Это не любовь

Вторник прошёл как по маслу, а в среду она уже занервничала. Потому что в среду второй парой - лекция у Анвареса.

Мелькнула малодушная мысль не пойти, но пошла, больше назло себе. Когда это она пасовала перед трудностями?

Проскользнула, не глядя, в конец зала, спряталась за чьей-то широкой спиной. А потом пожалела, когда вслушалась. Умел он рассказывать, стоило признать этот факт. Говорил, вроде, не самые увлекательные вещи, но так, что хотелось слушать, хотелось знать, что будет дальше. И видеть его хотелось при этом.

Как-то не вязалась его вдохновенная речь с образом холодного сноба.

Юлька ёрзала, пыталась выглянуть из-за плеча верзилы, за которым поначалу нашла укрытие. Она бы и пересела, да Анварес собрал аншлаг - ни одного свободного места поблизости.

Он оборвался довольно резко, словно спохватился - и действительно украл почти пять минут от перемены, но никто и не пикнул. Сидели, молчали. Точнее, молча слушали. Затем засобирались, медленно, будто потихоньку приходя в себя от его чар.

Юлька хотела прошмыгнуть незаметно, но, проходя мимо лекторской кафедры, не удержалась - метнула торопливый взгляд и напоролась на его ответный. Щёки тотчас полыхнули румянцем, она закусила губу и поспешно покинула аудиторию.

***

Четверг прошёл в ожидании пятницы, одновременно томительном и тягостном. Ощущения свои она не анализировала, не задумывалась, с чего вдруг так.

Только вот семинар Анварес вёл иначе, чем лекцию. Это чувствовалось сразу. Там он был поэт, тут - инквизитор. Там - горел страстью, тут - пронзал арктическим холодом.

На Юльку не обращал никакого внимания. Если и смотрел, то равнодушно, как на пустое место. Совсем не так, как накануне, после лекции. И не так, как тогда, в торговом центре.

Дважды спросил кое-что по одной из прошлых тем. Она не ответила. Вспоминались отдельные обрывки - переписывала же конспекты двух его лекций, которые пропустила, но то или не то - сомневалась. Поэтому молчала, считая, что лучше вообще ничего не сказать, чем сморозить чушь.

В конце семинара Анварес буквально пригвоздил её ледяным взглядом и бесстрастно произнёс:

- Смею надеяться, на следующем семинаре госпожа Аксёнова не только почтит нас своим присутствием, но и начнёт хотя бы мало-мальски думать.

Слова его прозвучали очень унизительно. Считай, дурой обозвал. У Юльки возникло ощущение, будто он прилюдно отвесил ей пощёчину. В груди заколотилась обида.

- Я, господин Анварес, всегда думаю, - огрызнулась она.

- В таком случае, - надменно, краешком губ улыбнулся он, - буду надеяться, что вы до чего-нибудь всё-таки додумаетесь и разродитесь наконец мыслью.

Юлька взглянула на него с ненавистью. Какого чёрта он при всех её оскорбляет? Подумаешь, не смогла ответить на его вопросы - это что, повод вести себя как сволочь и смешивать человека с грязью?

До конца пары оставались считанные минуты, но и их высидеть она теперь не могла. Схватила свой рюкзак и демонстративно покинула аудиторию.

24

Слова Анвареса зацепили её гораздо больше, чем того хотелось бы. И что самое неприятное - терзало её не столько его изящное хамство, сколько сам факт, что он считает её, очевидно, дурой.

Ну и пусть - говорила себе. Не плевать ли, что там думает про неё этот самонадеянный хлыщ?

Однако, оказывается, не плевать. Как она ни заглушала в себе это зудящее, навязчивое чувство, оно лишь свербело ещё больше. Хотелось, прямо до невозможности, чтобы он изменил своё мнение.

Она ведь не дура на самом деле - в школьном аттестате всего три четвёрки: по алгебре, геометрии и физике. А литература и вовсе была излюбленным предметом.

Так что - нет, она ему докажет, что он поспешил с выводами. К следующему семинару хорошенько подготовится и продемонстрирует, как он сам выразился, «мысль».

Почему её так волнует отношение Анвареса, Юлька старалась не задумываться. Ну волнует и волнует. Это же нормально, когда хочется, чтобы о тебе были лучшего мнения.

Притом если бы её кто-нибудь спросил, как сама она относится к нему, то Юлька без колебаний ответила бы, что терпеть его не может, что он её бесит этой своей заносчивостью и дурацкой чопорностью, да и просто так бесит.

Следующую неделю она не только присутствовала на парах, но и слушала, конспектировала, вникала. Посещала даже те лекции, на которых не отмечали.

И уж с особым тщанием она готовилась к пятничному семинару по зарубежной литературе. Буквально наизусть выучила лекцию Анвареса, прочитала дополнительно несколько литературоведческих статей на тему, кое-какие фразы даже выписала себе в виде плана. В общем, явилась во всеоружии.

25

Анварес явился минута в минуту, сухо со всеми поздоровался и тут же начал бомбить вопросами.

Выглядел он, конечно, на все сто и даже двести. И от этого казался ещё более неприступным. Хотя Юльке никогда не нравился такой вот официальный стиль одежды: костюмчики, рубашки, начищенные до блеска туфли. Но ему шло. Именно таким он смотрелся органично, хотя и слегка пижонисто.

Юльку он половину пары попросту игнорировал. Ей даже обидно стало. Зря, что ли, готовилась? А поднимать руки, как в школе, было здесь непринято.

Она уже успела заскучать, как он вдруг соизволил спросить:

- Как вы считаете, госпожа Аксёнова, каков основной смысл романа «Великий Гетсби»? И почему Фицджеральд назвал главного героя великим?

Юлька подглядела в тетрадь, нашла пометку «идея произведения...», быстро пробежалась глазами и выдала, как по писанному. Чётко, логично, с примерами.

А чёртов Анварес... он даже не дослушал её до конца, прервал на полуслове:

- Если я захочу почитать критические статьи, я их и почитаю. У вас, госпожа Аксёнова, я спросил ваше личное мнение, если оно, конечно, имеется.

Юлька растерялась. Он выждал недолгую паузу, затем спросил жёстко:

- Вы роман читали?

Она бездумно кивнула, хотя не читала. Только краткое содержание просмотрела на одном из сайтов.

- Неужто во время чтения у вас не возникло совершенно никаких мыслей? Своих мыслей?

- Возникло, - продолжала врать Юлька, чувствуя, как стремительно краснеет.

- И какие же? - продолжал допрос Анварес с каменным лицом.

- Я их уже озвучила, - решила она идти до конца. - Просто они совпали с мнением автора статьи.

- Вот как? - изогнул он бровь. - Так вы у нас, госпожа Аксёнова, настоящий критик и литературовед, выходит, если судить по изложенным вами выводам.

Проклятый Анварес приблизился и встал напротив неё, сложив руки на груди. Сердце её тут же забилось быстрее, и во рту пересохло. Юлька облизнула губы, стараясь изо всех сил скрыть нахлынувшее волнение.

- В таком случае побеседуем?

Юлька напряжённо молчала. Анварес пронзал её взглядом насквозь, словно рентгеновским лучом, и, очевидно, прекрасно понимал, что она врёт, что на самом деле ничего она не читала и тем не менее хотел выставить её на посмешище. Гад! Бездушный гад!

Он сыпал вопросами, причём намеренно спрашивал то, о чём в критических обзорах даже и не упоминалось.

Юлька молчала, сгорая от стыда. Нет, он не торжествовал в своей правоте. Хуже. Он смерил её таким взглядом, будто она совершенно никчёмна и ничтожна. А затем отвернулся и больше уж не смотрел в её сторону.

Оставшуюся часть семинара Юлька еле высидела - ни с того ни с сего вдруг захотелось разрыдаться, а это уж совсем ни в какие ворота.

На первом курсе, после её затяжного загула, ей и не такое довелось услышать от того же Волобуева, да и не только от него, но ничего, пережила, не морщась. А тут аж трясло мелкой, противной дрожью и щипало глаза.

Юлька сглотнула подступивший к горлу ком и вытянув руки поперёк столешницы, демонстративно уронила на них голову. Плевать. Если ещё что-нибудь скажет, она опять уйдёт.

Но Анварес как будто забыл о ней, не видел, не замечал. И это тоже ранило. Даже не понять, что сильнее - его невнимание или его оскорбления.

Но как бы Юлька ни злилась на Анвареса, за выходные тем не менее бегло прочла и «Великого Гетсби», и «Театр» Моэма, и «Опасный поворот» Пристли, беспечно забив на все остальные предметы. А всё потому что из головы никак не шёл его взгляд, причём не тот холодный и пренебрежительный, а другой, который она украдкой перехватила тогда, после лекции...

26

За целую неделю - с понедельника по четверг - Юлька видела Александра Дмитриевича, если не считать лекции, всего дважды, хотя постоянно ловила себя на том, что во время перемен высматривает его в толпе. А когда всё-таки встретила - один раз в холле, второй - на лестнице - демонстративно не поздоровалась. Он же её обидел.

Ну а в пятницу шла в институт сильно заранее и вся на взводе.

В том, как её неодолимо тянуло увидеться с ним, был явно какой-то нездоровый оттенок. Вопреки всем своим убеждениям, она получала странное болезненное удовольствие. Не сказать, что это чистой воды мазохизм, но нечто схожее. Каждая ведь встреча с Анваресом заканчивалась плохо. Он унижал её, оскорблял, она злилась, страдала, даже всплакнула после прошлого семинара, а всё равно рвалась увидеть его. Разве это нормально?

И сейчас Юлька не ждала ничего хорошего и при этом торопилась, хотя времени до пары оставалось ещё много.

Правда, себе она говорила, что так спешит, потому что погода мерзкая - ветер, дождь, холод собачий. Вот она и неслась в припрыжку. И чуть не налетела на Рубцову. Та стояла с таким видом, будто впала в транс. Ещё и в промокшей блузке, тогда как Юльке и в утеплённой куртке было зябко.

Юлька отвела явно ничего не соображающую Рубцову в институт, дала ей свою толстовку погреться. Заодно полюбопытствовала, с чего вдруг та вздумала гулять под дождём. В принципе, ей было плевать - Рубцова ей никогда не нравилась, но не молчать же.

Та сначала помялась, а потом вдруг рассказала всё, как есть, даже не пытаясь выставить себя в лучшем свете. И такая бесхитростная откровенность Юльку неожиданно тронула. А ещё вспомнился Лёша, точнее, тот жуткий день, когда он её бросил.

27

На пару к Анваресу они чуть не опоздали. А лучше бы вообще не пошли.

Он взъелся на обеих, ну и высказался в своём духе. Только на этот раз Юлька молчком сносить оскорбления не стала - дерзила вовсю. Но он, гад такой, принижал её ещё больше, каждое слово выворачивал против неё же. В конце концов она не выдержала и покинула аудиторию, утянув за собой и невменяемую Рубцову.

После второй пары Юльку задержала в аудитории староста.

- На пару слов, - строго сказала Люба Золотарёва, придержав Юльку за рукав.

- Ну? - Юлька неосознанно дёрнула рукой, высвобождаясь - не любила, когда чужие её касались. - Живее можно? Я ещё в столовую хочу успеть.

- Аксёнова, слушай, ты давай уже завязывай на зарубежке выступать. Так-то мы туда не за тем ходим, чтобы твои взбрыки слушать. Ты учиться нам мешаешь.

- Это я выступаю? - искренне изумилась Юлька.

- Ну а кто из семинара в семинар демонстрирует Александру Дмитриевичу свой гонор?

- Вообще-то, это он меня оскорбляет. Я что, по-твоему, с этим мириться должна?

- Ой да подумаешь... Как он тебя оскорблял-то? Ты просто уже не знаешь, как ещё к нему прицепиться.

- Что?! Это я к нему цепляюсь? Да ты слепая, что ли?

- Как раз наоборот, - противно ухмыльнулась Люба. - И я, и остальные, мы все прекрасно видим, что ты прямо не знаешь, как ещё привлечь внимание Александра Дмитриевича. Сегодня он вообще не к тебе обращался, а к Алёне, но ты как всегда... Просто ты запала на него, а ему на тебя плевать, вот ты и бесишься...

- Что?! Да вы с ума посходили с этим Анваресом! - взвилась Юлька. - Я, чтоб ты знала, терпеть его не могу! Век бы его не видела. Мерзкий, злобный хлыщ. А ты - дура.

Юлька, не церемонясь, оттолкнула старосту, заслонявшую дверной проём, и выскочила в коридор.

Это же надо такое ляпнуть! Ненормальная! Откуда вообще такие выводы? Вот возьмёт она и вовсе не будет ходить на его пары. В груди тоскливо заныло. Снова защипало в глазах.

28

Юлька тяжело опустилась на корточки в конце коридора, притулившись за кадкой с монстерой. Откинув голову назад, упёрлась затылком в холодную стену.

Слова Золотарёвой неожиданно выбили у неё почву из-под ног. Лишили невидимой опоры, помогавшей ей вполне сносно, как казалось ей самой, держаться, ни намёком не выказывая эту болезненную тягу.

Юлька поморщилась и с тихим стоном выдохнула. На самом деле, это не Золотарёва ненормальная, это сама Юлька ненормальная. Совсем с ума сошла, раз допустила такое.

Это же точно какая-то патология. Она ведь правда ненавидит его, он так её злит, как никто. Однако стоит его вспомнить - сердце тотчас заходится. И вот это тоже - вспомнить... Как будто она его забывает! Да она думает о нём беспрестанно: спать ложится - думает, просыпается - думает, ест, читает, слушает музыку, моется в душе, бежит в институт - думает. Так что пора прекратить врать хотя бы самой себе.

Юлька вновь горестно вздохнула. Ну вот как её так угораздило? Мало ей было страданий с Лёшей? А тут ведь ещё хуже, тут вообще всё настолько безнадёжно и глухо. Тупик.

Ко всему прочему, он, увы, несвободен. Та, что тогда примеряла шарфики, кто она ему? Невеста? Гражданская жена? Обручальное кольцо он не носил - девчонки это обсудили ещё в самом начале, - значит, не женат.

Впрочем, даже не это главное, а то, как он относился к Юльке. А относился он к ней плохо, и это ещё скромно сказано. Он смотрел на неё и говорил с ней так, будто она недочеловек.

Настроение упало ниже некуда.

Третья пара уже шла вовсю, коридор опустел.

Юлька собралась, было, вылезать из своего укрытия и топать домой, когда дверь одной из аудиторий распахнулась и оттуда вышли двое: Анварес и та самая мышка с шарфиком.

Юлька тотчас напряжённо замерла.

Звякнув ключами, он закрыл аудиторию и двинулся прямиком в сторону Юльки. То есть, понятно, что парочка направилась к лестнице, но это буквально в паре метров от её укрытия.

Юлька вжалась в самый угол, прячась в спасительной тени разлапистой монстеры, с затаённым дыханием наблюдая, как они подходили всё ближе и ближе...

29

- Саша, ну почему ты не можешь пойти со мной? Пятница ведь.

Юлька в первый момент даже не поняла, что женщина обратилась к Анваресу. Буквально всё в нём - от внешности до манер - как-то совсем не вязалось с простым и тёплым именем Саша. Александр - да, вполне, но не Саша. Она попробовала это имя на языке, неслышно прошептав раз, другой. Нет, оно диссонировало с его образом и всё тут.

Затаившись, Юлька вслушивалась в их диалог, боясь упустить хоть слово, однако при этом чувствовала себя премерзко, словно она намеренно за ними шпионила. Но не затыкать же теперь уши.

- Саш, ты же говорил, что тебе в тот раз с ними было интересно. И ты им тоже понравился. Ну что тебе мешает составить нам компанию? Посидим опять вчетвером в том японском ресторанчике, тихо, культурно. Лучше же, чем торчать одному в своей холостяцкой берлоге...

- Я не хочу, вот и всё, - отрезал он, не дав ей договорить. - У меня выдалась нелёгкая неделя, я хочу просто пойти домой, в свою холостяцкую берлогу, и просто отдохнуть от всего.

- Это из-за Жбанкова? Но это смешно - обращать на него внимание. Он тебе просто завидует, понятно же.

- Да нет... причём тут Жбанков, - качнул он головой. Хмурый такой, будто зубы болят. - Говорю же - просто не хочу.

- Но мы и так теперь совсем мало времени проводим вместе. Только в институте и видимся...

Юлька хмыкнула про себя. Наш испанский гранд, похоже, отшивал свою настойчивую подругу. Значит, не так уж она ему и дорога?

Они дошли до лестницы, но тут женщина остановилась, раскрыла сумочку, стала в ней рыться. Он просто стоял рядом, глядя на неё выжидающе.

- Чёрт, кажется, я ключи на кафедре оставила. Ты подожди тут, я быстренько...

Она развернулась и торопливо зацокала каблучками.

Анварес вздохнул, заложил руки в карманы.

Он стоял совсем близко. Их разделяло буквально три-четыре шага, и Юлька с жадностью рассматривала его сквозь прорези в листьях монстеры. Красивый какой, сволочь! Аж в груди щемит от одного взгляда. Даже странно, ведь такие пижоны-ледышки в дорогих костюмчиках ей никогда не нравились. Да и сейчас «нравится» - это совсем не то слово. Её дикая, бесконтрольная тяга - это вовсе не симпатия. Это вообще не пойми что...

И вдруг в рюкзаке загудел виброзвонок. Юлька, холодея от ужаса, поняла, что неотвратимо произойдёт через секунду. А через секунду телефон взвыл пронзительным запилом "Сепультуры", поставленным на Лёшу.

Анварес вздрогнул и резко обернулся в её сторону. Юлька скривилась - какого чёрта?! Ну, почему,почему этому Степнову понадобилось звонить ей именно сейчас?

Больше всего на свете Юльке хотелось в этот момент исчезнуть, просто раствориться в воздухе...

Анварес шагнул, приподнял раскидистую ветвь монстеры и уставился на неё.

- Здрасьте, - кивнула Юлька, глядя на него снизу вверх.

Он ничего не ответил, просто стоял и пялился на неё молча, в немом удивлении, пока за спиной не послышались приближающиеся шажки его подруги.

- Что там такое? - спросила она.

- Ничего, - он отпустил ветку, повернулся к ней и вместе они свернули на лестницу.

Юлька выдохнула. Оказывается, все эти жуткие, бесконечные секунды она даже не дышала.

30

Степнов названивал раз за разом, пока у Юльки не лопнуло терпение.

- Что тебе? - зло ответила она наконец, через ступеньку поднимаясь на второй этаж.

После казуса с Анваресом хотелось немедленно оказаться дома, упасть ничком на кровать, никого не видеть и не слышать. А лучше бы впасть в анабиоз и отмереть через недельку-другую. Чтобы стыд не мучил.

- А ты чего так? - опешил Лёша. - Я же по-хорошему.

- Ты, Степнов, мне только жизнь постоянно портишь, - шипела Юлька раздражённо. А хотелось кричать, но кругом столько любопытных... - Какого чёрта ты мне названиваешь?

- Поговорить хотел, - пробубнил он.

- О чём нам с тобой разговаривать?

- Да просто так. Не чужие же.

- Ой, всё! - поморщилась Юлька. - У тебя там уже есть другая не чужая, с ней и разговаривай. А меня оставь в покое!

- Так я и знал, - усмехнулся Лёша. - Всё к этому и сведётся...

Дослушивать его Юлька не стала, сбросила вызов. Затем внесла его номер в чёрный список. Даже самой не верилось, с какой лёгкостью она вычеркнула Лёшу из жизни.

В комнате Инны не оказалось. И слава богу. Тишина - вот что сейчас требовалось Юльке прежде всего. Чтоб никто не дёргал, не приставал с вопросами, не нервировал. Надо обдумать всё в тишине. Понять, как так получилось и что теперь со всем этим делать.

Однако ничего толкового на ум не приходило. А от мыслей об Анваресе только ныло внутри. Как это терпеть? Как ходить на его занятия? И как вообще вести себя? Таиться? Делать равнодушный вид?

Притворяться Юлька не умела. Ещё мать всегда твердила, что все её мысли на лице написаны. И всё же надо постараться...

От тяжких дум её вновь отвлёк телефон. На этот раз звонила Алёна Рубцова. Юлька сначала изумилась - откуда у Рубцовой её номер. Но затем вспомнила, что сама же сегодня добавила ей себя в контакты, да ещё и настоятельно попросила держать в курсе.

Обычно она так не делала, но эта Рубцова совсем уж какая-то потерянная была. Даже страшно за неё стало по-настоящему - не учудила бы чего. Такие вот тихони, когда в конце концов срываются, творят совершенно безумные вещи. Вот Юлька и проявила участие. Ну а потом из-за Анвареса совсем забыла...

- Да?

- Он не стал меня слушать! - всхлипнула Алёна в трубку. - Я пришла к нему, как ты и советовала. А Максим... как будто не слышал меня. Хотя я и сама ничего не смогла нормально объяснить.

Алёна горько разрыдалась.

- Не хнычь, - поморщилась Юлька. - Я тебя и так плохо слышу. Он тебе хоть что-нибудь сказал?

- Сказал, - уже тише всхлипнула Рубцова. - Сказал, что разочаровался во мне. И что между нами всё кончено. И я ему так ничего и не смогла объяснить...

- Ну тогда возьми да напиши. Слушать, может, и не захотел - а прочесть прочтёт. Объясни всё, скажи, люблю, не могу...

- Думаешь, поможет? - с надеждой спросила Алёна.

- А то!

- Спасибо тебе!

Юлька горько усмехнулась про себя, вот уж точно - чужую беду руками разведу, а что самой делать - без понятия.

31

На следующий день, точнее, вечер, Степнов нарисовался уже собственной персоной.

Юлька, как прилежная, корпела над уроками, а тут он. Трезвый, скромный, почти как когда-то давно. Топчется у порога, просит её выйти поговорить.

Выходить и говорить совершенно не хотелось. Но устраивать разборки при Инне не хотелось ещё больше.

Шумно вздохнув, она отложила учебник, накинула кофту и вышла в коридор, затем свернула на лестничную площадку.

- Может, посидим где-нибудь? - предложил Лёша. -Тут у вас поблизости пиццерию видел...

- Я, Степнов, занята сейчас. Ты просил поговорить - говори. У тебя пять минут.

- Разговор-то серьёзный... Не на пять минут...

Но Юлька сложила руки на груди, всем своим видом показывая, что с места больше не сдвинется. И что вообще - время пошло́.

Лёша помялся, но всё же настаивать не стал.

- А ты классно выглядишь.

Юлька молчала.

- Только какая-то другая стала...

Без ответа.

- А мы с Мариной расстались...

- Что ж так? Так быстро кончилась большая любовь? - не удержалась от насмешки Юлька.

- Да какая там любовь? Вот у нас с тобой была любовь. А с ней так... Нашла там себе какого-то папика... Но это даже хорошо. Я даже рад.

Опять тишина.

- Юль, я такой дурак был! Знала бы ты, как я жалею, что с тобой расстался. Идиот! Я даже не знаю, что на меня тогда нашло. Какое-то дурацкое помутнение. Ещё пацаны всё время зудели, типа, ты, Лёха, подкаблучник. А я, как дурак, повёлся. Но теперь-то я понимаю, что мне только ты нужна.

Лёша замолк, посмотрел на неё выразительно.

- Ну?

- Что - ну?

- Юль, ну скажи же что-нибудь!

- А мне, Лёша, нечего тебе сказать, - честно ответила Юлька.

- Ну мы же с тобой со школы вместе, ты же у меня первая. Разве это не важно? Разве может одна ошибка перечеркнуть всё, что было?

- Ой, только не надо пафоса, Степнов!

- Да я правда так думаю! Это самая большая моя ошибка. И я очень сильно раскаиваюсь. Юль, дай мне ещё шанс. Давай попробуем снова, а?

- Давай лучше останемся друзьями? - съязвила Юлька.

- Издеваешься? Ну что мне сделать, чтоб ты меня простила?

- Лёш, ты пойми - ты можешь что угодно делать или не делать. Это уже ничего не изменит. Я просто ничего не хочу... с тобой. Всё. Поезд ушёл. Мне другой человек нужен, не ты.

Лёша не верил. Думал, что она это в отместку говорит. Заверял, что больше её не отпустит, что ещё добьётся своего. Цеплялся за рукава кофты, норовил обнять.

Юлька еле отбилась от него, но когда вернулась в комнату, ощутила резкий прилив хорошего настроения.

Как странно - ведь ей в самом деле уже плевать на Лёшу, совсем. Для неё это пройденный этап. Вот он слова ей красивые говорил - и хоть бы что в сердце дрогнуло. Нет, всё тихо. Потому что там теперь другой. А всё равно стало вдруг приятно...

32

Анварес всё-таки поддался уговорам Ларисы. Поехал с ней на встречу с друзьями.

Сам не мог сказать, почему согласился - наверное, не хотел всё же остаться наедине со своими мыслями, от которых и так спасения не было.

Но встреча не помогла.

Во-первых, ему всё не нравилось - место, меню, даже музыкальное сопровождение.

Освещение здесь было устроено так, что всё казалось окрашенным в синеватые тона. И это каким-то образом обостряло тоску в душе. Да и синие лица кругом не вдохновляли.

Музыка тоже - вроде и ненавязчивая, журчала тихо фоном, но навевала грусть.

И еда не пошла. Роллам, да и вообще рыбе, он всегда предпочитал хорошо приготовленное мясо с каким-нибудь густым пикантным соусом и свежей выпечкой. Ну а сырую рыбу он и вовсе брезговал брать в рот.

Во-вторых, раздражала и беседа. Каждый старался блеснуть глубокомыслием, изрекая то, что прочитал у кого-то, услышал где-то.

Анваресу же всегда были по душе пусть просто, пусть топорно и даже смешно высказанное, но своё, искреннее мнение. Не профессиональные суждения, а именно личные, непосредственные впечатления и выводы. Этого он добивался от своих студентов - размышлять, а не цитировать Белинского, Лессинга или Адамовича.

Это же он ценил и в обычных разговорах. И всегда чувствовал притворство, желание исподволь щегольнуть своей эрудицией за счёт великих. В его кругу такое случалось нередко. И что печально - это он стал замечать и за Ларисой, особенно в компании её друзей.