Измена. С корабля да в чужую постель.

Мы свернули с парадных проспектов в промышленную зону. Дорога испортилась, асфальт сменился бетонными плитами. В свете фар мелькнули ржавые ворота и покосившаяся вывеска: «Яхт-клуб "Маяк"».

Это место разительно отличалось от глянцевой марины, где мы оставили Леонида. Здесь пахло не дорогим парфюмом и шампанским, а мазутом, старым металлом и гниющей водорослью. Настоящий, суровый запах рабочего порта.

Внедорожник затормозил у причала. Я остановилась следом и заглушила мотор. Тишина в салоне тут же навалилась на уши, зазвенев тысячей колокольчиков. Адреналин, который держал меня на ногах последние часы, внезапно кончился. Батарейка села.

Я смотрела, как Матвей выходит из машины. Дождь мгновенно намочил его куртку, но он даже не поежился. Он подошел к моей дверце и коротко стукнул костяшками по стеклу.

Я попыталась открыть дверь, но пальцы не слушались. Они просто соскальзывали с ручки. Меня начало трясти. Крупная, неконтролируемая дрожь била по ребрам, зубы стучали так громко, что этот звук казался мне оглушительным. Откат. Психика, державшая удар перед мужем-предателем, начала стремительно разрушаться.

Дверь открылась снаружи. В салон ворвался ледяной ветер.

— Выходи, — голос Матвея прозвучал ровно.

Я попыталась шагнуть, но колени подогнулись. Я бы рухнула прямо в лужу с бензиновыми разводами, если бы он не перехватил меня. Жестко, надежно, подмышки. Его руки были горячими даже сквозь влажную ткань моего пальто.

— Я… я не могу… — выдавила я, задыхаясь. Воздух царапал горло. Перед глазами плясали черные точки. — У меня… сердце…

— У тебя паника. Дыши, — скомандовал он. Не успокаивающе, а приказным, армейским тоном, который парадоксально привел меня в чувство на долю секунды.

Он не стал меня уговаривать. Просто подхватил на руки, легко, словно я ничего не весила, и понес по скрипучему деревянному пирсу.

Я уткнулась лицом в его плечо. От него пахло дождем и крепким табаком. Впервые за пятнадцать лет меня нес на руках чужой мужчина, а я не чувствовала ничего, кроме отчаянного, животного желания спрятаться.

Мы оказались на борту его хаусбота. В отличие от арендованной глянцевой «шестерки» в Лазурном, это было настоящее судно, переоборудованное для жизни на воде. Просторная кают-компания, обшитая темным деревом, латунные светильники, тяжелые шторы.

Матвей опустил меня на кожаный диван.

— Пальто сними. Заболеешь, — бросил он, отворачиваясь к камбузной зоне.

Я попыталась расстегнуть пуговицы, но руки тряслись так сильно, что я лишь царапала ткань. В груди стоял ком, который не давал вдохнуть полной грудью. Я задыхалась. Мне казалось, что квартира на Крестовском, моя компания, пятнадцать лет жизни прямо сейчас смыкаются над моей головой, как бетонная плита.

Матвей оказался рядом. Он мягко, но уверенно убрал мои трясущиеся руки, сам расстегнул неподатливые пуговицы и стянул с меня мокрое кашемировое пальто. Затем он исчез на секунду и вернулся с огромным, толстым свитером грубой вязки.

— Надень. И пей.

Он вложил мне в ладони тяжелую кружку. От нее шел пар и резкий запах спиртного.

— Я не пью коньяк… — простучала я зубами.

— Это не дегустация. Это лекарство. Пей, Евгения.

Я сделала глоток. Обжигающая жидкость прокатилась по пищеводу, вышибая слезы. Я закашлялась, но тепло, расцветающее в груди, заставило дрожь немного утихнуть. Я обхватила кружку обеими руками, кутаясь в его безразмерный свитер.

Матвей сел в кресло напротив. Он не пялился на меня. Не задавал идиотских вопросов из серии «как вы себя чувствуете». Он просто дал мне время собрать себя по кускам.

В этот момент на диван, прямо мне на колени, запрыгнул тот самый огромный черный кот с разорванным ухом. Он покрутился на месте, потоптался тяжелыми лапами по моим бедрам и, свернувшись клубком, затарахтел, как тракторный двигатель.

— Боцман редко к кому подходит, — нарушил тишину Матвей. — Считай, прошла проверку на вшивость.

Я сделала еще один крошечный глоток. Коньяк и тяжесть кота на коленях окончательно вернули меня в реальность.

— Зачем вы это делаете? — мой голос был хриплым, чужим. — Зачем привезли меня сюда? Я облила вас ледяной водой. Я ворвалась в вашу постель. Вы должны были сдать меня полиции или просто вышвырнуть на улицу.

Матвей достал из кармана помятую пачку сигарет, покрутил одну в пальцах, но прикуривать не стал. Взгляд его тяжелых, серых глаз остановился на моем лице.

— Потому что я знаю твоего мужа, Евгения.

Мое сердце пропустило удар.

— Вы… вы знакомы с Леонидом?

— Знаком — это слишком мягкое слово, — усмехнулся он, и в этой усмешке скользнула такая ледяная угроза, что мне стало не по себе. — Три года назад у меня была своя логистическая компания. Морские перевозки. Твой благоверный втерся в доверие, предложил совместный инвестпроект. А потом изящно подделал документы и оставил меня с долгами, за которые в этой стране принято ломать ноги.

Я слушала его, боясь пошевелиться. Мой муж. Мой интеллигентный, лощеный Леонид, который покупал органические продукты и слушал подкасты про осознанность.

— Я чудом не сел, — продолжил Матвей. Тон его оставался ровным, как кардиограмма покойника. — Продал всё, влез в кабалу, но долги закрыл. А твой муж в качестве бонуса забрал мою жену.

— Риту… — выдохнула я, вспомнив молодую блондинку в шелковом халате.

Матвей коротко кивнул.

— Риту. Ей всегда нравились мужчины, которые пахнут дорогим парфюмом, а не соляркой. Сегодня я вернулся из первого нормального рейса за два года. Снял лодку в "Лазурном", чтобы отоспаться, привел случайную девицу из бара… и тут врываешься ты. С ведром льда и глазами побитой собаки.

Он отложил сигарету и подался вперед.

— Я видел, как ты вышла из девятого хаусбота. Я видел твое лицо. Он сделал с тобой то же самое, верно?

— Он… он забрал мою компанию, — прошептала я, чувствуя, как последние иллюзии рассыпаются в пыль. — Квартиру. Деньги. Он сказал, что планировал это целый год.

Матвей откинулся на спинку кресла. В его глазах не было сочувствия в привычном, женском понимании этого слова. Там было кое-что получше. Там было понимание солдата, который увидел в траншее товарища по несчастью.

— Значит, мы в одной лодке. Буквально, — произнес он. — Спи, Евгения. Прямо здесь, на диване. Завтра будет тяжелый день. Нам понадобятся силы, чтобы вырвать ему кадык.

Я закрыла глаза. Коньяк расслабил мышцы. Я была абсолютно разбита, уничтожена и стерта в порошок. Но засыпая под мерное урчание Боцмана в чужом хаусботе, я впервые за долгие месяцы парадоксально не чувствовала себя одинокой.

Я засыпала в чужой гавани, еще не зная, что завтрашний день принесет новости, по сравнению с которыми сегодняшняя ночь покажется легкой прогулкой.

Глава 4

Пробуждение было похоже на всплытие со дна Финского залива. Медленно, тяжело, сквозь толщу мутной воды. Я открыла глаза. Деревянные балки на потолке, мутный иллюминатор, за которым серое петербургское утро спорило с моросящим дождем.

Моя влажная одежда аккуратно висела на спинке стула у обогревателя. Пахло кофе.

Я села, кутаясь в свитер Матвея, и попыталась собрать мысли. Вчера мне казалось, что я достигла дна. Что потерять мужа и доступ к кредиткам — это максимум, который может выдержать моя психика. Я ошибалась.

Выйдя в кают-компанию, я застала Матвея за столом. Он собирал какой-то сложный металлический механизм, протирая детали промасленной ветошью. В свете дня его лицо казалось еще более суровым — резкие скулы, упрямый подбородок и эти шрамы, которые рассказывали о его прошлом красноречивее любых слов.

— Кофе черный, без сахара. Турка на плите, — произнес он, не поднимая головы, словно мы жили вместе уже десять лет.

— Спасибо, — я налила обжигающую жидкость в тяжелую керамическую кружку. — Мне нужно ехать в офис.

Он остановил работу и посмотрел на меня.

— Зачем?

— «Аквамарин» — это дело всей моей жизни. Я ее создавала с нуля. У меня на руках контракты, печать, ключи. Леонид не может просто вычеркнуть меня за одну ночь. Это юридически невозможно. Мне нужно забрать серверные логи и оригиналы договоров, пока он до них не добрался.

Уголок губ Матвея едва заметно дернулся.

— Твой муж не похож на идиота, Женя. Если он вынес мебель, он не оставит дверь открытой. Ты поедешь туда и просто разобьешь лоб о закрытые ворота.

— Я должна проверить, — упрямо ответила я, выпрямляя спину.

— Иди, — он не стал спорить. Он понимал, что эту стадию отрицания я должна пройти сама. — Машина заправлена?

— Половина бака.

— Хватит, чтобы доехать и вернуться. Я буду ждать здесь.

Я переоделась в свои высохшие, помятые вещи, накинула пальто и вышла под ледяной дождь. Моя машина стояла на пирсе, как сирота. Я села за руль и поехала в центр.

Бизнес-центр на Петроградской стороне встретил меня привычной суетой. Я припарковалась в соседнем дворе. Расправила плечи. Включила режим «железной леди». Мне нельзя было показывать слабость.

Я подошла к турникетам в сверкающем холле. Достала пластиковый пропуск. Приложила к стеклу считывателя.

Турникет коротко пискнул. Индикатор загорелся красным.

Я нахмурилась и приложила карточку снова. Снова красный.

— Доброе утро, Евгения Викторовна, — раздался за спиной напряженный голос.

Охранник Виктор — пожилый мужчина, которому я каждый Новый год выписывала премию — стоял передо мной, нервно переминаясь и пряча глаза.

— Виктор, что с пропуском? Выпиши мне временный.

— Евгения Викторовна… — он сглотнул. — Мне очень жаль. Ночью пришло распоряжение от генерального директора. Ваш пропуск аннулирован. Мне велено не пускать вас на территорию.

Воздух в легких превратился в битое стекло.

Генерального директора. Леонид.

— Виктор, ты же знаешь, кто я. Я владелица, — мой голос зазвенел.

— Не могу. У меня приказ от службы безопасности. Если я вас пропущу, меня уволят с волчьим билетом.

В этот момент створки грузового лифта за турникетами разъехались. Оттуда вышли двое грузчиков, толкая перед собой тележку с картонными коробками. На одной из них синим маркером было криво написано: «Архив. ВЭД 2024». Это был мой отдел. Моя база данных.

За рабочими шел помощник Леонида — Стас. Увидев меня за стеклом турникета, он на секунду замер, а затем его губы растянулись в торжествующей ухмылке. Он даже не поздоровался. Просто прошел мимо, провожая взглядом коробки с моей жизнью.

Матвей был прав. Дверь заколотили наглухо.

Я развернулась на каблуках и вышла из здания. Меня трясло. Сев на ледяную скамейку у ближайшей кофейни, я набрала номер Мирона — моего друга и лучшего корпоративного юриста в городе.

Он примчался через двадцать минут. Взмыленный, с пухлой кожаной папкой под мышкой. Мы сели за дальний столик в кофейне.

— Рассказывай. Всё, — потребовал он, бросив папку на стол.

Я рассказала. Сухо, как на допросе. Про планшет, хаусбот, любовницу и слова Леонида о пустых счетах.

Мирон слушал, и его лицо становилось серым. Когда я закончила, он с силой потер лоб.

— Тварь… Какая же расчетливая тварь, — прошипел он. — Жень, я сегодня с утра поднял выписки через свои каналы. Он не просто вывел оборотку.

— Как он мог? — я вцепилась в край стола. — Для крупных сумм нужна моя подпись!

Я осеклась. Электронная цифровая подпись. Моя ЭЦП.

Мирон тяжело кивнул.

— Твоя ЭЦП. Которая лежала в сейфе в его кабинете. Ты сама отдала ему токен полгода назад, когда улетала в Эмираты.

Я закрыла глаза. Я сама вложила пистолет ему в руку.

— Он взял кредиты, Женя, — Мирон открыл папку и подвинул ко мне распечатки. — Под залог всего оборудования, серверов и будущих контрактов. На твое имя, как на учредителя.

Я всмотрелась в итоговую строчку. Пятьдесят миллионов рублей.

— Этого не может быть, — я физически почувствовала, как кровь отливает от головы.

— Он всё провел через «своих» людей в банке, — отрезал Мирон. — Слушай меня внимательно. Сейчас ты не просто банкрот. Юридически ты — организатор мошеннической схемы. Деньги ушли на офшоры. Твоя подпись стоит на каждом документе. Если мы не докажем подделку...

Он запнулся.

— Меня посадят, — закончила я абсолютно мертвым голосом.

— От пяти до десяти лет, — тихо подтвердил друг. — По статье о мошенничестве в особо крупном размере. Он обложил тебя флажками. Если ты подашь на развод и попытаешься отсудить бизнес — он сольет эти документы в полицию.

Я сидела, глядя в окно. Дождь смывал остатки моей прошлой жизни. Леонид не просто ушел к молодой. Он решил бросить меня на растерзание следственным органам, чтобы обеспечить себе безопасный отход. Я была куском мяса, брошенным волкам.

— Что мне делать? — я подняла на Мирона пустые глаза.

— Залечь на дно. Не отвечать на звонки из банков. Тебе есть где жить? Поехали ко мне, Света будет рада…

— Нет, — я покачала головой. Втягивать семью друга в криминальную грязь я не собиралась. — Мне есть где остановиться. Займись заявлениями о краже ЭЦП. Нам нужно выиграть время.

Мы вышли на улицу. Мирон крепко обнял меня и побежал к своей машине.

Я осталась стоять на тротуаре. Ветер пробирал до костей. Денег нет. Дома нет. Свобода под угрозой.

Визг тормозов заставил меня вздрогнуть.

У края тротуара, обдав лужу веером брызг, резко затормозил огромный черный внедорожник. Тонированное стекло медленно поползло вниз.

За рулем сидел Матвей. Спокойный, монолитный, как скала.

Он окинул меня цепким взглядом, безошибочно считывая мою бледность и обреченность.

— Закончила пробивать дно головой? — его голос прозвучал сухо, но в этой сухости было больше защиты, чем я могла себе представить.

Я молча кивнула.

Матвей толкнул пассажирскую дверь, открывая ее передо мной.

— Садись, Евгения, — приказал он тоном, не терпящим возражений.

Я сделала шаг к его внедорожнику, но вдруг замерла, оглянувшись на арку двора.

— Моя машина... Она припаркована за углом. Я не могу ее здесь бросить, это всё, что у меня осталось.

Матвей коротко, тяжело вздохнул, глядя на меня как на новобранца.

— Твоя машина куплена в браке? На нее оформлена страховка через компанию мужа?

— Да, но...

— Значит, на ней стоит GPS-маяк, — жестко отрезал он. — Если твой муж не идиот, а он не идиот, он прямо сейчас видит с телефона, что она стоит у твоего бывшего офиса. Сядешь в нее — и его охрана или полиция перехватит тебя на первом же перекрестке под любым предлогом. Оставь ее. Она послужит нам отличной обманкой. Садись в мою, живо!

Я сглотнула, понимая его железную логику. Мой собственный автомобиль теперь был маячком на моей шее. Я шагнула в теплый салон внедорожника, и Матвей с силой захлопнул за мной дверь. Пора было ломать хребет моему мужу.

Глава 5

Тяжелая дверь внедорожника захлопнулась, отсекая шум улицы, гудки машин и хлесткий шум дождя. Салон автомобиля напоминал герметичную капсулу, пропитанную запахом дорогой кожи и легким, терпким ароматом табака. Я откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как дрожат колени.

Матвей плавно влился в плотный питерский трафик. Он вел машину так же, как, вероятно, делал всё остальное в своей жизни — без лишней суеты, уверенно и жестко контролируя пространство вокруг.

— Пятьдесят миллионов, — произнесла я в пустоту салона. Собственный голос показался мне чужим, надтреснутым. — Он взял кредиты на пятьдесят миллионов под залог оборудования и будущих контрактов моей фирмы.

Матвей не повернул головы. Только его пальцы, лежащие на кожаной оплетке руля, едва заметно сжались.

— На твое имя? — коротко спросил он.

— Да. С помощью моей электронной подписи. Я сама отдала ему токен полгода назад. Мой юрист говорит, что деньги уже выведены на офшорные счета. Юридически я — организатор мошеннической схемы. Если мы не докажем, что документы подписывал Леонид со своего IP-адреса, мне грозит тюрьма.

Я ждала вздохов, сочувственных взглядов или дежурных фраз о том, что всё образуется. Но Матвей был слеплен из другого теста. Он оценивал ситуацию не как трагедию, а как вводные данные перед боевой операцией.

— Стандартная схема захвата, — его тон был ровным, почти ледяным. — Твой муж не стал изобретать велосипед. Он использовал твое доверие как слепую зону. Идеальное прикрытие. Пока ты занималась реальным бизнесом, он строил теневую структуру.

— Я чувствую себя непроходимой идиоткой.

— Оставь самобичевание для мемуаров, — резко отрезал Матвей, бросив на меня короткий взгляд в зеркало заднего вида. — Идиоты не строят успешные компании с нуля. Ты просто судила о нем по себе. Ошибка многих нормальных людей. Сейчас важно другое: где физически находятся серверы с логами?

— Он вывозит их прямо сейчас. Я видела грузчиков в холле.

— Значит, цифровые следы он зачистит до конца недели, — констатировал Матвей. — У нас мало времени.

Остаток пути мы проехали в молчании. Город за окном казался враждебным, серым лабиринтом, из которого меня вот-вот должны были вышвырнуть. Я смотрела на капли, бегущие по стеклу, и осознавала масштаб катастрофы. В сорок два года оказаться без дома, без денег, с перспективой уголовного срока — это не тот сценарий, который можно исправить бокалом вина с подругами. Это точка обнуления.

Мы свернули на разбитую бетонку, ведущую к старому яхт-клубу «Маяк». В дневном свете это место выглядело еще более суровым, чем ночью. Ржавые краны, облупившаяся краска на административном здании, тяжелые свинцовые волны, бьющиеся о бетонные сваи. Гладкий, вылизанный мир «Лазурного берега» казался отсюда другой планетой.

Хаусбот Матвея раскачивался у крайнего понтона. Когда мы поднялись на борт, массивная дверь отсекла нас от ледяного ветра. Внутри было тепло. Пахло разогретым деревом.

Кот Боцман спрыгнул с подоконника и, обойдя хозяина, тяжело потерся о мои замерзшие ноги. Я нагнулась и провела рукой по его жесткой черной шерсти, чувствуя, как от этого простого действия внутри немного отпускает сжатая пружина.

— Проходи, — Матвей снял куртку и повесил ее на крючок у входа. — Справа по коридору гостевая каюта. Там есть чистые полотенца и душ. Тебе нужно смыть с себя этот бизнес-центр.

Я послушно кивнула. Моя одежда, в которой я спала, а затем ездила на встречу со своим крахом, казалась мне грязной, пропитанной запахом поражения.

Гостевая каюта была крошечной, но идеально чистой. Узкая кровать, встроенный шкаф, небольшое зеркало. Я заперлась в примыкающем санузле и встала под горячие струи воды. Я стояла там, пока кожа не покраснела, позволяя кипятку вымывать из мышц ледяной ужас утреннего разговора с Мироном. Я закрыла глаза и мысленно прощалась со своей квартирой на Крестовском, со своими панорамными окнами, с гардеробной, набитой брендовыми вещами, которые я больше никогда не надену. Всё это было платой за слепоту.

Когда я вышла в кают-компанию, вытирая волосы жестким полотенцем, пространство было наполнено совершенно невероятным, плотным запахом жареного мяса и специй.

Матвей стоял у газовой плиты. На нем снова была та черная футболка, открывающая рельефные, испещренные шрамами руки. Он ловко переворачивал куски говядины на тяжелой чугунной сковороде.

Я вдруг осознала, что не ела больше суток. Мой желудок свело болезненным спазмом. В моей прошлой жизни мы с Леонидом почти не готовили. Рестораны, доставки правильного питания, максимум — кофемашина по утрам. Запах настоящей, грубой домашней еды казался чем-то забытым, из прошлой эпохи.

— Садись, — он кивнул на тяжелый деревянный стол.

Через минуту передо мной стояла тарелка с обжигающим мясом и крупно нарезанными овощами. Матвей сел напротив, поставив между нами френч-пресс с крепким чаем.

— Ешь, Евгения. На голодный желудок воюют только в плохом кино. В реальности мозгу нужна глюкоза.

Я взяла вилку. Первый кусок показался мне вкуснее всего, что я когда-либо пробовала в мишленовских ресторанах. Мы ели в молчании. Только мерный плеск воды за бортом и стук приборов нарушали тишину. В этом мужчине не было ни капли суеты. Его присутствие рядом работало как тяжелый гравитационный якорь, не дающий моей психике окончательно улететь в истерику.

— Расскажи мне про компанию, — произнес он, отодвигая пустую тарелку. — Как выводились деньги?

Я глубоко вздохнула, собирая мысли в кулак.

— На балансе «Аквамарина» была недвижимость. Несколько офисов, складские помещения, плюс дорогие серверы с нашими базами данных. По словам юриста, Леонид учредил несколько фирм-прокладок. Оформил договоры купли-продажи имущества от моего имени с отсрочкой платежа, а затем взял под эти активы кредиты.

— Классика, — Матвей достал из кармана блокнот и ручку, бросив их на стол. — Нарисуй схему. Кому он мог переводить средства? У него есть теневые партнеры?

Я взяла ручку. Пальцы всё еще немного дрожали, когда я вычерчивала на бумаге квадраты и стрелки.

— В последние полгода он часто закрывался в кабинете и говорил по защищенному мессенджеру. Я случайно услышала одно имя. Сергей. Леонид сказал мне, что это крупный инвестор из Москвы, который хочет вложиться в наши яхтенные туры. Но после разговоров с ним Лёня всегда выглядел нервным, пил коньяк и срывался на подчиненных.

Глаза Матвея сузились. Он подался вперед, опираясь локтями о стол. Враждебность, исходившая от него в этот момент, была почти осязаемой.

— В турбизнесе нормальные инвесторы не общаются через шифрованные каналы, Женя. И не доводят партнеров до нервного тика. Это не инвестиции. Это прачечная.

— Прачечная? — я непонимающе посмотрела на него.

— Отмыв денег. Или логистический канал для чего-то нелегального. Твой муж не просто украл твои деньги. Он влез в криминал, используя твою компанию как легальный фасад.

Меня обдало холодом. Пазл начал складываться. Постоянные командировки Леонида в портовые зоны, его внезапная любовь к организации частных VIP-регат, на которые он не пускал даже меня.

— Если за ним стоит криминал, то я покойница, — выдохнула я, откладывая ручку. — Мирон сказал, что спасти меня могут только оригинальные серверные логи, доказывающие, что в систему входили с компьютера Леонида, когда я была за границей. Но он их вывез. Цифровые копии будут уничтожены.

Матвей задумчиво постучал пальцами по столу. Его взгляд был устремлен куда-то сквозь меня.

— Цифровые копии хранятся в облаке. А физические? Леонид педант?

— Нет. В технологиях он ленив. Он всегда доверял аналоговым вещам больше, чем цифре.

— Аналоговым… — Матвей медленно перевел взгляд на мое лицо. — В вашем офисе была система внутреннего видеонаблюдения?

— Да, — я нахмурилась, пытаясь вспомнить. — Мы устанавливали ее пять лет назад. Но она не пишет в облако. Это старая система. Сервер с жесткими дисками заперт в огнеупорном сейфе в серверной комнате. Леонид собирался ее модернизировать, но руки так и не дошли.

— Он сменил замки на входе. Он аннулировал твой пропуск, — Матвей начал говорить быстрее, в его голосе появились хищные нотки. — Но менял ли он код от старого сейфа?

Я замерла. Леонид ненавидел запоминать новые пароли. Его пин-коды на картах не менялись годами, а паролем от планшета была дата нашей свадьбы.

— Код от сейфа знала только я и начальник службы безопасности, которого Леонид уволил месяц назад. Если Лёня вывез архивы с документами, он мог забыть про жесткие диски видеонаблюдения. Он привык мыслить бумагами.

— На этих дисках есть записи того, как он сидит за компьютером с твоим токеном? — глаза Матвея хищно блеснули.

— Должны быть. Камера висит прямо над его рабочим столом.

Матвей медленно откинулся на спинку стула. Его лицо осветила жесткая, почти пугающая улыбка.

— Вот мы и нашли уязвимость в его идеальном плане.

В этот момент экран моего телефона, лежащего на столе, загорелся. Я вздрогнула, словно аппарат ударил меня током.

На экране светилось входящее сообщение. От Леонида.

Мое сердце забилось где-то в горле. Я потянулась к телефону, но Матвей накрыл мою руку своей. Его ладонь была тяжелой, мозолистой и очень горячей. Этот внезапный тактильный контакт — кожа к коже — послал по моим нервам электрический разряд. Я подняла глаза. Взгляды пересеклись. На долю секунды в замкнутом пространстве каюты возникло напряжение совершенно иного толка. Взрослое, густое, от которого перехватило дыхание.

Он не убрал руку.

— Читай вслух, — тихо приказал он.

Я сглотнула и свободной рукой смахнула уведомление на экране.

— «Женя, не усложняй. Встретимся завтра в ресторане "Симфония". Ты подпишешь акт добровольного признания долга, а я куплю тебе студию на окраине и позабочусь, чтобы дело не дошло до суда. Если начнешь бегать по адвокатам — люди, с которыми я работаю, закопают тебя в ближайшей лесополосе. Будь умной девочкой».