Это не любовь

Юлька чуть было сгоряча не выболтала про то, что едва не случилось после семинара две недели назад. Но, к счастью, вовремя спохватилась и прикусила язык - почувствовала, что не стоит об этом никому говорить.

И всё-таки слова Алёны её задели. А жалость в глазах подруги и вовсе вызвала злость. Много та понимает - что ему чуждо, а что нет!

Настроение, и без того кислое, стало совсем тягостным. Все вокруг шумели, галдели, смеялись, а она лишь мрачно взирала на всеобщий ажиотаж, вызванный грядущим Хэллоуином.

Последние несколько лет на факультете английского языка его отмечали в спортзале под предлогом приобщения к англоязычной культуре. В холле уже и объявление вывесили о том, что в эту пятницу всех ждёт грандиозное шоу.

В прошлом году тоже обещали шоу, а получилась банальная дискотека с выпивкой из-под полы. Единственный культурный штрих - тыквы и мётлы в качестве декораций. Ну, некоторые, правда, отнеслись более или менее серьёзно: нарядились в балахоны, колпаки, жуткие маски. Но в целом - обычная студенческая гулянка.

Юлька бы и внимания не обратила на афишу - мыслями она была далеко от всей этой суеты, хотя ещё совсем недавно очень даже любила подобные мероприятия.

Алёна сначала подтянула её к стенду, а потом и уговаривать начала:

- Давай сходим? Смотри - сказано, что будет весело. «Всех, кто явится в костюме, ждёт сюрприз».

- Да хрень какую-нибудь всучат, а ты ходи весь вечер разряженная, как дура.

- Ну, наряжаться и необязательно. Можно и так. Я вот ни разу не бывала на дискотеках. А одной идти как-то не очень...

- Ни разу? Как такое возможно? - вяло удивилась Юлька.

- Ну... вот так, - пожала плечами Алёна.

- Ты как из монастыря явилась, честное слово. - Юлька криво улыбнулась, потом вздохнула. - Извини, мне что-то не хочется. С Максом своим сходи.

- Ну... Макс, да... Но тут вроде сказано - для студентов факультета английского языка...

- В прошлом году писали то же самое, а явились все, кому не лень. Никто никого не выгонял.

- О, ну это даже хорошо. Но тогда давай всё же с нами? Втроём пойдём. Если не понравится - всегда можно уйти. Да и тебе надо отвлечься. Ну что, идём?

- Привет. Куда это мы идём? - За их спинами неожиданно возник Явницкий. Чмокнул Алёну в висок и уставился на афишу. Беззвучно шевеля губами, прочёл приглашение, потом удивлённо посмотрел на подругу: - Хочешь поучаствовать в этой вакханалии?

Потом взглянул на Юльку, в шутку нахмурился:

- Твоё влияние?

- Между прочим, это я её уговариваю пойти. Ну интересно же! Да и какая вакханалия? Тут ведь будет вечер, не где-то. В спортзале. И потом, гляди, - Алёна ткнула пальцем в нижнюю строчку объявления, - «Организаторы: студсовет под чутким руководством старшего преподавателя Шубиной Ларисы Игоревны». Преподавателя! Старшего!

Юлька вздрогнула, среагировав на знакомую фамилию. Так это "мышка" замутила вакханалию? Тогда это и в самом деле интересно.

- Хорошо, договорились, завтра после пар пойдём плясать, но наряжаться я не буду, - предупредила Юлька.

Алёна обрадовалась, они ещё с Максом что-то говорили, смеялись. Но Юлька уже их не слышала - ей вдруг стало не по себе. Возникло странное дискомфортное ощущение. Так бывает, когда кто-то пристально смотрит тебе в спину. Она даже обернулась, но ничего такого не заметила.

47

Юлька и сама удивлялась - откуда у неё такой жгучий интерес к этой Ларисе Игоревне, да ещё смешанный с резкой неприязнью.

Впрочем, неприязнь-то вполне понятна и объяснима, а вот интерес... По фио она отыскала её и в контакте.

Это была ценная находка, потому что в альбомах Шубиной Юлька нашла несколько фотографий Анвареса и обрадовалась примерно так, как радуется старатель, добывший крупный самородок.

Конечно же, все до единой сохранила себе. Разглядела каждую его чёрточку, причёску, руки, длинные пальцы, одежду.

«Пижон», - с блаженной улыбкой прошептала она.

Правда, было всего два фото, где он один, остальные - с «мышкой», но её можно запросто отчикнуть в редакторе. Не нужна она ей тут.

Вообще-то, Рубцова всё-таки права - он так всегда держится, что на кривой козе к нему не подъедешь. Но в то же время у неё есть кое-какое преимущество - она ему тоже нравится. Юлька это знала, ну или чувствовала. А значит... может быть... Ох, скорее бы его увидеть!

48

Анвареса Юлька встретила ещё в холле, перед первой парой.

Он стоял у подножия лестницы вместе со своей «мышкой» и ещё двумя мужчинами и что-то говорил. Серьёзный, сосредоточенный.

Сердце её тотчас дёрнулось, подпрыгнуло и бешено заколотилось у самого горла.

Он тоже поймал её взгляд, замолк на полуслове. На кратчайший миг лицо его изменилось. Потом Анвареса потрясла за локоть Лариса, он сморгнул и вернул внимание к собеседникам.

Анварес не посмотрел на неё, даже когда она проходила мимо них, даже когда выдавила глухое: «Здрасьте». Сделал вид, что не видит и не слышит. Зато «мышка» ответила любезно и с улыбкой, а заодно цепким взглядом осмотрела её с ног до головы. Неприятно.

На семинар Анварес явился буквально за минуту до начала пары. Девчонки встретили его радостным гудением, только Юлька молчала, ликуя в душе. Алёна ей многозначительно улыбнулась. Мол, знаем, знаем, ваши чувства.

Анварес, видимо, хорошо отдохнул, потому что никого не допекал, не язвил, ни к чему не придирался. Слово давал тем, кто сам вызывался отвечать. Юлька не вызывалась - он её и не спрашивал. И даже не смотрел на неё. И пусть. Зато она могла вдоволь налюбоваться им.

Сегодня он выглядел чуточку неформально: тёмно-серые брюки без стрелок, белая рубашка с закатанными по локоть рукавами, ещё и две верхние пуговицы расстёгнуты. И никакого вам галстука, никакого пиджака.

Однако после пары подошла к нему и, пылая, сообщила, что подготовила доклад.

Анварес бросил на неё быстрый взгляд и заметно напрягся. И это его напряжение, исходящее мощными волнами, тотчас передалось и ей. Оно покалывало кожу, поднимало изнутри жар и мелкую дрожь, отзывалось россыпью мурашек вдоль позвоночника. Оно, словно статическое электричество, вздымало волоски на руках и сзади на шее.

Юльке казалось, что если они соприкоснутся, то её неминуемо шибанёт током. И тем не менее до одури хотелось коснуться его, а ещё лучше - чтобы он её сам коснулся. Но Анварес наоборот обошёл свой стол, словно оградившись им от неё. Взял в руки какую-то тетрадь, толстую, большую, похожую на журнал, и глухо спросил:

- А почему вы во время семинара не вызвались ответить?

- Я постеснялась, - честно ответила Юлька.

- Вы? И постеснялись? - он, взметнув чёрную бровь, посмотрел на неё и усмехнулся. - Это просто оксюморон.

Усмешку она проигнорировала.

- И потом, семинар же был по творчеству Кронина, а у меня доклад по Фицджеральду. Как бы не в тему...

Он нахмурился, помолчал с полминуты, затем, глядя в окно, заговорил:

- Сейчас я не смогу вас выслушать, у меня семинар в двести четвёртой. А вот в понедельник давайте встретимся после третьей пары. Зайдёте ко мне на кафедру.

- Хорошо, - промолвила Юлька и вышла из аудитории, практически не дыша, потому что чувствовала спиной его взгляд.

И это чувство было таким явственным, что, даже спустившись в холл, она ощущала жжение меж лопаток.

49

После третьей пары к спортзалу стекался народ. И не только «иностранцы». Пожаловали и «журналисты», и «менеджеры».

На удивление, добрая половина студентов идею с косплеем активно поддержала. Большинство, правда, ограничились масками из магазина ужасов, но некоторые подошли к делу очень творчески. Даже Алёнкин Макс при виде некоторых образов вздрагивал.

Особенно впечатляла правдоподобная до жути "Самара Морган". Да и вообще зомби, вампиры, мумии, медсёстры в окровавленных халатах выныривали порой так неожиданно, что тут и там раздавались вопли, визг и смех.

Весь спортзал оформить, наверное, не хватило времени или усердия, так что украсили паутинами, летучими мышами из бумаги и, традиционно, расписными тыквами только один угол, где восседал ди-джей в маске Франкенштейна, управляя музыкой.

Там же, на сдвинутых столах организовали мини-бар, где наливали в одноразовые стаканчики загадочный ведьминский напиток - обещанный сюрприз для тех, кто явился в костюме.

Находчивые студенты менялись по очереди маской, одной на целую группку, ради стаканчика этого пойла, которое, по словам тех, кто испробовал, «здорово штырит». На разливе, хищно улыбаясь, хозяйничала "Харли Квинн".

В паузах между композициями за микрофон бралась Шубина Лариса Игоревна - Юлька её с трудом, но всё-таки узнала. Та нацепила колпак и балахон и хорошенько загримировалась, но ведьма из неё получилась какая-то нелепая. Больше смешная, чем страшная.

Она что-то вещала, пытаясь организовать толпу, но её мало кто слушал - все уже вошли в весёлый раж и хотели просто, без затей пить и танцевать.

Макса неожиданно приветила шумная компания старшекурсниц. Он подтянул за собой Алёну, та - Юльку.

Девушки угощали вином, от которого Алёна наотрез отказывалась. Юлька кочевряжиться не стала - праздник же. Пропустила за знакомство стаканчик.

Постепенно подходили ещё всякие незнакомые личности. Пили, друг друга подкалывали, обнимались, флиртовали, вспоминали полунамёками только им известные случаи. Алёне всё это веселье было явно не по душе. Юлька тоже заскучала, не понимая чужих шуток и разговоров.

Кто-то обмолвился про Яковлева, и Алёна сразу напряглась, а Макс и вовсе ощетинился. Одна из девушек, пьяная совсем, прищурилась на неё:

- Веселишься? А Дэну сейчас не до веселья...

- Ты рот свой закрой, - зло оборвал её Макс, - а то как бы тебе самой сейчас не взгрустнулось.

Девица возмутилась, заверещала, понесла всякую околесицу. Максим тоже в выражениях себя не ограничивал, быстро распаляясь. За девицу вступились парни, и перепалка грозила вылиться в потасовку. Поэтому Юлька с Алёной всеми правдами и неправдами оттащили Макса подальше от тёплой компании.

Тот всё равно рвался вернуться и разобраться со всеми, кто не прав.

- Да достали уже! Они будут про тебя всякую хрень нести, а я молчать должен? - негодовал он.

Тут, как нельзя кстати, ди-джей объявил белый танец, врубив «Dragged Down and Out», и Алёна утянула разбушевавшегося Макса за собой, вглубь зала, где медленно кружили парочки.

Юлька решила по-английски смыться. Им и без неё прекрасно, а вот ей быть третьей лишней совершенно не нравилось.

Она, осторожно лавируя, пробиралась на выход. Впрочем, ближе к выходу толпа значительно поредела, так что можно было идти спокойно, не опасаясь, что отдавят ногу или кто-нибудь в угаре налетит на тебя.

Юлька почти дошла до дверей и вдруг замерла на месте. Дыхание тотчас перехватило.

Прямо перед ней, буквально в шаге, стоял Анварес всё в той же белой рубашке с закатанными рукавами и расстёгнутым воротом. Стоял, заложив руки в карманы, и смотрел прямо на неё. Правда, выражения его лица не разобрать - темно.

Кого-нибудь другого в таком полумраке она бы, скорее всего, и не узнала, и вообще не заметила, проскользнула бы мимо и всё. Но его она просто не могла не узнать. Даже если бы здесь сгустилась кромешная мгла, она бы его тогда почувствовала - во всяком случае, сама Юлька была в этом абсолютно уверена.

50

Дорогу он не загораживал, стоял чуть в стороне от двери, но она не могла и с места сдвинуться.

Спустя несколько секунд, оправившись от первого волнения, подумала - как это, наверное, глупо, что она молча стоит перед ним столбом. Глупо и нелепо. Ну почему не прошла мимо? Зачем остановилась? Это, конечно, от удивления, не ожидала она его здесь увидеть, вот и опешила. Но выглядит она теперь определённо по-идиотски. Надо хотя бы что-то сказать, как-то оправдаться...

Не думая, она выпалила первое, что пришло на ум:

- Александр Дмитриевич, можно пригласить вас на танец?

Он ответил не сразу, тоже опешил.

- Я как-то не особо умею... ну хорошо, пойдёмте. Но если отдавлю ногу, не обессудьте.

Он шагнул к ней, взял под руку, и Юлька сразу почувствовала, что сознание у неё поплыло, а там, где его пальцы касаются её локтя - кожу жжёт нестерпимо.

Они не стали отходить от дверей далеко, сделали пару шагов и остановились. Анварес положил ладони ей на талию, и тело её мгновенно наполнилось жаром и дрожью. Обняв его за плечи, она изо всех сил пыталась унять эту дурацкую дрожь и выровнять сбившееся дыхание. Но тщетно. Его близость буквально сводила с ума. Не верилось, что всё это происходит с ней на самом деле. Это же и впрямь немыслимо!

В этом конце зала музыка звучала совсем негромко - что хорошо, поскольку не долбило агрессивно по мозгам, не разрывало перепонки, но и плохо, потому что так их молчание казалось неловким и напряжённым. Возникало ощущение, что его непременно надо наполнить, иначе вся ситуация с этим танцем как будто обретала некую двусмысленность.

Расстояние между ними оставалось не больше пары дюймов и казалось прямо-таки насыщенным электрическими разрядами, отчего кожа вдруг стала сверхчувствительной.

Юлька сомкнула пальцы, случайно коснулась сзади его шеи и тут же уловила судорожный вздох. Он крепче сжал её талию, ближе притиснул к себе, и Юлька задохнулась, почти проваливаясь в упоительную обморочную слабость. А его запах, такой мужской, совершенно лишал разума.

Грудь у него тяжело вздымалась, дыхание, обжигавшее ухо, стало прерывистым. Она вновь, уже чуть смелее, коснулась его шеи, затылка, волос. И снова он рвано, шумно выдохнул, сглотнул, слегка откинул голову назад. Касаться его, ощущать пальцами его горячую кожу, уже само по себе было наслаждением, но реакция Анвареса на эти её прикосновения и вовсе сводила с ума. Сердце разрывалось от переполнявших чувств.

«Как же я люблю тебя», - стучала в голове единственная мысль.

Люблю, люблю...

- Люблю, - вдруг сорвалось с губ прежде, чем она успела опомниться.

Он остановился, замер, застыл.

Юлька чувствовала, как сильно он напрягся, буквально окаменел. Потом склонился к её уху и произнёс:

- Нам нужно поговорить.

Голос его звучал хрипло, будто у него пересохло в горле. И от этой хрипотцы плечи и руки осыпало мурашками.

51

Они покинули спортзал, прошли подальше, в самый дальний неосвещённый конец коридора, чтобы никто случайный не помешал. Анварес остановился у подоконника, встал боком, привалившись к откосу плечом, руки снова сунул в карманы.

Юлька вдруг разволновалась не на шутку, так, что каждый вдох давался с трудом, а сердце прямо бесновалось в груди. На ватных ногах подошла к нему ближе, встала напротив, тоже боком к окну. Для верности опёрлась локтем о подоконник.

Он заговорил не сразу, долго смотрел на неё тяжёлым, тёмным взглядом. Потом отвёл глаза, уставившись в окно, за которым уже сгустилась темнота, щедро расцвеченная уличными фонарями, и спросил:

- Это сейчас... была шутка? - Интимная хрипотца исчезла из его голоса. Теперь он звучал сухо и твёрдо.

Юльке вдруг сделалось нестерпимо стыдно, но тем не менее она ответила честно:

- Нет. Это правда.

Сказала и напряжённо замерла, точно приготовившись к приговору: жить или умереть.

- Жаль, - вздохнул он. Потом нахмурился и посмотрел ей в глаза. - Мне жаль, что так получилось. Так быть не должно. Это неправильно. Это вообще недопустимо. Единственная форма отношений, которая между нами возможна, это преподаватель-студентка. Поэтому, я вас прошу, давайте просто забудем этот разговор, забудем всю эту ситуацию и впредь будем чётко соблюдать субординацию. Я для вас преподаватель и только. Договорились?

Юльке казалось, что её наотмашь ударили, прямо в солнечное сплетение. Там, между рёбрами, нещадно пульсировала острая боль, раздирая когтями внутренности. Боль не давала дышать - воздух словно превратился в крошево битого стекла.

Он склонил голову вбок, глядя на неё озадаченно.

- Вы меня понимаете? Я не хотел вас обидеть. Я даже тронут вашим... признанием, но... вам нужно выкинуть все эти глупости из головы. Не портить ни своё будущее, ни моё.

Каждое его слово отзывалось новой вспышкой боли, точно солью посыпал кровоточащую пульсирующую рану. Но хуже боли были стыд и унижение, выжигавшие её изнутри, как кислота.

- Понимаете? - переспросил он.

Юлька кивнула - на слова сил совсем не осталось.

Будто сомнамбула она развернулась и пошла вдоль по коридору, десять шагов, двадцать, свернула в холл. Стук каблуков по каменному полу отзывался гулким эхом.

На автомате она взяла в гардеробе куртку, вышла на улицу. Тёмное осеннее небо сочилось моросящим дождём, пробрасывало мелкий снег. Под ногами хлюпали бесчисленные лужи - огибать их сил тоже не было. Она и так еле держалась, чтобы не сорваться. Да она и не чувствовала ни холода, ни мокрых ног. Ей казалось, что она сейчас балансирует на краю пропасти, мёртвой бездны, спрыгнуть в которую, в общем-то, даже хочется... отчасти. Чтобы унять боль, унять стыд, чтобы не мучиться, чтобы ничего этого не было, вообще