VENEZIA NERA

Дамиано не отдал Нессу Кристиану. Он сам вытолкнул её на сухую часть лестничного винта, шагнул следом и накрыл её спину своей мокрой, тяжелой фигурой, блокируя ее от Ноэла.

Оны стояли на узких ступенях винтовой лестницы, задыхаясь от физического рывка.

Внизу, в темноте ротонды, с оглушительным гулом смыкалась черная лагунная вода, полностью все затопив.

Несса прижалась спиной к каменной стене, тяжело дыша. Ее пальцы судорожно сжимали тубус с документом.

Моральное истощение накрыло её с головой, но в темноте винтового колодца, глядя на двух стоящих рядом мужчин — мокрого, опасного Дамиано и собранного Кристиана.

— В Падую, — тихо и выцеженно произнес Дамиано, вытирая воду с лица и смотря на Нессу с властной, тяжелой улыбкой. — Мы едем в Падую. И поверь, птичка, там у нас будет куда больше времени на разговор.

Стальные глаза Кристиана вспыхнули в полутьме лестницы откровенным, вызывающим огнем.

Кристиан Ноэл

Какая же очаровательная, восхитительная драма.

Я стоял на ступень ниже и наблюдал, как Дамиано тяжело задыхается после рывка, как его пальцы всё еще въедаются в ткань платья Нессы, заявляя права на каждый ее сантиметр.

Он выглядит так примитивно в своем первобытном собственничестве.

Уолтер правда верит, что если прижать птичку к груди, закрыть ее своей широкой спиной и утащить в сухой пролет, она станет принадлежать ему?

Смешно.

Он не видел главного. А я видел.

Я видел, как дрогнула жилка у неё на шее, когда мои губы коснулись её виска над третьим свертком.

Я ощущал, как вспыхнуло её тело под моей ладонью на талии — не от страха, о нет. Несса умна до одурения, и этот сумасшедший эмоциональный коктейль из ужаса перед затопленным подвалом и чистого физического притяжения опьяняет её ничуть не меньше, чем нас.

Ей нравится удерживать нас обои на поводке. Ей нравится чувствовать себя единственным центром притяжения в этом темном венецианском склепе.

Дамиано думает, что забирает её в Падую как свою собственность, за которую заплатил миллионы на аукционе.

Но в Падуе всё изменится. Там не будет узких каменных колодцев и затопленных ротонд, где он может просто нависать своей тушей и диктовать условия.

Я достану её из-под его раскаленного, мускулистого контроля.

Не спеша.

Сантиметр за сантиметром.

Посмотри на меня ещё раз, Вейн. Твои зеленые глаза в этой темноте до сих пор горят вызовом.

Ты думаешь, что сбежала из Морозини? Нет.

Ты просто перешла на следующий ярус моей игры.

И поверь, брат, из Падуи она уедет точно не с тобой.

Глава 14

После ледяного кошмара в затопленной ротонде Палаццо, Падуя была решительно поставлена на паузу.

Телу требовалась передышка, а разум отказывался переваривать даты, шифры и папские рукописи.

Дамиано снял на сутки закрытый частный дом с глухим каменным двориком на самом краю Венеции, подальше от грандиозных фасадов, шумных туристов, сырых подвалов и вечной лагунной сырости.

Здесь не было слышно даже гондольеров, только глухой стук воды о старые сваи да шелест дождя по черепице.

Несса проснулась около двух часов дня.

Впервые за последние недели вокруг стояла плотная, почти физически осязаемая тишина.

Она лежала в огромной кровати с белоснежным, открахмаленным льняным бельем, которое пахло загородной свежестью и сухой лавандой.

Всё тело отчаянно ломило: икры сводило после часового стояния в ледяной лагунной воде, мышцы спины забились от тяжелого тубуса, а на плечах, бедрах и талии наливались темные, откровенные синяки — наглядные следы того, с какой жесткой, отчаянной силой Дамиано и Кристиан вытаскивали её из затопляемого ада.

Она с трудом села, скинув тяжелое перовое одеяло.

На ней не было её мокрого реставрационного костюма. Переодели её в огромную мужскую футболку из плотного черного хлопка. Футболка висела на ее хрупких плечах, вырез сползал на одну сторону, обнажая ключицу, а нижний край падал чуть ниже середины бедра.

Ткань пропиталась тонким, въевшимся ароматом: суховатое дерево, ночной озон и тяжелый, дорогой парфюм с нотами прямого табака и сандала.

Парфюм Дамиано.

— Замечательно, — тихо пробормотала Несса себе под нос, сбрасывая ноги с кровати. — Похоже, у меня теперь весь гардероб состоит из его вещей.

Несса сбросила ноги с кровати и ступила на терракотовую плитку. К ее удивлению, пол был теплым — работал скрытый подогрев.

Она прошла к высокому зеркалу в резной деревянной раме, висевшему в углу просторной ванной комнаты.

Из стекла на неё смотрела девушка с растрепанными, едва высохшими волосами, бледной кожей и горящими, слишком темными зелеными глазами.

На правой стороне шеи красовалась розоватая царапина от сургучного ножа, а на талии отчетливо виднелись отпечатки пальцев.

Несса прикоснулась пальцами к синяку на талии и поморщилась.

— Вы держите меня так, будто я сделана из железа, — шепнула она своему отражению.

Но физическое истощение постепенно уступало место странному, капризному уюту этого импровизированного домашнего ареста.

Впервые за долгое время ей не нужно было бежать, расчищать скребком плесень с пергамента или вслушиваться в шаги наемников в коридоре.

Из гостиной, совмещенной с просторной кухней в стиле старого итало-модерна, доносился сладковатый запах поджаренных хлебных тостов, свежесваренного эспрессо и выкуренных сигар. А еще — голоса. Низкие, сдержанные, переполненные привычным, давно устоявшимся ядом.

Несса поправила сползающий ворот футболки, сжала кулаки и пошла на запах кофе.

***

Гостиная выглядела невероятно жилой для дома, снятого на одни сутки. На полированном деревянном столе раскинулись ноутбуки, какие-то распечатки с финансовыми графиками и спутниковые карты.

Дамиано сидел во главе стола.

На нем были только серые спортивные брюки. На его широкой, смуглой спине откровенно выделялись свежие росчерки — следы её собственных ногтей, когда в панике вытолкавшего её из воды Уолтера она сжимала из последних сил на винтовой лестнице.

В левой руке он лениво держал чашку с эспрессо, а правой вбивал что-то на клавиатуре.

Кристиан расположился у кухонного островка из белого мрамора. В отличие от брата, Ноэл даже дома смотрелся безупречно и картинно: белоснежная рубашка с засученными до локтей рукавами, отглаженные брюки, аккуратно уложенные волосы. Едва заметная тень под глазами — единственное, что выдавало проведенные на ногах тридцать часов.

Он медленно и педантично намазывал мягкое сливочное масло на горячий, только что выпрыгнувший из тостера хлеб.

Когда босые ноги Нессы тихо зашуршали по плитке, оба мужчины одновременно подняли головы.

Разговор оборвался на полуслове. В комнате повисла тяжелая, густая пауза.

Взгляд Дамиано мгновенно потемнел: его глаза скользнули от её растрепанных волос по сползшему вороту футболки, задержались на открытых бедрах и опустились к босым пальцам ног. Это был не просто взгляд — это был плотный, собственнический заслон.

Кристиан же медленно отложил серебряный нож для масла, вскинул бровь и сцепил пальцы в замок, оценивая ее вид с ядовитым, тонким удовольствием.

— Добрый день, наша венецианская сирена, — прохладно и бархатисто произнес Кристиан. — Я уж думал, ты решишь проспать до следующего затопления.

— Если бы вы оба не спорили в коридоре час назад про маршрут до Падуи, я бы проспала до завтрашнего утра, — выцедила Несса. Она подошла к кухонному острову, выдвинула высокий барный стул и забралась на него с ногами, укутываясь в полы оверсайз-футболки, чтобы перекрыть обзор на свои бедра. — И мне нужен кофе. Срочно.

— Сначала умойся нормальной водой, птичка, — глухо отозвался Дамиано из-за ноутбука, не переводя взгляда от экрана, но его пальцы на клавиатуре замли. — У тебя всё еще запах лагуны на коже.

— Уолтер, замолчи, — Несса оперлась подбородком на ладони и уставилась на Кристиана. — Если в этом доме есть хоть одна чашка кофе без примеси вашей паранойи, я готова отдать за неё всё свое реставрационное жалованье.

Кристиан тихо, коротко рассмеялся. Он повернулся к медной кофеварке, налил в фарфоровую чашку густую, почти черную жидкость и пододвинул её Нессе.

— Без паранойи не обещаю, но эспрессо свежий, — Кристиан наклонился чуть ближе через мраморный остров. — Дамиано пытался сварганить американо, но я вовремя спас зерна. Ты же не пьешь эту смывку?

— Я пью всё, в чем есть кофеин и нет ваших шифров, — Несса взяла чашку. Пальцы едва заметно дрожали от голода и спадающего адреналина.

Она сделала глоток. Горячая, обжигающая горчинка мгновенно ударила по рецепторам, прогоняя остатки липкого сна. Несса зажмурилась, выдыхая пар.

Дамиано поднимать взгляд от ноутбука не стал, но откинулся на спинку стула, наблюдая за ней из тени.

— Как талия? — низко спросил он. Его темные глаза сканировали ее лицо, останавливаясь на губах.

— В синяках, — честно ответила Несса, пытаясь сохранить спокойствие в голосе. — Благодаря твоему захвату.

— Зато ты дышишь, — отрезал Дамиано. — И сидишь в сухом доме, а не на дне лагуны.

— Могла бы сидеть в сухом доме и без твоей футболки, если бы вы оставили мне хоть какие-то мои вещи, — пожаловалась Несса.

— Твои вещи стираются, — прохладно вставил Кристиан. — А пока радуйся, что у Дамиано нашелся хоть какой-то хлопковый оверсайз. Хотя, признаться, черное тебе идет куда больше, чем ему.

Кристиан пододвинул к Нессе тарелку с подрумяненным тостом, на котором ровным слоем лежали масло и абрикосовый джем.

— Ешь. Тебе нужно восстановить сахар в крови. А потом мы обсудим, что делать с Падуей.

— Если кто-то из вас сегодня опять произнесет слово «пергамент», я выброшу вакуумный кейс в окно, — предупредила Несса, выхватывая тост.

— Не выбросишь, — Дамиано чуть прищурился, и в его голосе прозвучали тяжелые, бархатные ноты. — Ты слишком любишь эти старые бумажки, птичка. И слишком сильно рисковала из-за них жизнью.

Несса цапнула тост и сделала большой укус, чувствуя, как хрустящая корочка и сладкий джем возвращают её к жизни.

— А где вы спрятали тубус? — спросила она, вытирая губы салфеткой.

— В сейфе в прихожей, — ответил Кристиан, опираясь спиной о кухонный гарнитур и скрещивая руки на груди. — В сухом месте, с поддержанием пятидесяти процентов влажности. Можешь быть спокойна, твои ценности в полной безопасности.

— Они не мои, они Контарини, — поправила Несса. — И если мы не обработаем их спиртовым раствором в течение сорока восьми часов, на сургуче пойдет грибок из-за лагунной соли.

— Завтра, Несса, — жестко оборвал её Дамиано. — Сегодня ты не прикоснешься ни к одной бумажке. Это мое решение.

— Твое решение? — Несса вскинула подбородок, изогнув бровь. — Уолтер, ты путаешь меня со своими наемниками в порту. Я не работаю по твоим указкам.

— Ты работаешь по контракту, — отрезал он, вспыхнув темными глазами. — А в контракте написано, что я отвечаю за твою безопасность. Сегодня ты отдыхаешь.

— Она права, Дамиано, — Кристиан тонко улыбнулся. — Ты действуешь на её нервную систему как перепад давления. Ей нужна нормальная еда и покой, а не твои дисциплинарные выговоры.

Несса допила кофе до дна и поставила чашку на мрамор.

— Мне нужно просто пару часов спокойствия, — выдохнула она.

***

К четырем часам дня дождь за окном усилился.

Капли дробно стучали по черепичной крыше, создавая иллюзию полной оторванности от мира.

Архив в вакуумном кейсе лежал нетронутым в сейфе. На один день война за наследие Морозини прекратилась.

Несса растянулась на огромном кожаном диване в гостиной, зарывшись в мягкий шерстяной плед. На экране телевизора без звука шел старый итальянский фильм.

Она лениво пролистывала альбом с репродукциями Франсиско Гойи, найденный на полке книжного шкафа.

Дамиано лежал на другом конце дивана, положив свои тяжелые мокасины на кофейный столик. Его голова покоилась неподалеку от её ног.

Он лежал с закрытыми глазами, но его рука периодически скользила под плед, нащупывая ее щиколотку и медленно гладя тёплую кожу большим пальцем — ненавязчиво, контролируя каждое ее движение.

Кристиан сидел в кресле напротив с бокалом белого вина, наблюдал за ними сквозь янтарное стекло.

— Гойя? Серьезно, Несса? — проговорил Кристиан, разрывая тишину. — После Венецианского Возрождения ты проваливаешься в мрачный испанский романтизм?

— Гойя честен, — пробормотала Несса, не переворачивая страницу. — У него нет пафосных вензелей. Только острая реальность. И монстры, которых рождает сон разума.

— Монстры сидят в этой комнате, — подал голос Дамиано, не открывая глаз. Его пальцы на её ноге поднялись чуть выше, касаясь икры под свитером. — Но ты почему-то не бежишь, птичка.

— Куда мне бежать? В дождь? К поддельной полиции, которую вы наверняка купили еще до того, как мы прибыли в порт? — с легкой язвой отозвалась Несса.

— Мы не покупаем полицию, Несса, мы просто с ней сотрудничаем на взаимовыгодных условиях, — со сдержанным смешком откликнулся Кристиан, делая глоток вина. — И признай, со мной тебе куда интереснее, чем в тихой реставрационной мастерской среди пыльных фолиантов.

— Со мной ей безопаснее, — отрезал Дамиано, чуть сильнее сжимая ее икру и вынуждая Нессу подогнуть ногу.

— Безопаснее? — Несса опустила книгу на грудь и с вызовом посмотрела на Дамиано. — Уолтер, ты буквально скинул меня в затопленный подвал и заставил разбирать сургуч под угрозой того, что зальет лагуной за сорок минут!

— Но я вытащил тебя оттуда на руках, — низким, непроницаемым тоном ответил Дамиано, открыв один глаз и глядя на нее в упор. — И не дал Ноэлу забрать тебя у двери.

— Ты просто не хотел делиться трофеем, — вставил Кристиан, откидываясь на спинку кресла и не сводя с них насмешливого взгляда. — Несса, если бы ты попросила меня, я бы вывел тебя из подвала куда более деликатно.

— Твоя «деликатность» закончилась бы тем, что кейс утонул бы в дренаже, — парировал Дамиано.

— Вы двое заменяете мне весь венецианский театр. Одному нужен шифр, другому — мое подчинение, а вместе вы просто не можете поделить территорию — Несса приподнялась на локтях, переводя взгляд с одного на другого.

— Мы делим не территорию, Несса, — прохладно отозвался Кристиан из кресла, приподнимая бокал в полупоклоне. — Мы выясняем, кто из нас первым заставит тебя перестать сопротивляться.

— Мечтай, Ноэл, — выдохнула Несса, выдерживая его стальной взгляд, хоть пульс на шее и предательски участился.

Дамиано чуть сместился на диване, оставляя руку на её ноге поверх пледа и ненавязчиво оттесняя её от поля зрения Кристиана.

— Ей нужно спать, — бросил Уолтер брату, закрывая глаза.

— Как всегда прямолинейно, Дамиано, — Кристиан сделал еще один глоток вина, продолжая сидеть в кресле и молча наблюдать за ними. — Отдыхай, Несса. Падуя никуда не убежит.

Несса опустила голову на подушку.

Тяжелый альбом Гойи съехал на ковер, шерстяной плед укутал её до подбородка, а ровный стук дождя по крыше и физическое присутствие двух мужчин окончательно убаюкали её.

Прикрыв глаза, она почувствовала, как сознание медленно проваливается в глубокую, долгожданную дремоту прямо под их молчаливыми взглядами.

Дамиано Уолтер

Я лег на противоположном конце дивана, вытянув ноги. Запустил руку под плед, нащупал её щиколотку и накрыл горячей ладонью.

Мой большой палец очертил кость — медленно, с давящим, отстраненным усилием. Это не было проявлением нежности.

Это был четкий, почти механический знак контроля для Кристиана, который сидел напротив и въедался взглядом в каждую деталь.

Внутри меня закипала глухая, отвратительная смесь раздражения и ядовитой ревности.

Она бесила меня. Бесила своей неуместной дерзостью, зеленым вкрадчивым взглядом и тем, как упрямо вскидывала подбородок, пока на ее шее еще алела царапина от сургучного ножа.

Я выложил за неё целое состояние. Контракт Нессы и выкуп архива Морозини обошлись в сумму, на которую можно было организовать половину всей операции в Падуе.

Бешеные, неоправданные деньги за реставратора, которая должна была быть просто функция — холодной, послушной, незаметной. А вместо этого я получил живой факел, способный в любой момент спалить весь мой просчитанный план.

И этот ледяной страх, который до сих пор отзывался тиканьем в висках — страх, когда два часа назад вода накрыла ротонду, и на секунду мне показалось, что я не успею выдернуть её из этого ада.

Я всеми силами заставлял себя включать безразличие. Вбить между нами бетонную стену, видеть в ней только растрату и инструмент.

Но смотреть, как Ноэл прицельно обрабатывает её своим ядом, пока на ней висит моя футболка, пропитанная моим парфюмом, было практически невыносимо.

— Монстры сидят в этой комнате, — ответил я, не открывая глаз и сильнее сжимая её икру, чувствуя, как мышцы Нессы едва заметно натягиваются под пледом. — Но ты почему-то не бежишь, птичка.

— Со мной ей безопаснее, — жестко бросил я Кристиану, глуша желание подняться и просто выбить бокал из его отутюженных пальцев.

— Безопаснее? — Несса опустила альбом и уставилась на меня с вызовом. — Ты буквально скинул меня в затопленный подвал и заставил разбирать сургуч под угрозой того, что зальет за сорок минут!

— Но я вытащил тебя оттуда на руках, — ожесточенно чеканил я каждое слово, глядя на неё в упор. — И не дал Ноэлу забрать тебя у двери.

Она попыталась огрызнуться, Кристиан вставил очередную изящную колкость, но я не стал дослушивать. Чуть сместился, накрыл её голень ладонью и наглухо перекрыл брату обзор своим плечом.

— Ей нужно спать, — отрезал я, давая понять, что этот раунд окончен.

Кристиан лишь приподнял бокал и затих. Несса с трудом выдохнула, уткнувшись носом в плед. Альбом Гойи с тихим стуком съехал на ковер.

Через десять минут её дыхание выровнялось, и она окончательно провалилась в дремоту. Я не убирал руки.

Держишь дистанцию, не подпускаешь ни на сантиметр ближе к себе — и все равно сидишь, чувствуя пульс под своими пальцами, пока за окном шумит венецианский ливень.

Глава 15

Сквозь вязкую, липкую пелену искусственного сна Несса почувствовала, как неуловимо меняется окружающее пространство.

Плотный, слежавшийся воздух большой библиотеки, где она, судя по всему, провалилась в забытье прямо посреди раскинутых на низком столике чертежей и фрагментов венецианских описей, вдруг дрогнул.

Холодный сквозняк, тянувшийся по полу от высоких готических окон, внезапно отступил, сменившись подавляющим, почти осязаемым теплом человеческого тела.

Тяжелый шерстяной плед, наброшенный на ее плечи, скользнул вниз, потеряв опору.

Сначала в её сознание вошел даже не звук, а запах.

Резкий, темный, безошибочно узнаваемый среди сотен других: терпкий табачный дым, влажный кедр и тяжелый, обволакивающий сандаловый парфюм, который въелся в самую суть этого дома.

Дамиано.

Его руки подхватили её без единого лишнего движения, без предупреждения и каких-либо церемоний — с жуткой, выверенной до миллиметра уверенностью хищника, который точно знает вес и податливость своей добычи.

Во сне Несса инстинктивно дернулась, попыталась отстраниться, рефлекторно протестуя против чужого вторжения, но его хватки это не ослабило ни на унцию.

В этом перемещении не было ни грамма нежности или заботы; это был чистый, безжалостный жест собственника, который просто перекладывал важный, дорогой актив из общего доступа в изолированное, контролируемое помещение, чтобы тот не мозолил глаза посторонним.

Она безвольно уткнулась лицом в жесткий лацкан его темного пиджака.

Под тонкой тканью рубашки отчетливо и ровно стучало его сердце — в этом ритме не было ни единого сбоя, ни малейшего намека на волнение.

Абсолютный, леденящий контроль над собственным телом и ситуацией.

Дамиано нес её по длинным, погруженным во тьму коридорам старинного палаццо.

Игра теней от редких настенных бра падала на его резкие, высеченные из мрамора черты лица. Он двигался бесшумно, ступая мягко, как большая кошка.

Несса приоткрыла глаза буквально на секунду, сквозь густые ресницы наблюдая за линией его челюсти — желваки были напряжены и сжаты так плотно, что казалось, кости вот-вот хрустнут.

Он смотрел исключительно вперед, в черноту коридора, игнорируя сам факт того, что она пришла в себя.

— Спи, — его голос прозвучал низко, вибрируя где-то глубоко в грудной клетке и отдаваясь легкой дрожью в ее теле.

Это был приказ, не требующий возражений.

Она не стала спорить. Не из покорности, а потому что липкая, изнуряющая усталость после дня, проведенного в сырых подвалах и на холодных каналах, перевешивала любую гордость.

Рядом с ним воздух всегда казался разреженным, но парадоксальным образом именно здесь, будучи запертой в его орбите, она впервые за сутки позволила себе провалиться обратно в темноту.

Когда он вошел в спальню, он не стал зажигать свет.

Словно двигаясь по карте памяти, выжженной в сознании,

Дамиано подошел к кровати и опустил её на прохладные, пахнущие свежим крахмалом простыни.

Но он не отстранился сразу. На секунду — долгую, тягучую секунду — он замер над ней, опираясь одной рукой о матрас.

Его тень полностью накрыла её.

Несса чувствовала исходивший от него жар, смешанный с ночным холодом улицы, и этот невыносимый, давящий вес его присутствия.

Затем он молча выпрямился, развернулся на каблуках и вышел, бесшумно прикрыв за собой массивную дверь.

Замок щелкнул с глухим, сдержанным стуком.

Она пролежала в темноте около часа, глядя в потолок, где кружевные тени от оконных решеток сплетались в причудливые узоры, прежде чем тишина стала невыносимой.

Около двух часов ночи жажда стала абсолютной.

Сухой, искусственный жар от старой системы отопления, смешанный с остаточными испарениями воды, высушил горло так, будто она наглоталась соли.

Несса откинула тяжелое одеяло.

На ней по-прежнему оставалась та самая черная футболка Дамиано — широкая, длинная, пахнувшая его табаком, сползающая на одно плечо.

Босыми ногами ступив на прохладную терракотовую плитку пола, она бесшумно приоткрыла дверь и шагнула в мертвенно-тихий коридор второго этажа.

Дом казался заброшенным склепом.

Лишь сквозь узкие горизонтальные щели деревянных ставней на кухне пробивались блеклые, полосчатые лучи уличных фонарей, отражающиеся в мокром от недавнего ливня стекле окон.

Ориентируясь на память и слабые отсветы, Несса направилась к мраморному кухонному острову, надеясь найти там бутылку минеральной воды.

Она почти дошла до арки, когда в звенящей тишине раздался сухой, отчетливый звон.

Кубики льда ударились о тонкие стенки граненыго хрусталя.

Несса замерла, впечатавшись плечом в деревянный косяк.

В следующую секунду из глубокой тени у дальней стены донесся голос — ленивый, тягучий, с издевательской хрипотцой:

— Я бы с радость предложил тебе составить мне компанию, птичка, но Дамиано, скорее всего, прострелит нам обоим колени просто за то, что мы посмели вдохнуть один и тот же кислород в радиусе трех метров, — Кристиан качнулся на высоком барном стуле, выводя себя из темноты.

На нем не было привычного безупречного пиджака.

Белоснежная хлопковая рубашка была расстегнута на три верхние пуговицы, обнажая бледную кожу и темные волоски на ключицах, а рукава небрежно и неровно закатаны до локтей.