Мистерия Эдвина Друда. Новый перевод

— О боже милостивый! У тебя острижена половина волос!

— Я думаю, лучше бы мне отрубили голову, — говорит Эдвин, взъерошив волосы, которые только что упомянуты, бросая свирепый взгляд в зеркало и нетерпеливо притопывая ногой.

— Мне уйти?

— Нет, Эдди, тебе пока не нужно уходить. Все девочки будут задавать вопросы, почему ты ушёл.

— Роза, может, ты раз и навсегда снимешь эту гадость со своей нелепой головки и поприветствуешь меня?

Передник слезает с детской головки, и его обладательница отвечает:

— Всегда пожалуйста, Эдди. Вот так! Я уверена, что это тоже мило. Как поживаешь, Эдди? Дай пожать твою руку! Нет, я не могу тебя поцеловать, потому что у меня во рту леденец.

— Ты хоть чуть-чуть рада меня видеть, Киска?

— О, да, я ужасно рада! Иди скорей сядь — мисс Твинклтон здесь!

У этой замечательной леди вошло в привычку во время таких визитов появляться каждые три минуты либо собственной персоной, либо в образе миссис Тишер, и возлагать подношения на алтарь приличий, делая вид, что она рыскает какую-нибудь нужную вещь. В данном случае мисс Твинклтон, грациозно входя и выходя, мимоходом говорит:

— Как поживаете, мистер Друд? Очень рада, что вам доставлено такое удовольствие. Прошу меня извинить. Щипчики. Благодарю вас!

— Эдди, я получила эти перчатки вчера вечером, и они мне очень нравятся. Они просто прелесть.

— Что ж, это уже кое-что! — ворчливо отвечает жених, — Я с благодарностью воспринимаю малейшее поощрение. А как ты провела свой день рождения, Киска?

— Восхитительно! Все подарили мне подарки. И мы устроили праздник. А вечером у нас был бал!

— Пир и бал, да? Эти мероприятия, кажется, проходят вполне сносно и без меня, Киска, не так ли?

— Чудесно! — восклицает Роза совершенно непринужденно и без малейшего намёка на сдержанность.

— Ха! И что же это был за праздник?

— Пирожные, апельсины, желе и креветки.

— Кто-нибудь был на балу?

— Мы, конечно, танцевали друг с другом, сэр. Но некоторые девушки изображали из себя своих братьев. Это было так забавно!

— Кто — нибудь изображал…

— Тебя? О, да, конечно! — восклицает Роза, смеясь от удовольствия, — Это у них было первым делом!

— Надеюсь, у неё получилось неплохо! — с сомнением произносит Эдвин.

— О, это было превосходно! Я бы под пытками не стала танцевать с тобой, ты же знаешь. Эдвин, похоже, едва ли понимает всю важность этого; он спрашивает, может ли он взять на себя смелость спросить, почему?

— Потому что я так устала от тебя! — отвечает Роза. Но тут она быстро добавляет, и тоже умоляюще, видя недовольство на его лице: «Дорогой Эдди, знаешь, ты так же устал от меня, как и я, не так ли?

— Разве я говорил что-то подобное, Роза?

— Так скажи! Ты когда-нибудь так говорил? Нет, ты только доказывал это. О, у не это здорово получилось! — восклицает Роза, охваченная внезапным восторгом от своего фальшивого жениха.

— Меня поражает, что она, должно быть, дьявольски дерзкая девчонка! — говорит Эдвин Друд, — Итак, Киска, ты провела свой последний день рождения в этой старой халупе…

— Ах, да!

Роза хлопает в ладоши, со вздохом опускает глаза и качает головой.

— Ты, кажется, сожалеешь, Роза?

— Мне жаль это бедное, старое место. Почему-то мне кажется, что здесь будут скучать по мне, когда я уеду так далеко, такой молодой. — Может быть, нам лучше ненадолго остановиться, Роза?

Она поднимает на него быстрый, ясный взгляд; в следующий момент качает головой, вздыхает и снова опускает глаза.

— Это значит, Киска, что нам обоим стоит смириться?

Она снова кивает головой и после недолгого молчания неожиданно выпаливает:

— Ты же знаешь, Эдди, мы должны пожениться, и пожениться немедленно, иначе бедные девочки будут так ужасно разочарованы!

В этот момент на лице её наречённого больше сострадания, как к ней, так и к самому себе, чем любви. Он перехватывает её взгляд и спрашивает:

— Роза, дорогуша! Не пригласить ли мне тебя на прогулку?

Дорогая Роза, кажется, не совсем понимает, что к чему, пока её лицо, которое до этого было комично задумчивым, не светлеет.

— О, да, Эдди, пойдём прогуляемся! И я скажу тебе, что мы сделаем. Ты сделаешь вид, что помолвлен с кем-то другим, а я сделаю вид, что ни с кем не помолвлена, и тогда мы не будем ссориться!

— Как ты думаешь, Роза, это предотвратит нашу размолвку?

— Я знаю, что рано или поздно так и будет. Тише! Притворись, что смотришь в окно!.. Миссис Тишер!

Благодаря случайному стечению обстоятельств в поле зрения появляется почтенная дама- миссис Тишер и говорит, шурша по комнате, как легендарный призрак вдовы в шёлковых юбках: «Надеюсь, у мистера Друда всё хорошо… хотя мне нет нужды спрашивать, если я могу судить по его цвету лица. Надеюсь, я никому не помешала, но где-то здесь был нож для разрезания бумаги… О, вот он, спасибо, я удаляюсь! — и исчезает со своим трофеем.

— Эдди, ты должен сделать ещё кое-что, чтобы угодить мне, — говорит Роузбад, — Как только мы выйдем на улицу, ты должен вывести меня, а сам держаться поближе к дому — прижиматься к нему, так чтобу чуть не влипнуть!

— Конечно, Роза, разумеется, если ты этого хочешь. Могу я спросить, зачем?

— О! Потому что я не хочу, чтобы девочки видели тебя!

— Сегодня прекрасный день, но, может быть, ты хочешь чтобы я раскрыл зонтик?»

— Не говори глупостей! На тебе же нет начищенных кожаных ботинок! — говорит она, надув губки и приподняв плечо.

— Возможно, это помогло бы ускользнуть бы от внимания девушек, даже если бы они меня увидели! — замечает Эдвин, глядя на свои ботинки с внезапным нахлынувшим отвращением к ним.

Ничто не ускользнет от их внимания, дорогушка. И тогда я знаю, что произойдет. Некоторые из них начали бы рассуждать обо мне, сказав (поскольку они свободны), что никогда и ни под каким видом не станут связываться с любовниками без начищенных кожаных ботинок. Послушай! Тсс! Мисс Твинклтон! Я спрошу разрешения!

Это осень сдержанная леди, и её действительно идеально слышно снаружи, где она ни к кому не обращаясь, убеждает кого-тог вежливым тоном, медленно приближалаясь:

«А? В самом деле! Вы совершенно уверены, что видели мою перламутровую пуговичницу на рабочем столе в моей комнате?

Сразу же они просят разрешения прогуляться, и им оно любезно тотчас же предоставлено. И вскоре молодая пара покидает Бабью Пустянь, принимая все меры предосторожности, чтобы не обнаружить столь жизненно важных дефектов ботинок мистера Эдвина Друда: меры предосторожности, будем надеяться, эффективные для сохранения спокойствия будуще миссис Эдвин Друд.

— В какую сторону отправимся, Роза?

Роза отвечает:

— Я хочу сходить в магазин «Сладости».

— В…?

— Турецкие сладости, сэр! Боже мой, неужели ты ничего не понимаешь? Называешь себя инженером и не знаешь элементарного?

— Откуда мне это знать, Роза?

— Почему? Потому что я их очень люблю. Но, о боже! Я забыла, что мы должны притворяться. Нет, тебе не обязательно о них что-то знать, не бери в голову.

Итак, его, сомрачённым челом, как колодника, ведут в магазин «Лакомства», где Роза делает покупку и, предложив ему немного (от чего он с негодованием отказывается), начинает есть с большим аппетитом, предварительно сняв и скатав пару маленьких розовых перчаток, время от времени прикладывая свои маленькие розовые пальчики к розовым губам, чтобы очистить их от сахарной пудры, которая осела на них комочками.

— А теперь будь добр, Эдди и притворись. Итак, ты помолвлен?

— Итак, я помолвлен!

— Она милая?

— Очаровательная!

— Высокая?

«Невероятно высокая!

(Роза, кстати, маленького роста)

— Должно быть, она неуклюжая… — тихо комментирует Роза.

— Прошу прощения, вовсе нет! (В нём пробуждается дух противоречия) То, что называется совершеннорй женщиной, великолепная женщина!

— Большой шнобель, без сомнения! — снова тихий комментарий.

— Не маленький, разумеется! — последовал быстрый ответ (Роза и так маленькая).

— Длинный бледный нос с красной горбинкой посередине. Я знаю, что это за нос, — говорит Роза, удовлетворенно кивая и спокойно наслаждаясь кусочками.

— Ты не знаешь, что это за нос, Роза, — с некоторой теплотой в голосе, — потому что он совсем не такой.

— Не бледный нос, Эдди?

— Нет! — Решился не соглашаться.

— Красный нос? О! Мне не нравятся красные носы. Однако, на всякий случай, она всегда может напудриться!

— Она бы с презрением отнеслась к этому! — горячится Эдвин.

— А она бы так поступила? Какая же она, должно быть, глупышка! Неужели она глупа во всем?

— Нет, ни в чем!

После паузы, во время которой от его внимания не ускользнуло причудливо-озорное выражение лица, Роза говорит:

— И этому разумнейшему из созданий нравится идея отправиться в Египет, не так ли, Эдди?

— Да! Она проявляет живой интерес к достижениям инженерного мастерства, особенно когда они призваны полностью изменить положение в неразвитой стране!

— Боже мой! — говорит Роза, пожимая плечами и слегка усмехаясь от удивления.

— Ты не возражаешь, — спрашивает Эдвин, величественно опуская глаза на фигурку феи. — Ты не возражаешь, Роза, против того, чтобы она проявляла такой интерес?

— Возражаешь? Мой дорогой Эдди! Но, в самом деле, разве она не ненавидит котлы и все такое прочее?

— Я могу поручиться, что она не настолько глупа, чтобы ненавидеть котлы, — отвечает он с гневным нажимом, — хотя я не могу поручиться за ее взгляды на вещи; на самом деле она не понимает, о чём идет речь!

— Но разве она не ненавидит арабов, турок, феллахов и других людей?

— Конечно, нет!

— По крайней мере, она должна люто ненавидеть пирамиды? Согласен, Эдди?

— Почему она должна быть такой маленькой, нет. Большой дурёхой, чтобы ненавидеть пирамиды, Роза?»

— Ах! Ты бы послушал, как мисс Твинклтон, — она часто кивала головой, с большим удовольствием поедая комочки, — занудничала о них, и тогда бы ты ни о чём не спрашивал. Надоедливые древние кладбища! Айзисы, ибисы, хеопсы и фараоны — кому до них дело? А потом Бельцони или кого-то ещё вытащили за ноги, полузадушенного летучими мышами и пылью. Все девушки говорят: так ему и надо, и надеются, что это причинит ему боль, и жалеют, что его совсем не придушили.

Две молодые фигуры, идущие бок о бок, но уже не рука об руку, недовольно бродят по Олд-Клоуз; иногда каждый из них останавливается и медленно оставляет глубокий след на опавших листьях.

— Ну, что ж! — говорит Эдвин после продолжительного молчания, Как обычно! Мы не так и можем найти общего языка, Роза!

Роза качает головой и соглашается, что не хочет найти.

— Это милое замечание, Роза, учитывая наши обстоятельства!

— Учитывая что?

— Если я скажу, что именно, ты снова будешь вердиться!

— Ты хочешь сказать, Эдди, что ты готов сердиться. Не будь таким букой!

— Букой? Мне это нравится!

— Когда мне что-то не нравится, и я говорю тебе об этом прямо, — надулась Роза.

— Теперь, Роза, я хочу сказать тебе тоже прямо. Кто пренебрежительно отзывался о моей профессии, о моем предназначении…

— Надеюсь, ты не собираешься рассчитывать быть погребённым в пирамидах? — перебивает она, приподнимая тонкие брови, — Ты никогда не говорил мне откровенно о своих планах. Если да, то почему ты не сказали мне об этом сразу? Я не могу разгадать твои планы по наитию.

— Ну, Роза, ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, моя дорогая.

— Ну, тогда почему ты начал со своих отвратительных красноносых великанш? И она бы, она бы, она бы, она бы, сколько можно, она бы всё это припудрила! — восклицает Роза в камерном приступе комичной противоречивой злобы.

— Так или иначе, в этих дискуссиях я всегда оказываюсь в финале виноватым! — говорит Эдвин, вздыхая и смиряясь.

— Как это возможно, сэр, вам рассчитывать быть правым, если вы всегда неправы? А что касается Бельцони, я полагаю, он мёртв, — я уверена, вернее, я очень рассчитываю на это — и какое вам дело до его ног или удушья?

— Тебе уже почти пора возвращаться, Роза. У нас была не очень приятная прогулка, не так ли?

— Приятная прогулка? Ужасно несчастливая прогулка, сэр. Если я поднимусь по лестнице, как только войду, и буду плакать до тех пор, пока не смогу пойти на урок танцев, имейте в виду, и это будет ваша вина!

— Давай останемся друзьями, Роза!

— Ах! — восклицает Роза, качая головой и заливаясь настоящими слезами, — Как бы я хотела, чтобы мы были друзьями! Именно потому, что нам нельзя быть друзьями, мы так мучаем друг друга, Эдди, и будим старую сердечную боль, иногда она у меня действительно бывает, я иной раз в таком горе, в таком горе! Не сердисьЁ Я знаю, что у тебя у самого на сердце кошки скребут. Нам обоим было бы лучше, если бы мы не обязаны были пожениться, а просто могли. Я сейчас достаточно серьёзна и не дразню тебя. Давай каждый из нас воздержится от нападок, на этот раз будем терпеливы, ради себя и друг друга!

Обезоруженный этим проявлением матёрого женского темперамента в избалованном ребёнке, хотя на мгновение и ненавидя его за то, что пришлось насильно навязывать ей себя, Эдвин Друд стоит и смотрит, как она по — детски плачет и всхлипывает, прижимая обеими руками платок к глазам, а затем… она становится более сдержанной, успокаивается и даже начинает по своему юному непостоянству смеяться над собой за то, что была так дала слабину, потом она садится неподалеку, под вязами. Под деревьями здесь везде расставлены скамейки.

— Милая Киска! Давай с тобой поболтаем начистоту! Сам по себе я не слишком умён! Я коев в чём соображаю, я имею в виду — соображаю в своей области — инженерном деле, а теперь, когда я начинаю думать об этом, я не уверен, что и в нём я особенно сведущ, — но я хочу поступать правильно, жить по совести. Нет… может быть, и есть… Я действительно не знаю, как мне выразить то, что я хочу сказать, но я должен сказать это, прежде чем мы расстанемся — у меня нет другого такого молодого…

— О нет, Эдди! Это очень, очень великодушно с твоей стороны звать меня, но нет, нет, нет!

Они подошли совсем близко к окнам собора, и в этот момент величественно грянули орган и хор. Пока они сидят и слушают торжественную музыку, в душе юного Эдвина Друда просыпается уверенность прошлой ночи, и он думает, как непохожа эта музыка на тот странный диссонанс.

— Мне кажется, я различаю голос Джека! -возникаету него в голове по ходу мыслей.

— Пожалуйста, немедленно отвези меня обратно! — просит его невеста, быстро кладя свою легкую руку ему на запястье.

— Они все сейчас выйдут, давай уйдём! О, какой звучный аккорд! Но давай не будем задерживаться и слушать это, давай скорее уйдём отсюда!

Как только они выскальзывают из переулка, она замедляет шаги. Теперь они идут рука об руку, степенно и неторопливо, по старой Главной улице, к женской обители. У ворот, когда улица в пределах видимости пустеет, Эдвин склоняется лицом к лицу Роузбад. Она со смехом возражает и снова становится маленькой школьницей.

— Эдди, нет! Я слишком липкая, чтобы меня целовать. Но дай мне свою руку, и я пошлю на нее воздушный поцелуй!

Он так и делает. Она слегка выдыхает в ладонь и спрашивает, удерживая ее и заглядывая в нее:

— А теперь скажи, что ты там видишь?

— Где, Роза?

— А я-то думал, что вы, египетские мальчиши, можете взглянуть на линии ладони и увидеть там кучу призраков. Неужели ты не видишь счастливого будущего?

Наверняка, ни один из них не увидит счастливого будущего, поскольку настоящее такое непрезентабельное, и ворота открываются и закрываются со скрипом, и один входит, а другой уходит.

Глава IV

МИСТЕР САПСИ

Если принять Осла за образец самодостаточной глупости и самомнения — взгляд, возможно, как и некоторые другие, скорее общепринятый, чем справедливый, — то самым настоящим ослом в Клойстерхэйме является мистер Томас Сапси, аукционист. Мистер Сапси «одевается» в стиле декана; ему по ошибке кланяются как декану; к нему даже обращаются на улице как к милорду, создавая впечатление, что он епископ, неожиданно прибывший без своего капеллана.

Мистер Сапси очень гордится этим, и так научился подражать голосом и нарядом настоятелю, что иной раз их путают. Он даже (при продаже земельной собственности) попробовал слегка подпевать за своей кафедрой, чтобы больше походить на то, что он считает подлинно церковным атрибутом. Итак, завершая продажу на открытом аукционе, мистер Сапси заканчивает с таким видом, словно благословляет собравшихся брокеров, оставляя настоящего декана — скромного и достойного джентльмена — далеко позади. У мистера Сапси много поклонников; более того, подавляющее большинство местных жителей, включая даже тех, кто не верит в его мудрость, считают, что он является столпом Клойстерхэйма. Он обладает такими замечательными качествами, как напыщенность и тупость, а также славится раскатистостью речи и ещё более разлапистостью походки; не говоря уже о некоем заученном, степенном плавном движении руками, как будто собирается благословить паству, с которой ведёт беседу.

Сейчас он обретается гораздо ближе к шестидесяти годам, чем к пятидесяти, с плавным абрисом живота и горизонтальными складками на жилете; слывёт богатым человеком, мэтром правильных взглядов и строго респектабельных интересов. Он как будто всегда морально удовлетворён тем, что с тех пор, как был младенцем, никто, кроме него самого, не вырос, и скажите мне по совести, как может тупоголовый мистер Сапси быть кем-то иным, кроме как гордостью Клойстерхэйма и светочем общества?

Дом мистера Сапси находится на Главной улице, напротив Женского Приюта. Он относятся примерно к периоду постройки монастырского приюта, но потихоньку, то тут, то там эти строения регулярно модернизировали, поскольку неуклонно стареющие поколения всё больше и больше осознавали, что предпочитают воздух и свет лихорадке и чуме. Над дверным проемом находится деревянное изваяние примерно в половину человеческого роста, изображающее отца мистера Сапси в кудрявом парике и тоге во время аукциона. Сила замысла и естественный вид оттопыренного мизинца, молоточка и кафедры всегда вызвали всеобщее восхищение. Мистер Сапси сидит в своей унылой гостиной на первом этаже и смотрит сначала на свой мощёный задний двор, а затем на свой огороженный забором сад. На столе перед камином у мистера Сапси стоит бутылка портвейна — камин — роскошь, которую можно позволить себе только в начале года, но которая приятна в прохладный осенний вечер, — и, что характерно, рядом с ним его портрет, часы с восьмидневным заводом и барометр. Характерно, что так он всегда защищет себя от человечества, свой барометр защищает его от непогоды, а часы — от времени.

Рядом с мистером Сапси стоит конторка, на которой набросаны письменные принадлежности. Взглянув на обрывок рукописи, мистер Сапси с надменным видом читает его про себя, а затем, медленно расхаживая по комнате, засунув большие пальцы в проймы жилета, повторяет его по памяти: так проникновенно, хотя и с большим достоинством, что слышно только слово «Этелинда».

На столе на подносе стоят три чистых бокала для вина.

Входит горничная и объявляет:

«Мистер Джаспер пришел, сэр!»

Мистер Сапси машет рукой:

«Впустите его!» — и берёт два бокала из ряда, как рекрутов, призванныхк службе.

— Рад видеть вас, сэр. Я поздравляю себя с тем, что мне выпала честь принимать вас здесь впервые!

Мистер Сапси таким образом оказывает честь гостю и своему дому

— Вы очень любезны! Это большая честь — нанести вам визит, и я поздравляю себя с этим подарком!

— Приятно это слышать, сэр. Но я уверяю вас, что для меня ещё большая честь принимать вас в моем скромном доме. И это то, что я бы сказал не каждому.

Эти слова сопровождаются невыразимой театральной возвышенностью со стороны мистера Сапси, которая позволяет понять смысл фразы так:

«Возможно, вам нелегко будет поверить, что ваше общество может приносить удовлетворение такому человеку, как я; тем не менее, это пока так!

— Я давно хотел познакомиться с вами, мистер Сапси!

— А я, сэр, давно знаю вашу репутацию человека со вкусом. Позвольте мне наполнить ваш бокал. Я угощу вас, сэр, — говорит мистер Сапси, наполняя свой:

Придёт француз, как побратим —

Мы в Дувре наваляем им!

Во времена детства мистера Сапси это был патриотический тост, и поэтому он полностью убежден, что он уместен в любую последующую эпоху.

— Вряд ли вы можете не знать, мистер Сапси, — замечает Джаспер, с улыбкой наблюдая за аукционистом, который вытягивает ноги перед камином, — что вы идеально знаете этот мир…

— Что ж, сэр, — раздается в ответ короткий смешок, — думаю, я кое-что об этом знаю, кое-что из этого…

— Ваша репутация знатока этого дела всегда интересовала и удивляла меня, и у меня возникло желание познакомиться с вами поближе. Можно сказать — дыра! Ведь Клойстерхэйм — маленькое местечко. Сам я, запертый в нем, ничего не знаю, что творится за его пределами и чувствую, что это очень маленькое местечко…

— Если я не бывал за границей, молодой человек, — начинает мистер Сапси, а затем останавливается, — Вы позволите мне называть вас молодым человеком, мистер Джаспер? Вы ведь намного моложе меня?

— Конечно!

— Если я не ездил за границу, молодой человек, то зарубежные страны сами пришли ко мне. Они пришли ко мне в связи с бизнесом, и я вполне воспользовался своими возможностями. Представьте, что я провожу инвентаризацию или составляю каталог. Я вижу французские часы. Я никогда в жизни их раньше не видел, но я сразу же указываю на них пальцем и говорю: «Это Париж!» Я вижу несколько чашек и блюдец китайского производства, столь же незнакомых лично мне и тут же касаюсь их пальцем и говорю: «Пекин, Нанкин и Кантон». То же самое происходит с Японией, Египтом, бамбуком и сандаловым деревом из Ост-Индии! Я указываю пальцем на них и всё. До этого я указывал пальцем на Северный полюс и говорю: «Эскимосское копье за полпинты светлого хереса!»