возможно, это была лишь глупая шутка. Так он утверждал потом. Но в тот момент Юлька юмор не оценила - резко выпрямилась и залепила мокрой, мыльной щёткой ему по лицу. Ещё и выдала нелитературную тираду.

На шум из кухни прибежала Оля.

- Что происходит? Егор! - заголосила она, округлив глаза. За её спиной маячила Инна.

- Да ничего не происходит, - стирая мыльную воду с лица, буркнул Егор. - Чего переполошились?

- Егор, а что у тебя с лицом? Ну-ка, ну-ка... - прищурилась Оля. - Что ты вообще тут забыл? Егор, блин!

- Что Егор? Я что, не имею права в ванную зайти, если мне надо? - вскинулся Егор. - Я просто зашёл, вон носки свои взять, - он махнул рукой на змеевик. - А эта... не знаю, что придумала... набросилась, как бешеная.

- Ах носки взять?! - тут уж взвилась Юлька. - Это теперь так называется? В следующий раз за такие носки я тебе оторву сам знаешь что.

Юлька швырнула щётку в Егора и пулей вылетела из тесного коридорчика, оттолкнув Олю. Инна отскочила сама.

Позже Инна допытывалась, что конкретно произошло.

- Что, прям вот так он к тебе и прижался? Этим самым местом? Кошмар какой! Считай, у жены под носом... Чем только думал?

- Ой, а чем они все думают? - раздражённо ответила Юлька. - Этим самым местом.

- Ну не все!

Юлька сначала хотела съязвить, догадавшись, что Инна так наивно защищала своего очкарика, но не стала. Улыбнулась вдруг:

- Конечно, не все.

Как странно всё с этим Анваресом. То мысли о нём причиняли боль и вгоняли в хандру, а то вот - стоило его вспомнить, и вся злость испарилась.

Когда легли спать, Юлька вдруг спросила Инну:

- А у тебя в прошлом году кто вёл зарубежку?

Она очень старалась, чтобы вопрос прозвучал небрежно, хотя сердце тут же дрогнуло. И губы сами собой растянулись в улыбке. Хорошо, что темно, и лица её не видно.

- Анварес Александр Дмитриевич, - сонно ответила Инна.

- И как он? - Небрежность давалась всё труднее.

- Ну как... Нормальный, вроде, препод. Ведёт он, конечно, здорово. Но, блин, на экзамене он всю душу из тебя вытряхнет. Если пропускаешь лекции и семинары - вообще фиг сдашь. Отлично у него получить почти нереально. Ну это надо прямо ни разу не пропустить ни одного занятия, и всё, что проходили, знать от и до. Ещё и рассуждать уметь... ну там, почему так, а не этак. Даже я у него только на четвёрку сдала... со второго раза.

Юлька слушала её и улыбалась, глядя в тёмный потолок. А перед глазами так и стоял взгляд его горящий...

41

Понедельник и вторник прошли по ощущениям впустую. Юлька раз двадцать продефилировала по коридору мимо кафедры зарубежной литературы, норовя подглядеть внутрь, а сколько выписала кругов вдоль холла - и не счесть, но ни разу даже мельком не увидела Анвареса. Причём по расписанию у него значились пары у журналистов, но указанная аудитория почему-то была закрыта.

В среду она летела в институт как на самый долгожданный праздник. А перед тем встала с утра пораньше, вымыла на два раза голову, худо-бедно уложила непокорные вихры в подобие каре. Вместо привычной чёрной толстовки надела тонкий облегающий свитер с V-образным воротом, вместо гриндерсов - осенние сапожки на низком каблуке.

- Нормально? - спросила у Инны. Та, жуя булку, что-то промычала и показала большой палец вверх.

Одногруппницы её еле признали. Даже Алёнка, с которой они в последнее время сблизились, изобразила удивление. Однако признала:

- Отлично выглядишь!

Первую пару - историю - Юлька отсидела, как на иголках, а в зал, где всегда проходили лекции Анвареса, шла с бешено колотящимся сердцем. Очень хотелось сесть в первом ряду, но не осмелилась - она же всю пару будет краснеть. Заняла место посередине, но так, чтобы видеть лекторскую кафедру без помех.

Рядом с ней пристроилась Алёна Рубцова. Зашептала:

- Всё-таки ты сегодня какая-то странная.

- А ты вообще всегда странная, - ответила Юлька. Но и сама заметила за собой, что непрерывно теребит в руках то ластик, то карандаш. А ещё каждый пятнадцать секунд проверяет, сколько осталось до начала лекции.

Анварес, между тем, безбожно опаздывал. Юлька напряжённо следила за входом, ожидая, что вот-вот двери распахнутся и войдёт он.

- Да что с тобой? - она почувствовала лёгкий толчок и вздрогнула от неожиданности.

- Что такое?

- Я тебя уже пять раз спросила...

Наконец двери распахнулись, Юлька, замерев, устремила туда взор и... в аудиторию семенящей походкой прошествовала пожилая дама. С высокой, взбитой причёской, на каблучках, в синем бархатном кардигане.

- Добрый день, господа студенты. Зовут меня Эльвира Марковна, и сегодня лекцию по зарубежной литературе проведу у вас я.

По залу прокатился гул. Юлька выронила из рук несчастный ластик. От досады даже в горле запершило. Как же так? Почему? А где он?

Однако спросить такое вслух она бы ни за что не отважилась.

- А что случилось с Александром Дмитриевичем? - к счастью, поинтересовался кто-то из девчонок.

- А вы теперь всегда у нас будете вести?

- Нет-нет, - засмеялась дама, - я бы, конечно, с радостью, но, думаю, Александр Дмитриевич и сам вас, таких красивых, не отдаст. Сейчас у него просто неотложные дела. Надеюсь, он скоро их решит и вернётся к своим любимым студентам.

Вообще-то, дама была приятная и, несмотря на возраст, с огоньком. Но... она не Анварес. И Юлька даже слушать её не могла, не хотела, изнывая от жестокого разочарования. Ну какие у него дела? Его дело - их учить. А если он и к пятнице не вернётся? Она же измучается ждать.

Поймав на себе внимательный взгляд Алёны, Юлька смутилась. Хорошо, что Рубцова такая вся деликатная и не лезет в душу с догадками и расспросами. Однако всё равно следовало взять себя в руки и не киснуть так уж откровенно.

42

Доклад к пятничному семинару Юлька приготовила по Фицджеральду, раз уж из-за его Гетсби тогда получила выволочку.

В этот раз она буквально все силы вложила. К экзаменам сроду так не старалась. Накануне заставила Инну выслушать себя и поспрашивать с пристрастием. Та, конечно, выслушала, но вопросы задавала вяло и всё какие-то детские.

- Ой, такую ерунду он спрашивать не станет. Давай же! - подгоняла её Юлька. - Подумай, к чему ещё он может прицепиться. Ты же у него училась.

- Да кто его знает, - пожимала плечами Инна. - Он что угодно так-то может спросить. Слушай, давай закончим, а? Я уже устала. И мне ещё по английскому уроки делать. А ты и так всё очень хорошо рассказываешь.

- Я не хочу хорошо. Я хочу лучше всех. Так, ещё разок прогоним и будешь делать свой английский.

И Инна покорно слушала, сверяя рассказ с записями.

Однако Анварес и в пятницу не объявился. На этот раз его никто не заменял, просто третью пару поставили вместо первой. Девчонки порадовались, что смогут раньше уйти. А Юлька совсем духом пала.

Она и до этой-то пятницы не то что дни - часы считала. Извелась вся. Увидеть его хотелось до невозможности. Ситуации разные в уме прокручивала, как они встретятся, как посмотрят друг на друга, что скажут. Как она блеснёт ответом своим, как он удивится. Даже мимику его живо представляла...

А его опять нет. До сих пор. И сил терпеть тоже нет. Ожидание её уже измотало всю. А тут ещё и неизвестно, когда появится. Ведь нет ничего хуже неопределённости!

С расстройства Юлька сразу после пары у Изольды поехала в Первомайский к подругам. Те учились с первой смены, так что уже отзанимались и свободны. Можно гулять и развлекаться. Именно этого требовала изнывающая от тоски душа.

Юлька созвонилась с Надей. Предупредила: «Ждите!».

По дороге заскочила в общежитие - переоделась в привычные джинсы, любимую толстовку и гриндерсы, с горечью подумав, что со стороны, наверняка, кажутся до смешного глупыми все эти её потуги выглядеть красивее, женственнее, соблазнительнее.

Да и вообще, как-то не гордо это. Всю неделю наряжалась для него, готовилась, учила наизусть - так хотелось впечатлить, а он просто уехал. Или где он там? Интересно, он хоть вспоминает про неё?

Иногда казалось, что тот момент и тот взгляд его она попросту придумала. Таким невероятным всё это оказалось. Ведь кто - он и кто - она!

Но нет! Было. Тут же спорила сама с собой. Он смотрел на неё так, что без слов всё стало ясно. И поцеловать хотел совершенно точно. И поцеловал бы, не сомневалась Юлька, если б не заявились так некстати те девчонки из параллельной группы.

Ну ничего. Всё ещё будет. Главное же, что он к ней тоже неравнодушен. Справки про неё наводил, интересовался успехами.

Она ехала в маршрутке и, глядя в мутное, подёрнутое испариной окно, вновь воскрешала в памяти тот эпизод. И невольно улыбалась.

43

Отец позвонил в понедельник рано утром, весь на нервах. Анварес едва успел проснуться и наспех принять душ.

- С мамой плохо! Её в больницу увезли ночью, - задыхаясь, почти кричал он в трубку.

- Что с ней? - тревога мгновенно передалась и ему.

- Криз какой-то. Я ничего не понимаю... Приезжай! Сегодня сможешь выехать?

- Постараюсь.

Мозг работал чётко: взять зарядное устройство, планшет, документы из ящика письменного стола, заехать в институт, оформить краткосрочный отпуск, затем заскочить в банк - снять немного налички, ну и на вокзал. Время сейчас не разъездное, билеты должны быть. Так что, если всё сложится, завтра утром должен быть уже у родителей.

Декан заявление подписал без лишних разговоров. Посетовал, конечно, что только с расписанием будет бардак, но оба понимали, что это ворчание лишь для проформы.

Банк из маршрутного списка выкинул, обналичив часть в банкомате, и отправился прямиком на вокзал. Ларисе позвонил уже по дороге. Хотя мог бы, конечно, заглянуть к ней на кафедру, предупредить лично, но сказал себе, что нет времени. Хотя в глубине души понимал, что вовсе не цейтнот его останавливал. Просто не хотелось с ней видеться последние дни. Он никогда не умел хорошо лгать и притворяться. А то, что творилось сейчас у него на душе, - ей знать не следовало.

С билетами тоже повезло. Взял на ближайший поезд и ждать пришлось всего полтора часа. Место, правда, так себе - боковушка, но зато с разговорами вязаться никто не будет. Эти вагонные знакомства он терпеть не мог.

Время до отправления Анварес скоротал в привокзальной забегаловке, довольно приличной, к счастью. Подкрепился, прикупил в дорогу бутылку с минералкой и журнал.

Журнал так и не открыл, всю дорогу, если не спал, думал о том о сём. Думал о матери, хотя старался раньше времени не отчаиваться. Думал о жизни своей, которая шла по накатанной и всё было хорошо... до последнего времени. Думал о том, как вывернуть снова на привычную колею и не терзаться о том, о чём терзаться бессмысленно.

Это вот тоже неприятно поражало - как бы сильно ни тревожился он за маму, а на ум всё равно то и дело лезла Аксёнова, чёрт бы её побрал.

Отец звонил раз двадцать, как будто это могло как-то ускорить приезд. Но Анварес не раздражался, понимал, что тот почти невменяем. Мать для него всегда была смыслом жизни. Ну и темперамент никуда не денешь. Андалузская кровь давала о себе знать, особенно в такие острые моменты.

Отец его не встречал - Анварес сам попросил. Но когда увидел на пороге сына, горячо обрадовался, точно ребёнок, истосковавшийся сидеть дома в одиночестве.

Сразу поехали в больницу, где их и ошарашили.

- Забирайте, - сказали, - вашу больную домой. С гипертоническим кризом мы здесь не держим. Сейчас давление стабилизировалось. Так что дома лечитесь, дома. Если снова давление скакнёт и препараты не будут действовать - вызывайте скорую.

Отец горячился, ругался, грозился припереть к стенке заведующего отделения вместе со всеми остальными «бесчувственными чурбанами». Заведующий взирал на отца пустым взглядом и невозмутимо объяснял, кого они могут лечить в условиях стационара, а кого - нет.

-Двести на девяносто было, - причитал отец, пока ехали в такси домой. - Двести! И никак не сбивалось. Даже скорая приехала - сбить не могли. А тут, гляди-ка, лечить не могут. Сбили и выпнули домой. Я этого так не оставлю.

- Перестань, Дима, не нервничай, а то сейчас и у тебя криз случится, - улыбалась мама. - Саша приехал, хорошо же.

44

Всю неделю они с отцом усердно выхаживали мать: делали уколы, давали по часам препараты, варили жидкие супы без грамма соли, мерили давление, фиксируя цифры в блокноте - отслеживать динамику велел врач.

Первые два дня ближе к вечеру мама ещё пугала обоих, когда экран тонометра показывал под двести.

Отец сразу начинал громко паниковать. Анварес тоже тревожился, но старался сохранять спокойствие. Дробил таблетку, давая матери мизерные крупицы через определённые промежутки времени.

«Резко снижать давление нельзя, - предупредили в больнице, - иначе можно спровоцировать инсульт».

К выходным криз миновал. Участковый терапевт навыписывал препаратов, которые, сказал, пить нужно теперь всегда. Но успокоил, что, в целом, такой уж опасности нет.

Анварес провёл с родителями ещё понедельник, вторник и кусочек среды - отпуск брал на десять дней. Уговаривал их переехать к нему, они благодарили, но отказывались:

- Ну как мы без нашего сада будем?

Три года назад, когда мама вышла на пенсию, отец на свои сбережения купил дом в городе своего детства. Двухэтажный дом с мансардой и просторным, правда, очень запущенным садом.

Сначала мама не хотела уезжать из большого города, боялась оставлять сына одного, а вот теперь какой-то стал сад ей очень дорог. Они, конечно, его оживили, облагородили. Но это же всего лишь клочок земли, недоумевал Анварес. Даже их хвалёные вишни не плодоносили, только цвели - Сибирь как-никак. Но спорить не стал. Раз им тут нравится, что он мог поделать?

И если уж откровенно, ему и самому здесь нравилось. Всё это место - и дом с мансардой, и сад, и вся здешняя атмосфера, полная неги и умиротворения - рождало ощущение чего-то вечного и прекрасного. Возможно, и он хотел бы жить так - в доме у реки, коротать вечера в саду, любоваться закатами и рассветами. Но он отдал себя науке, а она - бескомпромиссна и требовала жертв.

Перед отъездом мама нашептала, что очень ждёт внука.

Анварес поморщился.

- С этим придётся подождать. Я не хочу, не готов. У меня защита, какие мне дети, мам?

- Ты можешь защищаться сколько угодно, а с внуком или внучкой будем сидеть мы с отцом. Да и Лариса твоя, она умница, конечно. И она мне очень нравится. Но ей уже двадцать восемь. Время уходит...

- Мам, ты думай лучше о своём здоровье. Это сейчас самое важное, - ушёл он от неудобной темы. - Обязательно выполняй все предписания!

45

Домой вернулся в четверг. Мог не ходить в институт, но наведался, прикрывшись разными делами. Придумал забрать какие-то бумажки, переговорить с Сумароковым, своим научным консультантом, и всякое по мелочи. В общем, основания нашёл и приехал.

- Ох, Александр Дмитриевич! Вы вернулись, - обрадовалась Эльвира Марковна, когда он заглянул на кафедру. - А ваши студенты уже испереживались все, потеряли вас. Как здоровье вашей мамы?

- Спасибо, сейчас уже всё хорошо.

Удивительно - короткая беседа с завкафедрой, и он тотчас включился в эту жизнь, будто и не уезжал. И все сомнения, что накатывали, пока был у родителей, все крамольные мысли - а не бросить ли всё к чертям и остаться жить там, канули в никуда, будто их и не бывало.

Про переживающих студентов, думал Анварес, она, конечно, загнула. Но ответил ей улыбкой. Всё-таки приятно ощущать себя нужным.

Он ещё побеседовал о том о сём с коллегами, узнал последние новости - к счастью, ничего катастрофичного в его отсутствие не случилось - и, взяв кое-какие свои бумаги, решил зайти в деканат, отметиться.

Там и столкнулся с Ларисой.

- Саша? Ты уже приехал? - удивилась она.

- Да, утром.

- А почему не позвонил? Я бы тебя встретила. А ты разве не с понедельника выходишь?

- Вообще - да. Но выйду завтра. Да я просто на минуту заскочил, документы вот забрал, - он потряс пластиковой папкой.

Разговор начал его напрягать, но Лариса продолжала наседать.

- А давно ты здесь?

- Чуть больше получаса.

Вернее было бы сказать чуть меньше часа.

Лариса улыбнулась, но Анварес заметил - ей обидно.

Так и оказалось. Она всё улыбалась и улыбалась, пока они шли вдвоём по коридору из деканата, пока им навстречу попадались студенты и коллеги, но как только остались одни, от её улыбки не осталось и намёка. Лицо исказилось обидой и горечью. Такой Лариса почему-то вдруг показалась ему намного старше своих лет.

- А если бы мы случайно у деканата не встретились, ты бы так и ушёл. Не заглянул, не поздоровался, не позвонил?

- Я бы позвонил, - серьёзно ответил Анварес. - Не сейчас, так вечером.

Лариса качнула головой, отвела взгляд на минуту, потом снова уставилась на него с прищуром.

- Саша, по-твоему, это нормально? Тебя не было почти две недели. Вот ты приехал, зашёл в институт, зная, что и я здесь, но не подумал хотя бы поздороваться со мной...

- Я знал, что ты занята. Да и я зашёл по делу, ненадолго. Вечером я бы тебе позвонил, говорю же...

- Анварес, ты - человек вообще или робот? Тебя не было...

- ... меня не было всего-навсего десять дней.

Лариса устало вздохнула и вновь покачала головой.

- Ладно, я и правда занята. Мне на пару надо. Рада была тебя повидать, - с обидой в голосе сказала она.

От встречи с Ларисой остался на душе неприятный осадок. Он не хотел её обижать. Просто действительно не подумал, что надо непременно к ней зайти - зачем? Ведь вечером они бы и так созвонились.

Анварес спустился на первый этаж.

Как раз закончилась пара, и холл наводнили студенты. С ним здоровались, он машинально отвечал, а сам скользил ищущим взглядом по толпе. Тело изнутри будто вибрировало от лёгкого возбуждения, какое бывает в ожидании волнующего события.

Он озирался по сторонам, всматривался в лица, как вдруг увидел её - Аксёнову. Сунув руки в карманы толстовки, она торчала у стенда с объявлениями. Рядом с ней он заметил Рубцову и ещё какого-то парня. Высокого блондина. Все трое стояли к нему спиной и не видели, с каким напряжением он за ними наблюдает.

Потом блондин приобнял Рубцову, и Анварес облегчённо выдохнул, только тогда заметив, как в груди неприятно сдавило и вот теперь отпустило... Заметил и тут же сам на себя разозлился. Да какая, чёрт возьми, ему-то разница? Аксёнова может быть с кем угодно. Его это вообще никаким боком не касается. Ему на это плевать.

Анварес устремился к выходу. Зачем вообще приходил? Лучше бы дома побыл, ванну бы принял, отдохнул, отоспался - в поезде храпели со всех полок, и он всю ночь слушал нескончаемые рулады. Ну да, поговорил с Сумароковым, с Эльвирой Марковной, но с ними вполне можно было пообщаться по телефону или завтра. Вовсе необязательно было мчаться. И с Ларисой вон поссорился.

«Зачем, зачем? Приходил, чтобы увидеть её, - констатировал зло, словно стараясь себя же ткнуть побольнее. - Потому что воля у тебя, Анварес, ни к чёрту. Нет у тебя никакой воли».

Но вечером он простил себя.

«Ну и ладно. Подумаешь - зашёл повидать. Никакой катастрофы не случилось. И вообще, ничего это не значит. Просто не видел её аж целых десять дней. Увидел - отлегло и всё. Не из-за чего тут, собственно, терзаться. Хотя и глупо, конечно. В пятницу всё равно семинар у двести пятой - уж можно было подождать один день. Просто не подумал...».

46

Юлька страдала - не видела Анвареса почти две недели, которые показались ей бесконечными и невыносимо тоскливыми.

Если бы ещё та последняя их встреча не была настолько волнующей, если бы не перевернула всё в душе в один миг - она бы жила себе и жила. Грустила бы, конечно, жаждала увидеть, но не так! Ведь он внушил надежду и... исчез.

Была даже страшная мысль - вдруг он женился на той своей мышке, и они вместе укатили в какой-нибудь ханимун. И она же не поленилась - отыскала её на сайте института по фотографии, выяснила, что Лариса Игоревна Шубина преподаёт на кафедре лингвострановедения. Сунулась на эту кафедру и аж обрадовалась, обнаружив её там.

Но всё равно Юлька настолько измучилась этим затянувшимся ожиданием, что не вытерпела и разоткровенничалась с Рубцовой. По реакции подруги, правда, поняла, что та и сама, видимо, догадывалась о чём-то подобном.

Алёна не удивилась ничуть, только посмотрела сочувственно и пробормотала:

- Угораздило же тебя...

Юлька дёрнула плечом.

- Почему - угораздило? Вроде не самый плохой вариант.

- Я не о том, - Алёна замялась.

Пытается состряпать какую-нибудь дипломатию, догадалась Юлька и жёстко спросила:

- А о чём?

- Ну он всё-таки преподаватель...

- И что? Хочешь сказать - гусь свинье не товарищ?

- Юль, я не говорю, что ты его недостойна или что-то ещё. Не в тебе дело. Мне кажется, он хоть кому не товарищ. Просто он такой... нет, он классный, конечно, но он на всех смотрит как будто свысока. И вот знаешь, есть поговорка: «Ничто человеческое не чуждо». Так вот ему - чуждо... ну такое ощущение. Короче, к нему вообще, по-моему, невозможно подступиться, поэтому я так и сказала.