В первый раз...

– А почему? – не унималась Вита.

– Нога болит…

– А ты сидеть будешь! Палатку разобьют, и сиди себе, принимай раненых.

Ира молча покачала головой. Как тут объяснишь, если Римма Михайловна велела помалкивать?

Позже Денис внёс ясность: Кузнецова не участвует, потому что движение по азимуту для всех, и она этот этап не преодолеет. Так что Римма Михайловна освободила её от «Зарницы».

Денис же выбрал и третью медсестру – Гулю, хоть та и противилась, и возмущалась, и упрашивала его, и даже плакала. Бесполезно.

Она потом подошла к Динке и елейным голосом соблазняла поменяться местами, как будто забыла, что все эти дни на пару с Лидкой и Светой дразнила её нещадно и дылдой, и шпалой, и доской.

Но Динка тоже как будто всё это забыла и уступила ей. К тому же Света подключилась, даже пообещала на дискотеку одолжить свою заколку – автоматическую, очень красивую, обтянутую темной кожей с вкраплениями прозрачных блестящих камушков.

Однако ничего не вышло: Денис всё равно не разрешил поменяться. Командиром отряда он назначил Виталика, а его заместителем Сеню, и даже пару раз уводил их с собой во время тихого часа, совещался. Наверное, делился военными хитростями.

Девчонки, сгорая от любопытства, допрашивали их потом, но те молчали по-партизански или отшучивались.

– Поцелуй, тогда скажу, – подмигнул Виталик Свете.

Как только его назначили командиром, он стал вести себя иначе. Ещё увереннее, даже нахальнее, и свысока.

– Фу! Дурак! – фыркнула Света. – Вот ранят тебя, и сам будешь себе погоны пришивать, да, девочки?

– А это уже измена, – прищурился Виталик. – А за измену… трибунал.

– Ой, как страшно, – ухмыльнулась Света.

Но Виталик смотрел на неё теперь без тени игривости, серьёзно и холодно, даже зло.

– Не страшно, говоришь? В таком случае я прямо сейчас поговорю с Денисом, чтобы тебя вывели из игры, потомучто ты…

– Да ладно тебе, пошутила я, – Света старалась сохранить беззаботную улыбку, но было заметно, что она занервничала.

– Не советую так шутить, – сухо сказал Виталик, развернулся и вышел из палаты. У него и осанка стала прямее, и поступь твёрже.

– Командир, – развёл руками Сеня, который сам, похоже, не ожидал такой резкой метаморфозы.

– Ну и беги к своему командиру, – сердито бросила Света. Беззаботной улыбки и след простыл.

Сенька помялся и вышел.

– Нет, вы это видели? – взвилась Света, как только за ним закрылась дверь. – У Виталика, по-моему, совсем крыша поехала.

– Зазнался, – хмыкнула Лидка. – Зарница ещё не началась, а он уже из себя главного корчит.

– А про трибунал он правду сказал? – озабоченно спросила Гуля.

– Не знаю, – отмахнулась Света. – Да ну его. Придурок.

Она была очень обижена. С ней явно никто так прежде не говорил.

17

Важное секретное задание Риммы Михайловны оказалось довольно скучным, но не сложным – сделать двадцать две пары синих погон и столько же зелёных. Тем более никакой военной точности от неё не требовалось.

– Я не разбираюсь в погонах, – в первый миг испугалась Ира. – Не знаю, как их рисовать.

– Никто от тебя этого и не ждёт. Придумай их сама. Главное, чтобы они были одинаковыми, только одни – синие, другие – зелёные. Ну и по паре надо будет сделать с двумя звёздами – это для командиров, и с одной звездой – для их заместителей.

Ира разложила на столе ватман и разлиновала его на ровные прямоугольники. Осталось раскрасить, а затем вырезать. Звезды она решила сделать из фольги и наклеить.

В дверь оформительской кто-то постучал. Точнее, стукнул раз и тут же открыл. Она подняла глаза и оцепенела.

На пороге стоял Вадим. Казалось, он, увидев её, удивился не меньше, но оправился первым.

– Привет, – улыбнулся он. – А я шахматный кружок ищу.

Ира от волнения соображала туго: сначала взгляд не могла от него отвести, даже дышать перестала, а потом уставилась куда-то в пол и, не поднимая глаз, буркнула:

– Шахматный кружок за стенкой. Соседняя дверь, слева.

– Ясно, спасибо, пока!

Вадим скрылся. И только тогда Ира выдохнула, тяжело опустилась на стул. Голова кружилась, точно её подбросило к небу на гигантских качелях и стремительно унесло вниз. Непонимающим взглядом она глядела на разложенный ватман и никак не могла прийти в себя, собраться, продолжить работу. И про свое обещание никогда с ним не разговаривать, не смотреть, не думать – даже и не вспомнила.

И вдруг неожиданно для самой себя Ира сдвинула в сторону баночки с гуашью, кисти, ножницы. Достала чистый альбомный лист и, время от времени прикрывая глаза, небрежными, торопливыми штрихами нарисовала… не портрет, нет, пока лишь набросок. Но очень узнаваемый. Высокий лоб, прикрытый небрежной чёлкой, тёмные волосы чуть длиннее, чем обычно стригутся мальчишки, большие глаза, в которых таятся смешинки, круглая ямочка на подбородке.

«Совсем спятила», – разозлилась на себя Ира, схватила рисунок, хотела порвать, но не смогла. Спрятала в шкаф. Зато морок прошёл, и головокружение отпустило, как будто, рисуя, она выплеснула эмоции, что затмевали разум и лишали воли. А теперь она успокоилась. Можно и к погонам вернуться.

***

На полдник Ира снова села спиной к столу первого отряда. На самом деле ей нравилось наблюдать за Вадимом, но издалека, так, чтобы он не замечал. Но в столовой они сидели слишком близко, и она боялась, что не совладает с собой, что обязательно выдаст себя.

Умом понимала – думать о нём глупо, ведь после лагеря они больше никогда не увидятся. И уж тем более глупо нервничать, бледнеть и впадать в ступор только потому, что он случайно остановил на ней свой взгляд. Но ничего с собой поделать не могла. Думала, нервничала, бледнела, впадала в ступор.

Даже сидя к нему спиной, она не могла нормально есть, кусок в горло не лез. Казалось, теперь она ещё острее чувствовала его присутствие.

На одеревеневших ногах Ира доковыляла до окошка моечной, сунула пустой стакан из-под какао, развернулась и… практически уткнулась носом в белую футболку. Взглянула выше и утонула в серых с тёмными крапинками глазах. Лёгкая растерянность в этих его глазах тотчас сменилась рвущимся наружу весельем.

– Ой, – выдохнула Ира.

– Авария, – широко улыбнулся он.

Она тотчас вспыхнула, теперь уже вовсе не уверенная, что щёки у неё никогда не краснеют. Слишком резко, слишком поспешно дёрнулась в сторону и, прихрамывая, заторопилась прочь. Голова снова кружилась так, что пришлось присесть на ближайшую скамейку. Вдох-выдох.

Теперь он точно решит, что она ненормальная. Ну почему, почему она так себя повела? Дурочка! Почему нельзя было улыбнуться в ответ и спокойно пройти мимо? А если он догадается, что она в него… Ира не решалась признаться в этом даже себе. Ей казалось, само слово «влюбиться» какое-то стыдное.

Как же ей хотелось с кем-нибудь поделиться! Излить то, что томило душу, стало бы легче, но… чем заканчиваются подобные откровения, она уже знала на личном горьком опыте.

Чуть придя в себя, Ира побрела в оформительскую, которая стала для неё в последние дни настоящим прибежищем. Тут никто к ней не привязывался, не дразнил, не старался уколоть. Никто не смущал, почти…

Ира вспомнила, как сегодня сюда заглянул Вадим. Она тогда тоже повела себя как ненормальная. Вот почему так, если влюбишься в кого-то, то становишься рядом с ним какой-то несуразной? Со всеми остальными ты обычный, а с тем, с кем хотелось бы, наоборот, блистать красотой, умом и обаянием, превращаешься в чёрт-те что.

***

До клуба оставалось шагов пятнадцать, не больше, когда она снова увидела его. Вадим вывернул из-за угла вместе с мальчишками из своего отряда. Они направлялись прямо ей навстречу.

Ира вдруг запаниковала. «Глупая, успокойся! Равнодушно пройди мимо!». Не помогло.

Не раздумывая, она зачем-то вдруг развернулась и пошла в другую сторону.

«Как же глупо получилось!» – злилась она на себя спустя несколько минут, сама не понимая свой маневр.

«Но, может, я просто что-то забыла, вот и всё?».

Однако это было слабое утешение. Сделав приличный круг, Ира всё же добралась до клуба, на этот раз без неожиданных встреч.

На столе лежал лист ватмана с нарисованными погонами, как она и оставила. Синяя краска высохла, можно было вырезать. Затем приниматься за зелёные.

Римма Михайловна сказала, что к субботе-воскресенью они соорудят где-то там в лесу штабы и подготовят контрольные точки. Затем набросают схемы их расположений, а Ирина задача – оформить всё красиво и понятно. Чтобы была карта так карта, а не филькина грамота.

Насчёт условных обозначений сказали не переживать – всё покажут, всё объяснят. Однако Ира переживала совсем по другому поводу: она всерьёз собралась в воскресенье вернуться домой. Но успеет ли она сделать всё, что от неё ждут, до родительского дня?

Пусть даже она больше никогда не встретит ни Дениса, ни Павлика, ни Римму Михайловну, подводить их совсем не хотелось. Для них ведь это очень важно. Так важно, что Римма Михайловна велела ей держать всё в секрете. И даже позволила Ире не спать в тихий час, а рисовать.

Вообще-то Ира сама попросила, мол, вдруг не успеет. На самом же деле ей просто хотелось поменьше общаться со Светой, Лидкой, Гулей, которые в тихий час вовсю изощрялись в издёвках и насмешках.

Дверь снова приоткрылась. Ира вздрогнула и накинула на погоны чистый лист ватмана. В щель просунулась беленькая стриженая голова. Витя.

– Чего тебе? – недовольно спросила Ира.

– Н-ничего… – Витя весь сжался.

Ире стало неловко. Зачем она с ним так грубо? Его и так мальчишки в отряде шпыняют. Когда умывается – пинают. Когда идут в столовую – толкают. А девчонки смеются.

– Постой, – сказала она как можно мягче. – А ты чего тут? Кружки же днём идут. И вроде…

– Я очки на шахматах забыл, но там закрыто. Думал…

– На шахматах? Ты ходишь на шахматы?

Витя кивнул.

– А я не умею играть в шахматы. Даже не знаю, как ходят фигуры.

– О, это несложно выучить, – Витя сразу оживился.

Ире очень хотелось расспросить его про Вадима, ведь тот тоже говорил про шахматы.

– Мне сложно. У меня память плохая, и вообще я – чистый гуманитарий. А много вас ходит?

Витя почесал висок.

– Двое из третьего отряда, двое из четвёртого, потом один из пятого, и двое из шестого.

– А из первого, что ли, нет никого?

Витя уверенно помотал головой.

– А сегодня… – Ира обескураженно на него посмотрела.

– Ах да! – вспомнил он. – Сегодня приходил один. Вадим. Но он не будет ходить.

– Почему?

– Сам сказал.

– Почему? – повторила Ира, забыв про осторожность.

– Да он вообще первый раз пришёл. Как будто просто так забрел. И, по-моему, ему было скучно. И играть он не умеет.

Ира отчего-то испытала разочарование. Мысль, что Вадим в этот самый миг сидел за стенкой, приятно её волновала. А теперь, получается, он больше не придёт? Жаль. Впрочем, нечего жалеть. Через три дня она всё равно отсюда уедет.

– И вообще он какой-то… – Витя состроил гримасу.

– Какой?

– Не знаю, какой-то не очень.

– Много ты понимаешь! – вдруг рассердилась Ира.

И Витя поспешно ретировался.

18

На следующий день, в четверг, привезли фильм и после ужина в клубе устроили кинопоказ. Первыми рассадили младших, затем – по старшинству, и в конце стало ясно, что мест на всех не хватает. Кто побойчее – сумели пристроиться, но ленивые и застенчивые остались на ногах, сгрудившись у сцены.

Ира и не думала рваться к сиденьям. Встала с краю, поближе к дверям, чтобы можно было незаметно улизнуть, если кино окажется скучным или про войну. Здешние «старички», те, что не первый раз ездили в этот лагерь, со знающим видом заявили, что чаще всего сюда привозят чёрно-белые военные фильмы.

В зале тут и там спрашивали, что будут показывать, шутили, посмеивались, воспитатели прикрикивали на расшумевшихся ребят, грозились вывести вон. Наконец, погасили свет, и сразу все смолкли. За спиной застрекотал кинопроектор, и на экране появилась знакомая скульптура рабочего и колхозницы, а затем заиграла весёлая песенка: «Точка, точка, запятая, вышла рожица смешная. Ручки, ножки, огуречик, появился человечек…». Нарисованный человечек вышагивал, плясал и ходил колесом. Кто-то рядом с Ирой прошептал: «Это мультик, что ли?». Но песенка закончилась, и началось самое обычное кино. Про школу.

Ира обрадовалась – ей нравились фильмы про школу, особенно про сверстников. Здесь героем был мальчишка, самый обычный, которого в классе хоть и не обижали, но сторонились. Вернее, даже не сторонились, а считали неинтересным, никчёмным, в общем, никаким. Не замечали, одним словом. «Как и меня», – невольно подумалось Ире.

И вдруг она остро почувствовала, что на неё смотрят. Обернулась и поймала взгляд Вадима. В темноте, разбавленной лишь светом от экрана, разобрать его выражение было трудно. Но Ира видела – он и не думал отвести глаза, когда она заметила его внимание. Он даже улыбнулся и, кажется, подмигнул. Ира вспыхнула и отвернулась, но уже через пару секунд её легонько дернули за рукав. Он!

Ира задохнулась, запаниковала.

– Места не хватило? – Его шёпот опалил ухо. – Давай я кого-нибудь из наших пацанов сгоню? Сядешь…

Но Ира рванула в сторону, протиснулась сквозь толпу ребят к выходу.

– Осторожнее! – недовольно зашипели на неё.

Она выскочила в маленький коридорчик и лишь там смогла перевести дух. В прохладном клубе ей вдруг сделалось невынсимо жарко. И тут дверь скрипнула.

Ира не оглянулась, она и так знала, кто вышел вслед за ней. Спиной чувствовала его приближение и до сумасшествия боялась обернуться. Сердце выпрыгивало из груди. Зачем, ну зачем она остановилась? Надо было сразу же уйти в корпус!

– Тебе что, фильм не понравился? – спросил Вадим.

Стоять к нему спиной и дальше было глупо. Но перед глазами всё плыло, а ведь она его даже не видела. Впрочем, какая разница? Она его чувствовала. Спиной, затылком, всеми нервными окончаниями. И это ещё мучительнее.

С трудом превозмогая своё дурацкое состояние, Ира глубоко вдохнула и повернулась. Но самообладания хватило лишь на то, чтобы коротко кивнуть, а в следующую минуту она уже выскочила из клуба и со всех ног помчалась в корпус. Пульс бешено стучал в ушах, а в голове вертелась единственная мысль – какой же дурой она снова выступила! Бегство это идиотское...

Почему, ну почему она так себя ведёт? Тут уж не до «блистать», тут уж хотя бы не впадать в панику непонятную. Он ведь наверняка решит, что у неё не все дома. И Денис будет сердиться за то, что она сбежала из клуба. Впрочем, Денис волновал Иру меньше всего, он и так вечно недоволен.

***

На другой день во время зарядки, линейки и завтрака Ира старательно избегала даже смотреть в сторону первого отряда. Казалось, что Вадим её разглядывает. Но зачем бы ему? Что он мог такого интересного в ней найти? Или она всё придумала? Нафантазировала себе чёрт-те что…

Но нет – за обедом Вита, которая сидела напротив неё, выдала вдруг:

– На тебя Вадим из первого отряда всё время смотрит.

Ира чуть не поперхнулась супом. Всё время смотрит! Почему?! И ей что делать? Она и так после вчерашнего полночи уснуть не могла – раз за разом вспоминала его слова, его голос, его глаза.

Всё это смущало, выбивало почву из-под ног. И в то же время, в глубине души – впрочем, не так уж и в глубине, – Ира ликовала. Глупо, конечно, надеяться на что-то. Наверняка он смотрит, потому что она странная. То есть она, конечно, не странная, но со стороны только так и можно подумать. И всё же так хотелось надеяться! Так приятно было помечтать!

Этим Ира и занималась, сидя в крохотной оформительской во время тихого часа. И так ушла в свои грёзы, что не заметила и не услышала, как приотворилась дверь. Она думала о Вадиме, мечтательно глядя в окно и глупо улыбаясь, и вдруг краем глаза уловила какое-то движение. Оглянулась – он! Вадим! Стоит себе, прислонившись спиной к стене, руки держит в карманах джинсов, и улыбается. Преспокойно так, будто они с Ирой давние хорошие знакомые.

Ира сначала вздрогнула от неожиданности, а потом почувствовала, как изнутри поднимается к шее и выше уже знакомый удушающий жар, от которого деревенеют язык и губы и будто впадает в спячку мозг. Хорошо, что она сидит, потому что ноги тоже онемели. Ира спрятала под столешницу руки, чтобы Вадим не увидел, как они мелко-мелко задрожали.

– Привет, – сказал Вадим, не переставая улыбаться.

Ира хотела поздороваться в ответ, но с непослушных губ сорвался лишь хриплый шёпот.

Зачем он пришёл? Ведь шахматы будут только в четыре. И он, как сказал Витя, больше туда не собирался ходить. Да и вообще сейчас тихий час!

И тут Вадим вдруг шагнул вперёд и наклонился к ней, упёршись обеими руками в стол. Ира инстинктивно отпрянула. Что он творит? Зачем он так близко?

– Слушай, а чего ты от меня всё время бегаешь? – в серых глазах плясали задорные смешинки. – Я не кусаюсь. Можешь меня не бояться.

Вот так заявочки! Ира вовсе его не боялась, а… А вот что – она и сама не знала. Сама не понимала своей реакции. И что самое обидное, ничего с собой поделать не могла!

Но Вадим, к счастью, отступил от стола к стене. Уже легче. Ира даже смогла выдавить, заливаясь краской:

– Ничего я тебя не боюсь.

– А почему бегаешь тогда? – Казалось, он сейчас рассмеётся.

– Ничего я не бегаю.

– Да ну? А у клуба…

Только не это! Только не надо перечислять, где и когда она повела себя по-дурацки. Ей и просто помнить это мучительно, а ещё обсуждать вслух... Да с кем? С ним! Нет уж!

– Я… я просто спешила. – Ира опустила глаза.

– А-а? Ну ладно тогда, – сказал он легко. – А то я уж было расстроился…

Ира удивлённо воззрилась на него. Расстроился? Он? Почему?

– Думал, неужто я такой урод, раз от меня симпатичные девчонки шарахаются?

Ира смутилась ещё больше: это он её сейчас симпатичной девчонкой назвал?

– А куда ты так спешила, если не секрет?

Она растерялась.

– Ну так… просто… Денис велел… – пролепетала она.

Ничего правдоподобного в голову, как назло, не приходило.

– Ах, Денис! – И вдруг Вадим выпрямился, поджал губы и свёл брови к переносице, устремив на Иру непривычно хмурый взгляд. А затем не своим голосом произнёс точь-в-точь на манер Дениса: – Почему здесь такой непорядок? Карандаши вон разбросаны, листы лежат неаккуратно. И главное, почему тут посторонний? Да ещё и из другого отряда! Да ещё и в сончас!

Ира не выдержала и прыснула, а следом рассмеялся Вадим.

– Здорово у тебя получилось! Очень похоже.

– Да это я перепародировал с Павлика. Ты просто не видела, как наш вожатый вашего Дениса копирует. Вот это и впрямь умора! Он у нас почти любого может изобразить. Он вообще юморит постоянно. Ему точно на передачу «Вокруг смеха» надо, хотя нет, лучше в этот… в «КВН». Ты бы видела, как он пародировал Хазанова! Прямо один в один. Он многих так умеет.

– Да, повезло вам с ним, – улыбаясь, кивнула Ира.

– Ещё как! Он свой в доску. И весело с ним. И дискачи он здорово ведёт. Музон нормальный включает. Я прошлым летом в другой лагерь ездил, на море, всё там было зашибись. Удобства, например, не уличные, как тут, а нормальные, в каждом корпусе душ и туалет, откармливали просто на убой, но вот дискотеки… Нам там то Лещенко включали, то Кобзона, то еще какое старье. А то ли дело здесь, да? И это всё Павлик. У него такие записи есть – закачаешься! Скорпов слышала? Нет? А Джима Моррисона? Тоже нет? Ну ты даёшь! Обязательно послушай, если будет возможность…

Вадим разговаривал с ней так запросто, что Ира почувствовала, как постепенно стихает дрожь. И язык уже не такой деревянный. Волнение, конечно, никуда не делось, но как тут не волноваться, когда он тут, совсем рядом, такой красивый, такой… солнечный, почему-то пришло на ум Ире. Наверное, потому что в глазах у него отражается солнце, ну и потому, что улыбка у него открытая, добрая, по-настоящему дружелюбная. Самая лучшая улыбка! И он щедро дарит её всем подряд.

– А что ты тут делаешь? Тихий час ведь,– осмелилась спросить она. Голос, правда, был какой-то не свой, надтреснутый. Но хорошо ещё что вообще был – полчаса назад Ира и вообразить себе не могла, что сможет сказать Вадиму целую фразу, связанную и осмысленную, причём глядя в глаза.

– Угу. Тихий час – для всех, кроме нас*. Да просто решил в гости заглянуть.

– Зачем? – тихо спросила Ира.

Он пожал плечами и опять обезоруживающе улыбнулся.

– Захотелось. Приметил, что сидит тут девчонка симпатичная, к которой пытаюсь подкатить, она отшивает. Или дёру даёт. Я вчера, между прочим, правда, хотел тебя на чьё-нибудь место посадить. У тебя же нога болит. Болит еще?

У Иры сердце от его слов подпрыгнуло, перевернулось и пустилось в бешеный пляс. То есть всё-таки это она симпатичная? И он к ней подкатывал? Хотел познакомиться? Что ответить она не нашлась и, смутившись, отвернулась к окну, еле сдерживая счастливейшую улыбку.

– Кстати, я – Вадим, если ты вдруг не помнишь.

Как она могла забыть? Да и он наверняка сейчас слукавил. Если он такой наблюдательный, то уж точно заметил, как она то краснеет, то бледнеет при нём.

– Вадим Рудаков, – он картинно поклонился, прижав правую ладонь к груди. – Шестьдесят девятого года рождения. Холост. Вредных привычек не имею. Не привлекался…

Ира вновь засмеялась.

– Но всё-таки вам разве можно в тихий час выходить?

– Нельзя, я сбежал, в окно вылез, – беспечно сообщил Вадим. – Да ничего не будет, даже если узнают. Ты забыла? У нас же мировой вожатый.

– Да, – согласилась Ира, задумавшись, что бы сделал Денис, если бы она сбежала с тихого часа. Уж наверняка придумал бы что-нибудь унизительное. Посадил бы весь отряд в круг, а её бы поставил в самую середину, для позора. И при всех отчитал бы, конечно, по полной программе.

Он такое уже проделывал с Сеней и Сашей за то, что они забрались к ним в палату после отбоя. Вот Римме жаловаться бы не стал. Они с Антониной Иннокентьевной только на ребят из чужих отрядов докладывали, а на своих – никогда. И говорили при этом: «Мы вас выгораживаем». Как будто никто не понимал, что это они сами себя в первую очередь выгораживают.

– Жаль, что ты не в нашем отряде, – вдруг заявил Вадим, и у Иры внутри всё запело-задрожало. Так хотелось спросить почему, но не осмелилась. – А чем ты тут занимаешься?

– Рисую. Плакаты всякие и… – Ира осеклась. Она чуть было не проговорилась про «Зарницу», но вовремя вспомнила, что об этом строго велено молчать. – В общем, рисую.

– Художница, – улыбнулся он. – Слушай, а почему великих художников в мире полно, а художниц – нет?

Ира и раньше задумывалась над этим, даже своего учителя в художественной школе спрашивала, когда ещё туда ходила. Удивительно, что и Вадим задался таким вопросом.

– Они есть, только их мало. Наверное, потому что в старые времена женщинам нельзя было учиться в художественных академиях.

– Почему нельзя?

Ира пожала плечами.

– Тогда от женщин требовалось совсем другое. Они занимались рукоделием, всякими домашними делами, детей ро… – Ира осеклась и густо покраснела, но Вадим сделал вид, будто ничего не заметил.

– Несправедливо, да? А покажи, как ты рисуешь.

– В столовой висят плакаты, не видел?

– Ой, я не смотрел. Посмотрю сегодня. Оценю! А тут ничего нет?

В шкафу лежали аккуратные стопочки готовых погон и рисунок, на котором изображён Вадим. Ни то, ни другое показывать категорически нельзя, и она покачала головой.

– Слушай, а как твоя нога?

– Да уже нормально почти. Наступать не больно и повязку носить не надо.

– Здорово! Танцевать-бегать сможешь? – И Вадим для наглядности изобразил какое-то па. Двигался он очень гибко и пластично, даже когда вот так – не всерьёз, а смеха ради. Ира и рассмеялась, почти совсем успокоившись.

– Нет, такие пируэты я точно не осилю.

– Тоже скажешь – пируэт! – засмеялся и он. – А в «Зарнице» ты кем будешь? Медсестричкой или бойцом?

– Я не буду участвовать. – В этом-то никакой тайны не было. Можно и сказать.

– А что так? Это ж весело!

– Ну мне ещё пока осторожно надо двигаться.

– Ясно. Кстати, а где ты так?– он кивнул вниз.

И Ира неожиданно для себя взяла и выложила правду. Врать она вообще не любила, и когда не могла ответить честно, предпочитала отмалчиваться, чем придумывать что-нибудь.

– Ого! А ты у нас нарушительница общественного порядка! – усмехнулся Вадим. – Да ладно, не тушуйся, я шучу. Я сам уже сто раз в лес убегал.

– Зачем? – удивилась Ира.– Тоже, что ли, домой хотел? Или, как Павлик, покурить?

– Не-е, я ж сказал – вредных привычек не имею. А в лес… ну просто так, интересно же. Чего за забором сидеть? Кстати! Я в лесу место здоровское нашёл.