Измена. С корабля да в чужую постель.

Я вышла в кают-компанию, достала из своей сумки блокнот и ручку. Когда я вернулась и бросила их к ногам Леонида, он посмотрел на меня с такой ненавистью, что я невольно вздрогнула.

— Ты пожалеешь об этом, Женя. Ты думаешь, этот уголовник лучше меня? Он использует тебя, чтобы добраться до моих денег, а потом выбросит, как старую тряпку.

— По крайней мере, он не пытался меня посадить, — тихо ответила я. — Пиши, Лёня. Пять минут пошли.

Матвей закрыл дверь каюты и тяжело опустился на диван. Он выглядел измотанным. Его лицо побледнело, а на лбу выступили капли пота.

— Снимай футболку, — приказала я.

— Женя, не начинай…

— Это не просьба. Снимай, иначе я сама её разрежу. Ты истечешь кровью или подхватишь заражение, и кто тогда будет ломать хребты твоим врагам?

Он усмехнулся, но спорить не стал. Медленно, шипя сквозь зубы, он стянул ткань через голову. Я невольно задержала дыхание. Его торс был картой сражений — шрамы от ножей, ожоги, следы от пуль. Но сейчас всё внимание было приковано к свежей ране. Бинт промок, края разреза воспалились.

Я достала антисептик и новые бинты. Мои пальцы действовали уверенно. Я обрабатывала рану, чувствуя, как напряжены его мышцы под моей рукой. Он был горячим, как раскаленный металл. В какой-то момент я подняла взгляд и обнаружила, что он смотрит на меня. Не на рану, а на моё лицо.

— У тебя руки не дрожат, — тихо произнес он. — Откуда такая выдержка?

— Пятнадцать лет брака с человеком, который каждый день врал мне в глаза, — ответила я, фиксируя повязку. — Это хорошая школа. Учишься не показывать эмоции, даже когда внутри всё горит.

— Ты не заслужила этого, — Матвей перехватил мою руку. Его ладонь была огромной, мозолистой и удивительно нежной. — Такой жизни. Таких людей вокруг.

— Мы все получаем то, что заслужили, или то, на что согласились, — я не убрала руку. Это прикосновение было первым за долгое время, которое не вызывало у меня желания отстраниться. — Я согласилась быть «удобной». Быть тылом. Я сама позволила ему стать таким.

— Нет, — Матвей покачал головой. — Гниль либо есть в человеке, либо её нет. Леонид был таким всегда. Он просто ждал момента.

Он отпустил мою руку и оделся. В кают-компании воцарилась тишина, прерываемая только скрипом ручки из соседней каюты. Боцман устроился на подоконнике, наблюдая за пролетающими чайками.

Весь день прошел в странном, зыбком режиме ожидания. Демид уехал «подчищать хвосты» в сети, обещав вернуться к вечеру. Я занималась мелкими делами на лодке — вымыла посуду, прибрала на полках. Быт на воде требовал дисциплины: всё должно было лежать на своих местах, чтобы не упасть при качке. Матвей в основном молчал, изучая карты и какие-то документы на планшете.

Когда за окнами начало темнеть, а небо над заливом приобрело цвет разведенной туши, Матвей позвал меня на палубу. Дождь кончился, воздух был холодным и пронзительно свежим.

— Садись, — он указал на складной стул. Сам он оперся на леер, глядя на темную воду. — Нам нужно поговорить о Рите.

Я замерла. Это имя до сих пор вызывало у меня колючую волну ревности и боли, хотя я понимала, что Рита — лишь инструмент в руках Леонида.

— Она была другой, когда мы познакомились, — начал Матвей, не глядя на меня. — Или я хотел её такой видеть. Тонкая, звонкая, вечно смеялась. Я думал, что даю ей всё. Оказалось — мало. Леонид пришел к нам как инвестор. Он приносил цветы, билеты в театр, когда я был в портах. Он обещал ей блеск, которого я, по его словам, лишал её своей «соляркой».

Он горько усмехнулся и достал сигарету, прикуривая одной рукой.

— В Гданьске, когда меня брали, она стояла рядом. Она не плакала. Она просто смотрела на меня, как на досадную помеху. А через неделю я узнал, что она уже живет в его квартире. Леонид не просто украл мои деньги, Женя. Он украл моё право верить женщинам. Долгое время я думал, что вы все сделаны из одного теста. Просто цена разная.

Я подошла к нему и встала рядом, чувствуя холод металла под пальцами.

— И что изменилось?

Матвей повернулся ко мне. Кончик его сигареты горел в темноте, как маленький маяк.

— Ты. Ты ворвалась ко мне с этим ведром, и я увидел не хищницу. Я увидел женщину, которую раздавили, но которая всё равно пытается драться. Ты не просила жалости. Ты не пыталась торговаться собой, когда осталась на улице.

Он сделал шаг ко мне, сокращая расстояние до минимума. Я чувствовала запах табака и морской соли, исходящий от него. Его близость больше не пугала меня. Она притягивала, как магнитная аномалия.

— Ты спросила вчера, почему я это делаю, — прошептал он, склоняясь к моему лицу. — Да, я хочу его уничтожить. Но еще я хочу, чтобы ты снова научилась улыбаться. По-настоящему. Не для партнеров по бизнесу, а для себя.

Его рука коснулась моего затылка. Пальцы зарылись в волосы, мягко притягивая меня ближе. Моё сердце забилось в горле. Пятнадцать лет я жила с человеком, чьи прикосновения были привычными, как домашние тапочки. Матвей был штормом. Опасным, непредсказуемым, но чертовски живым.

Когда его губы коснулись моих, мир вокруг перестал существовать. Не было хаусбота, не было Леонида за стеной, не было страха перед будущим. Был только вкус соли, жар его тела и отчаянная, жадная потребность почувствовать себя живой. Это был не нежный поцелуй — это было признание в любви двух людей, выживших после крушения.

Я ответила на поцелуй, запуская руки под его футболку, ощущая твердые мышцы и шрамы. В этот момент я поняла: я больше не «жена изменщика». Я — женщина, которая нашла свою силу. И эта сила была в нем.

Мы отстранились друг от друга, тяжело дыша. В темноте его глаза казались черными омутами.

— Мы их уничтожим, Женя, — тихо сказал он. — На регате. Всё, что он украл, вернется к тебе. С процентами.

— Я знаю, — я поправила воротник его футболки. — Леонид думает, что он играет в шахматы. Но он забыл, что на море правила диктует стихия.

В кают-компании хлопнула дверь — вернулся Демид.

— Ребята, вы не поверите! — закричал он, вваливаясь на палубу. — Я вскрыл почту Риты. Леонид обещал ей после регаты уехать в Ниццу. На той самой яхте, где будет Сергей. Но есть один нюанс: Сергей заказал на это число только один билет в один конец. И это билет не для Леонида.

Матвей переглянулся со мной.

— Значит, он хочет убрать свидетеля прямо во время праздника.

— Похоже на то, — Демид вытер пот со лба. — Нам нужно спешить. Пригласительные на регату готовы. Завтра — примерка костюмов. Мы заходим на борт официально.

Глава11(Матвей)

(от лица Матвея)

Вкус её губ всё ещё горчил на моих — солью, страхом и едва уловимой сладостью, которую я не чувствовал в этой жизни слишком долго. Женя спала. После того поцелуя на палубе она словно лишилась последних сил, выплеснув всё напряжение в одно короткое, отчаянное касание. Я проводил её до каюты, накрыл пледом и вышел, стараясь дышать медленно.

Плечо ныло. Пуля задела не только плоть, она зацепила старые, заросшие тиной воспоминания, которые я так старательно топил на дне залива последние годы.

В кают-компании Боцман с недовольным видом доедал остатки рыбы. Демид, обложившись ноутбуками, уже сопел, уронив голову на скрещенные руки. Я прибрал на столе, сгребая в кучу крошки и разбросанные записи Жени.

Среди её бумаг, набросков схем офиса и юридических терминов, мелькнул край глянцевой бумаги. Я потянул его на себя.

Это была распечатка. Фотография из социальной сети, сделанная, судя по всему, в каком-нибудь пафосном загородном клубе. На ней женщина — блондинка с капризно изогнутыми губами и бокалом шампанского в тонких пальцах — смеялась, прижимаясь к плечу Леонида.

Рита.

Я смотрел на это фото, и в ушах зазвенел гул турбин, уходящих на форсаж. Я знал этот изгиб губ. Знал этот взгляд, в котором всегда читалось: «Дай мне больше».

Евгения носила это фото с собой, как личный манифест своей боли. Она изучала соперницу, искала в ней изъяны или, наоборот, причины, по которым её променяли на этот «праздник жизни». Она не знала, что для меня это фото — не просто картинка. Это приговор, который я вынес сам себе десять лет назад.

Я смял бумагу в кулаке.

Десять лет. В Гданьске небо было таким же серым и тяжелым, как сегодня. Я помнил холод наручников на запястьях и то, как Леонид стоял на пирсе, поправляя воротник своего безупречного пальто. Рита была в его машине. Она даже не вышла. Просто смотрела на меня сквозь тонированное стекло, пока меня заталкивали в полицейский фургон.

Леонид не просто украл мои сухогрузы и счета. Он украл мою личность. Офицер флота, уважаемый перевозчик — в одну секунду я стал уголовником, контрабандистом оружия.

Я три года гнил в польской тюрьме, пока он строил свой «Аквамарин» на мои кости. Рита стала его трофеем. Она любила победителей. А я тогда был проигравшим по всем фронтам.

Я разжал кулак. Смятая фотография Риты валялась на столе, изуродованная складками.

— Ну что, капитан? — прошептал я сам себе, глядя на закрытую дверь каюты Леонида. — Круг замкнулся.

Я подошел к двери «пленника» и медленно повернул ключ.

Леонид спал. Даже в таком виде — пристегнутый к кровати, побитый и униженный — он ухитрялся выглядеть как человек, который верит в свою исключительность. Я присел на стул напротив него, не включая свет. В каюте царил густой полумрак, разрезаемый лишь тусклым светом фонаря с пирса.

— Просыпайся, Лёня, — негромко сказал я.

Он вздрогнул, открыл глаза и мгновенно сжался. Его взгляд метался по каюте, пока не наткнулся на меня.

— Матвей… чего тебе еще? Я всё написал. Всё, что помнил.

— Ты забыл самое главное, — я бросил смятую фотографию ему на колени. — Ты забыл рассказать своей жене, что ты сделал с Ритой.

Леонид посмотрел на фото, и его лицо исказила гримаса, которую он, видимо, считал ироничной улыбкой.

— А, это… Ну, Рита — женщина со вкусом, Матвей. Она всегда хотела большего. Ты был слишком… прямолинейным. Солёным. А ей хотелось шелка. Ты же понимаешь, женщины как кошки — идут туда, где теплее.

— Ты подставил меня, чтобы забрать её? — я подался вперед. Плечо прострелило болью, но я даже не поморщился. — Или ты подставил меня ради денег, а она просто шла в комплекте как бонус?

Леонид сглотнул. В его глазах на секунду мелькнул тот самый расчетливый подлец, которого я знал десять лет назад.

— Слушай, Матвей… Это был просто бизнес. Я нашел инвестора, ему нужны были каналы. Ты бы никогда не пошел на криминал, ты же у нас «человек чести». Мне пришлось… расчистить фарватер. Рита сама ко мне пришла. Еще до того, как тебя взяли.

Я почувствовал, как внутри всё закипает. Значит, еще до облавы. Значит, пока я планировал наше будущее, они планировали мою тюрьму.

— Знаешь, Лёня, — я поднялся, нависая над ним. — Я долго думал, что я сделаю с тобой, когда мы встретимся. Хотел сломать тебе всё, что ломается. Но сейчас я смотрю на тебя и понимаю… это будет слишком просто.

— Что ты задумал? — он заерзал, стяжки на его руке натянулись.

— Ты завтра пойдешь на регату, — я чеканил слова. — Ты сам выведешь нас на Сергея. Ты отдашь Евгении всё, что украл у неё. А потом ты увидишь, как Рита — твоя преданная Рита — будет отрекаться от тебя, когда к твоей шее приставят нож. Потому что такие, как она, не любят проигравших. А ты уже проиграл.

Я вышел, хлопнув дверью и провернув ключ.

Евгения стояла в коридоре. Она куталась в мой свитер, её глаза были огромными и темными в свете дежурных ламп. Она слышала каждое слово.

— Матвей… — тихо позвала она.

Я остановился. Сейчас я чувствовал себя куском ржавого железа, выброшенным на берег. Мрачным, опасным и совершенно недостойным такой женщины, как она.

— Ты носила это фото в сумке, — я кивнул на каюту. — Ты хотела знать, почему он выбрал её.

Женя подошла ближе. От неё пахло сном и тем самым мылом, которое я покупал в порту — простым, дешевым.

— Я хотела понять, чего ему не хватало. Думала, я стала слишком скучной. Слишком «деловой».

Я взял её за подбородок, заставляя смотреть на себя.

— Ему не хватало совести, Женя. А тебе её некуда девать. Леонид никогда никого не любил.И Риту он тоже не любил. Он просто забирал то, что принадлежало мне. Он коллекционер чужих побед. Но сейчас он столкнулся с тем, кто умеет воевать до последнего патрона.

Она накрыла мою ладонь своей. Её пальцы были тонкими, но хватка — удивительно крепкой.

— Ты помогаешь мне не только из-за мести, верно?

Я промолчал. Фарватер нашей жизни был слишком сложным, чтобы отвечать на такие вопросы в лоб.

— Иди спать, Женя. Завтра нам нужно превратить твоего мужа в наше главное оружие.

— Я не хочу больше бояться, Матвей, — прошептала она, делая шаг ко мне. — Все эти годы я жила в золотой клетке, думая, что я хозяйка своей жизни. А на самом деле я была просто красивым фасадом для его афер.

Я притянул её к себе, чувствуя, как она дрожит.

— Больше никакой клетки. Только море.

Мы простояли так несколько минут. Двое людей, выброшенных на один берег. Она — из своего глянцевого мира, я — из своего персонального ада.

— Демид нашел информацию о яхте Сергея, — произнес я, отстраняясь. Нам нужно было сохранять голову холодной. — Это "Стефания". Огромная парусная яхта. Она будет стоять во главе регаты. Там будет всё: антиквариат, деньги, списки его теневых связей. Леонид должен провести нас туда под видом своих партнеров.

— А если Сергей его узнает? Если он поймет, что Леонид привел хвост? — Женя нахмурилась.

— Для этого у нас есть легенда. Я — твой новый «инвестор». Жесткий, богатый и очень недовольный тем, что Леонид подставил нашу общую компанию под удар. Мы заявимся туда как разгневанные кредиторы. Сергей любит деньги больше, чем людей. Если мы предложим ему схему поинтереснее той, что рисовал Леонид, он позволит нам подняться на борт.

— А дальше? — Женя смотрела на меня с вызовом.

— А дальше в игру вступит Боцман, — я усмехнулся. — Демид подготовил вирус для их системы навигации. Как только мы окажемся в открытом море, "Стефания" перестанет слышать берег. И тогда у Леонида не останется выбора, кроме как сдать нам всё.

— Ты рискуешь жизнью, Матвей. Снова. Ради меня.

— Нет, Женя. Ради нас обоих.

Я проводил её до каюты. В этот раз я не стал целовать её. Воздух между нами и так был наэлектризован до предела. Нам обоим нужно было дожить до завтра.

Когда дверь закрылась, я вернулся в кают-компанию. Демид всё ещё спал, тихо посапывая. Я сел к окну.

Дождь кончился. Над заливом занимался серый, холодный рассвет. Вдалеке огни города казались россыпью драгоценных камней на черном бархате.

Я вспомнил Риту. Десять лет я представлял этот момент. Думал, что когда увижу её фото, сердце снова разорвется от ярости. Но сейчас… сейчас я чувствовал только пустоту. Рита была прошлым. Красивой оберткой, внутри которой оказалась пустота.

А за дверью моей каюты спала женщина, которая за три дня перевернула мой мир. Женя. Сильная, надломленная, но не сломленная.

Я достал из кармана зажигалку, щелкнул крышкой. Пламя дрожало на ветру из приоткрытого иллюминатора.

«Завтра, Лёня. Завтра твой корабль окончательно пойдет на дно», — подумал я.

Я не был святым. И уж точно не был «принцем на белом хаусботе». Я был человеком, который умеет ждать. И сегодня моё ожидание подошло к концу.

Я лег на диван, накрывшись старой курткой. Засыпая под мерный плеск воды, я впервые за многие годы почувствовал, что фарватер чист.

Впереди была регата. Впереди была битва. И, видит Бог, я собирался выйти из неё победителем.

Но главным моим призом были не деньги Леонида и не его унижение. Главным призом была женщина, которая научила меня дышать заново.

Я закрыл глаза. Боцман прыгнул мне на грудь, устраиваясь поудобнее.

— Мы справимся, старик, — прошептал я коту. — Мы всегда справлялись.

Где-то там, в своей каюте, Леонид, наверное, видел кошмары. Рита в своей квартире выбирала новое платье для регаты. А Сергей на своей яхте подсчитывал будущую прибыль.

Они все ошибались. Они думали, что море принадлежит им.

Они забыли, что море принадлежит тем, кто не боится его соли.

Завтра наступит день расплаты. И я буду там, чтобы лично забрать свой долг.

Глава12(Рита)

(от лица Риты)

Отражение в зеркале было безупречным, но меня это больше не радовало. Я провела кончиком пальца по скуле, проверяя, не забился ли праймер в едва заметную мимическую складку. Мне тридцать. В этом возрасте красота из божьего дара превращается в инвестицию, которую нужно постоянно защищать.

Я пшикнула на запястья «Sweet Sin». Густой, липкий аромат окутал меня, как тяжелый бархат. Леонид обожал этот запах, а меня от него в последнее время подташнивало. Но Лёня платил, а значит, Лёня выбирал музыку и парфюм.

Квартира на Крестовском, которую он так гордо называл «нашим гнездышком», сегодня казалась мне просторным склепом. Потолки давили своей бели