В первый раз...

Римма Михайловна её слов не подтвердила, просто промолчала, всем своим видом выказывая недовольство. Да, её включили в состав этой комиссии, но она предпочитала об этом не распространяться.

Неожиданно в окно всунулась чёрная вихрастая голова.

– Рим Михална, вы тут! А я вас повсюду ищу.

– Что тебе, Паша?

– Мы хотим с ребятами после ужина костёр организовать. Познакомиться поближе, а то им эти собрания в школе надоели. Да и зажимаются многие, а тут посидим, по душам поговорим. Можно?

– Это в лес, что ли?

– Ну да. На нашу поляну.

– Но это опасно!

– Да не переживайте так. Ничего ужасного не случится, гарантирую! Мы ж ненадолго, до отбоя вернёмся.

– Гарантирует он! – взвилась Антонина Иннокентьевна. – Ты ещё ребят толком не знаешь, неизвестно что от кого ждать. А если кто-нибудь сбежит?

– Ну если кто-то захочет сбежать, он и отсюда сбежит, – ухмыльнулся Павлик. Не думает же она, что дощатый забор, которым огорожена территория лагеря – неприступная крепость. – И потом, они мне слово дали, а я своим верю.

– Верит он! Когда надо, они что угодно пообещают… – не уступала Антонина Иннокентьевна.

– А где твои?

– Так вот они. Ждут вашей милости.

Римма Михайловна приподнялась и выглянула в окно – и правда, за спиной Павлика топтался первый отряд в полном сборе.

– Ладно, Павлик, я вас отпускаю, но с двумя условиями. Первое – чтобы до отбоя все были на месте, и второе – возьмите с собой на костёр второй отряд.

– Как второй? – выдохнула Антонина Иннокентьевна.

– А разве Денису не надо поближе познакомиться со своим отрядом? Да и надёжнее вдвоём.

Антонина Иннокентьевна спорить не стала, хотя идея с костром ей очевидно не нравилась.

– Пасиб, Рим Михална! – проорал довольный Павлик, и вихрастая голова скрылась.

Спустя секунду с улицы донеслось: «Комрадос! У меня две вести: хорошая и плохая. Хорошая – костру быть!». «Ура-а-а!» – тотчас прокатилось в ответ. «Плохая – идём со вторым отрядом и их вожатым, великим и ужасным Денисом Разуваевым. Бойтесь и трепещите!». Но плохую весть отряд Павлика встретил дружным хохотом.

– Зря вы, Римма Михайловна, – не удержалась Антонина Иннокентьевна, – потакаете Павлику. Да и у Дениса были свои планы на вечер.

– Какие? Собрание на веранде?

– Да. Надо было много вопросов обсудить, выбрать…

– Все эти вопросы он может обсудить и на костре. То же собрание, но в необычной обстановке. Я согласна с Павликом, дети будут чувствовать себя раскованнее. А чем быстрее они адаптируются, тем лучше. Да и веселее им будет.

– Они завтра на дискотеке успеют навеселиться.

Римма Михайловна поднялась из-за стола, ясно показывая, что разговор окончен. А уже через десять минут в её кабинет нагрянул Денис, мрачнее тучи.

– Римма Михайловна, нам обязательно идти на этот… костёр?

– А в чём дело, Денис?

– Но… мы должны были… по плану… вы же сами его согласовали!

– Денис, вожатый должен быть гибок и находчив – мало ли какие могут возникнуть обстоятельства.

– Но у нас столько вопросов на повестке… – Он зашелестел бумагами.

– Повестки, вопросы… ребята от всего этого в школе устали. Всё-таки у них каникулы, – Римма Михайловна про себя улыбнулась: «Ну вот, уже говорю словами Павлика». – Денис, неужели ты, опытный вожатый, не сумеешь обсудить все вопросы без вот этих вот формальностей?

Он не ответил, только сдвинул брови ещё сильнее. Но и так понятно – пойдёт, как миленький пойдёт, хоть и через «не хочу».

«Не сумеешь» – эта та ниточка, за которую следовало потянуть, чтобы повлиять на Дениса.

Римма Михайловна давно поняла, как ему важно не ударить в грязь лицом, не выказать слабину. С Павликом они – небо и земля, хотя оба считаются лучшими студентами курса. Но если Павлику учёба даётся легко – сам он утверждает, что у него просто память такая феноменальная, – то Денис берёт звериным усердием.

То же и с общественными делами. Один – фонтанирует идеями и может запросто завести хоть целую толпу. Второй – идёт проторёнными маршрутами, но делает всё обстоятельно и добросовестно.

Денис – прекрасный исполнитель, ответственный и надёжный, хотя тоже порой вполне может организовать и повести за собой. Правда, механизм его работает иначе. Подавляет, а не вселяет энтузиазм, как у Павлика. Но такой уж он человек.

Вот и вожатство для него не летнее приключение, не веление души и не возможность немного подзаработать, как для других студентов. Для него это задача, которую надо выполнить на отлично. Дети от Дениса, конечно, стонут, но к себе он не менее требовательный. Вообще, он далеко пойдёт. А скорее всего, будет партийным функционером.

Римма Михайловна не удивилась бы, узнав, что он и жизнь свою распланировал наперёд. Она читала его дело, когда обсуждали, кого отправить в Англию. Биография у Дениса безупречна. И школу закончил с золотой медалью. Да и в зачетке у него одни пятерки. Так что для него «не сумеешь» – это как вызов.

А на костёр идти не хочет, потому что между ним и Павликом извечная вражда – кто кого. Ещё с первого курса. И Павлик с его бьющей через край энергией постоянно наступает ему на пятки, а кое-в-чём даже опережает. А такие перфекционисты не выносят быть на вторых местах. Вот и злится Денис. Ну и ревнует наверняка. Всё-таки Павлика вон как дети любят, ходят за ним как выводок цыплят.

У Риммы Михайловны мелькнула мысль – может, этот костёр если их не помирит, то хотя бы немного сгладит острые углы. Но на всякий случай она предупредила:

– И, Денис, давайте без этих ваших… препирательств.

8

Всего полдня прошло, а Ира уже была готова взвыть от тоски. Экскурсия, обещанная Денисом, оказалась самым обыкновенным обходом территории, во время которой он лишь отчасти рассказывал, что здесь да как, в основном же – втолковывал, что можно делать, а чего нельзя. И в основном, налегал на нельзя.

От всех этих правил, распорядков и норм поведения Ире хотелось бежать из лагеря прочь и без оглядки.

– Тебе здесь нравится? – спросила она шёпотом Виту. Та пожала худенькими плечиками.

Остальные же девчонки не сводили зачарованных глаз с этого зануды-вожатого. Но он, похоже, не замечал их взглядов. Даже Светиных. Впрочем, та не унывала или же просто не показывала виду.

Вот пацаны девчачьих восторгов явно не разделяли – кривились, ухмылялись, паясничали, но исподтишка, когда Денис не видит. А стоило ему повернуться, и все как один паиньки. Хотя нет, не все. Двое, Сашка с Сеней, пару раз фыркнули, почти открыто, а потом попытались потихоньку улизнуть, мол, они тут отдыхали прошлым летом, так что всё помнят и знают, но Денис заметил и велел вернуться. И отчитал их по полной программе.

Явно изнывал и тот толстый мальчик, который доел её обед. Ира узнала, что его зовут Юрой, как брата, правда, мальчишки беднягу уже наградили уймой прозвищ: и пузырем, и бубликом, и тушенкой, и жиртрестом. Он всё норовил присесть или хотя бы привалиться к чему-нибудь спиной, точно уработался до изнеможения. Остальные над ним посмеивались.

«Придурки», – буркнула Ира осуждающе.

Виталик, вполне симпатичное лицо которого портили россыпь прыщиков на лбу и слишком длинный, остренький нос, услышал её, хмыкнул и назло ей бротянул, показывая на вспотевшего на жаре Юру.

– Смотрите, у жиртреста уже жир течет.

Кто-то хохотнул. Денис оглянулся на шум, и Виталика, который только что кривился, будто в мгновение ока подменили.

В общем-то, все мальчишки напускали на себя серьёзный вид, стоило вожатому повернуться, но их серьёзность казалась ненастоящей. А вот Виталик выглядел таким искренним, внимая каждому слову Дениса, словно помыслы его чисты, а сам он сию секунду готов выполнять любые поручения вожатого. Прямо пионер с плаката. Если б Ира не видела Виталика минуту назад, она и впрямь ему поверила бы.

На полдник подошли к столовой минута в минуту, но двери оказались заперты – первый отряд, который дежурил по столовой, ещё не успел накрыть. Через окна, занавешенные тюлем, Ира видела, как они носились с подносами вдоль длинных столов, расставляя стаканы, а их вожатый стоял у раздаточной и взмахивал руками, словно дирижёр перед оркестром. Денис тоже его увидел.

– Клоун, – прошипел он под нос, но Ира услышала и с ещё большим интересом стала наблюдать за «дирижёром», который так очевидно раздражал их сурового вожатого. Но тут к нему подошёл тот самый мальчишка, и она сразу отвела глаза. И вообще отвернулась.

Наконец двери раскрылись, и ребята с радостными криками ворвались в столовую, будто неделю их не кормили. Полдник – коржик и какао – Ира снова отдала толстому Юре и выскользнула из столовой. В корпус возвращаться не хотелось. Что там делать в одиночестве? Что вообще делать в этом дурацком лагере?

Она бесцельно слонялась по утоптанным дорожкам мимо чужих корпусов, мимо подсобных построек, уходя всё дальше и дальше, пока не упёрлась в забор. Преграда так себе, перемахнуть – раз плюнуть, только вот за забором – лес. Насколько густой – не разглядеть. Доски забора подогнаны плотно, ни единой щёлки.

Ира старалась вспомнить дорогу, по которой они добирались в лагерь. Почти три часа ехали по трассе, затем свернули в пролесок и минут пятнадцать, а то и двадцать тряслись по просёлочной дороге, прежде чем выехать к воротам.

Если она перелезет через забор в этом месте, то окажется гораздо левее ворот. Огибать лагерь вдоль забора, чтобы попасть на дорогу – рискованно, могут увидеть. А идти наискосок через лес – страшно. Или не очень? День ведь ещё. Что может случиться? Зато потом она добежит до трассы, а там поймает попутку и к ночи будет дома. И тогда уж её никакими силами обратно в лагерь не затащат. Да и мать второй раз куда-то ее отправить теперь вряд ли рискнет.

Только вот чемодан...? Да чёрт с ним, отмахнулась Ира. В крайнем случае мать может и потом за ним приехать.

Идея была внезапной, безумной, но такой воодушевляющей. А мысль о том, что вечером она окажется дома, добавляла смелости и решительности.

Ира осмотрелась и, подпрыгнув, ухватилась, за шершавые доски. Подтянулась, перекинула ногу и в следующую секунду уже сидела наверху. Точнее, лежала, прижавшись животом и щекой к верхней планке. Посмотрела вниз, по ту сторону. Прямо под ней рос куст. Хорошо, что не шиповник, подумала Ира и перекинула вторую ногу. Хотела повиснуть на руках, а там уж плавно приземлиться, но сорвалась. Грохнулась в заросли и угодила прямо в старую корягу – сверху, за ветками и листьями, её не было не видно. Нога подвернулась, и тут же острая боль пронзила от щиколотки до колена. Ира вскрикнула. Попробовала подняться, цепляясь за ветки, но встать на ногу было невозможно. Скуля от пульсирующей жгучей боли, Ира подтянулась к забору. И что теперь делать? Скакать на одной ноге до трассы? Или ползти? Так и дотемна она из лесу не выберется, а остаться на ночь в лесу… нет, только не это! Надо возвращаться в лагерь.

Ира попыталась ухватиться за край забора, но не дотянулась, а подпрыгнуть не могла.

«Чёрт! Теперь и обратно не попадёшь».

Лодыжка, между тем, начала отекать.

«Ногу я, что ли, сломала?», – испугалась Ира.

Придерживаясь рукой о забор, она попробовала сделать несколько шагов. Опиралась лишь на кончики пальцев больной ноги, и лишь на долю секунды, и сразу перемещала вес на здоровую, но всё равно каждый шаг причинял адские муки.

Поняв, что через забор ей никак не перебраться, Ира решила обойти территорию и сдаться на милость сторожу, дежурившему на проходной у ворот. Только вот добраться бы! Ира оступилась и снова вскрикнула. Оглянулась и приуныла – ей уже плохо, а прошла от злополучного куста всего ничего. Вдруг за забором послышался шорох, затем одна доска со скрипом отъехала в сторону и в образовавшемся проёме показалась чёрная вихрастая голова. Вожатый первого отряда.

– Это кто тут у нас прячется? – спросил он, изумлённо глядя на Иру. Она в ответ лишь скривилась от боли. – Ранена? Ты из наших?

Она кивнула.

– Из какого отряда?

– Из второго.

– А тут как оказалась? Куришь, что ли?

– Я вообще не курю, – буркнула Ира.

– И правильно делаешь, – улыбнулся он и, кряхтя, протиснулся в щель. – Курить – здоровью вредить. Тем более маленькая ещё.

Ира фыркнула.

– А что ты тогда здесь делаешь?

Вот привязался! Теперь наверняка доложит Денису и Антонине Иннокентьевне. Воспитателя она не боялась, а вот вожатого... Он даже когда просто смотрел, нахмурившись, становилось не по себе.

Что, интересно, здесь полагается за попытку побега?

– Просто погулять хотела.

– Угу. Будем считать, что поверил. В первый день многим охота вот так погулять. Потом привыкают и ничего, желание гулять само собой отпадает. Вот увидишь.

– А вы сами зачем здесь?

– Да вот, – он засмеялся и, точно фокусник, небрежно взмахнул рукой, разжал ладонь и показал сигарету, – здоровью врежу. Слушай, давай вот что… Кстати, как тебя зовут?

– Ира.

– А я – Павлик. – Он пожал Ирину руку. – И прошу, без всяких выканий, ладно?

Ира кивнула. С ним перейти на «ты» несложно, он и на взрослого не очень-то похож.

– Давай договоримся так: ты возвращаешься в лагерь, и мы друг друга не видели?

– То есть ты не расскажешь Денису и…

– Пф-ф. Я – могила! Будь спок. Но только одно условие: больше никаких самоволок, договорились? Ты пойми: здесь очень легко заблудиться. Кругом лес. И вообще, сбегают только слабаки. Но ты не сбегала, я помню, ты гуляла. Но всё равно одна за забор не ходи, ладно? Пообещай! А если вдруг станет невмоготу – найди меня. Что-нибудь вместе придумаем. Договорились?

Ира кивнула.

– А это что у тебя? – Павлик присел на корточки. – Ого! Ногу, что ли, вывихнула? А не сломала?

– Не знаю, – страдальчески протянула Ира.

– Ну тогда перекур отменяется. Поковыляли в лазарет.

Павлик помог Ире влезть через дыру обратно, подхватил её за талию и повёл в сторону медпункта.

***

К счастью, обошлось без переломов и вывихов.

– У неё растяжение связок голеностопа, – сказала фельдшерица Павлику, как будто Ира несмышлёный ребёнок, за которого он в ответе. – И как это она так? Твоя?

– Нет, наша раненая из второго отряда. Просто шла и подвернула ногу, да, Ир?

– Угу, – кивнула Ира, стиснув зубы. Фельдшерица накладывала ей тугую повязку и не особо церемонилась.

– Да ничего страшного. Полежит тут немного с холодом и вернётся в корпус. Так и передай Денису, если спохватится.

– Ну ладно, Ириш, поправляйся давай! Мне к моим надо. – Павлик подмигнул ей и выскочил за дверь.

Боль, и в самом деле, понемногу утихла, особенно если не двигать стопой, но не век же лежать в медпункте. Ира осторожно поднялась с кушетки.

– Куда? – окликнула её фельдшерица, которая сидела в углу кабинета за столом, читала «Крокодил» и щёлкала семечки. – Лежи пока.

– Нет, мне уже лучше. У себя там лучше полежу.

Ступать всё ещё было больно, но Ира терпела. Прихрамывая, кое-как доплелась до своего корпуса и плюхнулась на кровать. Следом в палату впорхнула, хохоча, Света, следом – Гуля и Лидка. Увидев Иру, все трое тут же прекратили смеяться.

– А ты чего это разлеглась тут? – прищурилась Света. – Ты что, не слышала? Денис сказал, нельзя среди дня лежать на кроватях, только в сончас.

– Мне можно, – буркнула Ира. Объясняться перед ней не хотелось. Кто она такая? В конце концов, сама неужто не видит повязку на ноге?

– Да что ты? – Света удивлённо изогнула бровь. – Девочки, вы слышали? А ты у нас особенная? Никому нельзя, а тебе можно. А ну вставай! Правила для всех одни.

– Отцепись, – огрызнулась Ира.

– Ах так! Ну смотри.

Лидка дёрнула Иру за ногу, хорошо ещё хоть за здоровую. Света схватила её за руку и рывком потянула на себя.

– Руки уберите! Не трогайте меня! – закричала Ира.

– Что здесь происходит?

В дверях стояла Антонина Иннокентьевна.

– Она… – Света ткнула пальцем в Иру, – лежит.

– Ну и что?

– Так нельзя же! Денис сказал, весь отряд потом накажут.

– Не волнуйтесь, не накажут. У неё нога болит. Ей разрешили. Идите на веранду, там Денис всех собирает.

Наконец, Иру оставили в покое. Она свернулась калачиком, закрыла глаза.

С улицы доносились голоса: строгий – Дениса, воркующий – Светин, слащавый – Виталика. Ире было абсолютно без разницы, что они там обсуждали. Не слышать бы их и не видеть, никогда.

С этими мыслями Ира незаметно уснула, да так крепко, что её едва добудились на ужин. Есть совсем не хотелось, а хромать у всех на виду не хотелось ещё больше. Но Антонина Иннокентьевна велела идти, ещё и Виталика ей в провожатого назначила.

Когда шли в столовую, Света шипела в спину:

– Как лежать, так больная, а как кушать, так вчистила. Хромоножка!

Виталик, что послушно плёлся рядом, прыснул, и Ира выдернула руку:

– Сама дойду.

На ужин давали плов. Совсем не такой, как, бывало, готовил отец, но всё-таки плов! Её любимое блюдо. Так что на этот раз Юра, который по привычке пристроился рядом, остался без дополнительной порции.

Ира с аппетитом уплетала рис с мясом и… чуть не поперхнулась, когда Павлик, сидевший со своими за соседним столом, вдруг заметил её и, приветливо улыбнувшись, помахал рукой. Почти весь первый отряд как по команде повернулся в её сторону. И, конечно же, тот самый смазливый мальчишка поймал её взгляд. Ира тут же в смятении уткнулась в тарелку, но аппетита как не бывало.

Это небольшая сцена не осталась незамеченной и среди девчонок, которые начали переглядываться и перешёптываться. Ира буквально кожей ощущала их любопытство. Даже Вита округлила глазёнки:

– Ты что, знакома с вожатым первого отряда? Ого! О нем же тут легенды ходят, какой он классный...

Ира, чувствуя, как пылают уши, неуверенно кивнула. Хорошо ещё, что когда она смущается, краснеют только уши, которых под каре не видно, а не всё лицо, как у некоторых.

Денис тоже засек этот момент с Павликом. И почему-то он ему явно не понравился. Во всяком случае он сразу нахмурился и взглянул на Иру так, словно ее в чем-то заподозрил.

После ужина Денис сообщил, что вместо собрания будет костёр совместно с первым отрядом. Все обрадовались этой новости так, что даже забыли расспросить Иру, когда это она успела познакомиться с Павликом.

9

Римма Михайловна направлялась в столовую. Так у них было заведено – вожатые ели вместе с детьми, воспитатели и остальной персонал – после них. Встретив на пути Павлика в окружении ватаги ребят, многие из которых давно его переросли, Римма Михайловна вспомнила про костёр. Не слишком ли она опрометчиво поступила, позволив им эту вылазку в лес? Пусть и совсем рядом, в двух шагах, но всё же за территорией. Конечно, костёр они устраивают каждую смену, а то и не раз – дети всегда любят это дело. Но в первый же день… когда ещё неизвестно, кто на что способен, когда отряд толком не сплочён. В душе шевельнулось беспокойство. И ведь не отменишь же – несерьёзно идти на попятную, когда уже дала разрешение.

– Павлик, – позвала она вожатого.

– Бойцы! – весело скомандовал он. – Стройся в колонну по двое! Шагом марш! Встречаемся у ворот!

Парни и девчонки с хохотом быстренько выстроились в две шеренги и бодро пошагали в сторону ворот.

– Паш, я ещё раз хочу напомнить: будь всё время начеку. И к десяти часам ребята должны вернуться в лагерь. Ни минутой позже. И… я, наверное, скажу ещё кому-нибудь из взрослых, пусть после ужина к вам присоединятся. Для надёжности.

– Как прикажете, Рим Михална!

Павлик отсалютовал и помчался догонять своих. Бежал не дорожками, а наперерез, так ближе. Вывернув из-за угла клуба, он едва не налетел на ту самую девочку, что сегодня днем подвернула ногу. Ира, кажется? Хорошенькая, глазастенькая, но какая-то уж слишком замкнутая. Растормошить бы. В её "гуляла" он, конечно, не поверил, но докладывать не стал. Иначе Денис ее со свету сживет. Пока у нее болит нога, она все равно никуда не сбежит, а там, скорее всего, привыкнет. Многие, по его опыту, в первые дни рвались домой, зато потом уезжать не хотели.

– Эй, я тебя чуть не сбил! У тебя, похоже, день сегодня какой-то травмоопасный. Кстати, как нога?

– Лучше.

Ира не соврала, ей и вправду стало значительно легче. Но всё равно ходила она пока медленно и заметно прихрамывая, поэтому сильно отстала от своего отряда.

– Вот и хорошо!

Павлику вдруг стало жалко эту угрюмую девочку, которая почему-то всё время одна. В каждой смене у него бывали такие, и он всегда старался ненавязчиво помочь им влиться в отряд и раскрыться. И получалось! Даже жаль, что она у Дэна – с этим брюзгой и буквоедом она может еще больше замкнуться в себе.

– А ты откуда и куда? – пристроился он рядом.

– На костёр.

– А! Точно! Вы же с нами... Стоп, а где ваши?

– Вперёд ушли.

– Да ты что? И тебя бросили? Отряд не заметил потери бойца?

Ира не стала рассказывать, что Вита хотела помочь, но она сама отказалась, потому что не очень-то ей хотелось на этот костёр. Зачем ему эти подробности? Он и знать не знает, кто такая Вита. Да и, скорее всего, ему и дела нет. Сейчас бросит напоследок что-нибудь бодрое-легкомысленное в своём духе и помчится, куда он там бежал. А Ира потихонечку, может, и доковыляет до ворот, а может, и нет. Может, найдёт по пути какую-нибудь лавочку и спокойно побудет в одиночестве.

Но Павлик никуда не помчался, а, вздохнув, взял её под руку.

– Пойдём вместе. Нам же по пути.

Ребята ожидали своего вожатого у ворот, томясь и вяло пререкаясь со сторожем, которого нервировала толпа «оболтусов» у проходной без присмотра взрослых. Завидев Павлика, все сразу оживились, засияли. Только на Иру взирали недоуменно. Особенно девчонки. Переглядывались – мол, а этой что здесь нужно? С чего вдруг она посягает на их Павлика? А вот мальчишки рассматривали Иру с явным любопытством, зато она старательно избегала смотреть в их сторону – ведь среди них тот самый, темнорусый, от которого ей почему-то не по себе. Даже сейчас, не видя его, а всего лишь зная, что он рядом, Ира чувствовала, как к лицу приливает жар.

Выйдя за ворота лагеря, они прошли метров сто по лесной тропинке и выбрели на поляну, в середине которой большим пятном чернело кострище в кольце из брёвен и чурбачков. Как сказал Павлик, это посадочные места.

Второй отряд хлопотал вовсю: собирали хворост и сучья, укладывали конусом на выжженное пятно. Но, увидев Иру под руку с чужим вожатым, на миг застыли. Потом Света повернулась к Гуле, Лидке и остальным девчонкам.

– А удобно Кузнецова устроилась. Правила для неё не писаны. Делает, что хочет, а мы тут работаем…

– Нехорошо, комрадос, – оборвал Свету Павлик, – бросать раненого товарища на дороге.

Лицо Дениса вмиг окаменело. Он смерил Иру ледяным взглядом, не сулящим ничего хорошего, а потом подошёл вплотную к Павлику и прошептал:

– Ловкий ход.

– Ты о чём? – усмехнулся Павлик.

– Ты знаешь, – процедил Денис.

– Знаю что?

Но Денис лишь стрельнул в него колючим взглядом и вернулся к своим. А Ире вдруг стало стыдно. Не перед Денисом, перед Витой. Как-то нехорошо получилось.

Наконец, разожгли костёр. В синеющее небо, разбавленное на горизонте багрянцем заката, взвились рыжие языки пламени. Ребята расселись двумя полукружьями, отряд напротив отряда. Толком ещё никто никого не знал, а напряжение уже чувствовалось между ними, словно негласная вражда вожатых передалась и им. Передалась и сплотила друг против друга. Они – и те, и эти – команда, они вместе. И только Ира ощущала себя будто на обочине, ни там, ни тут. Хронический отщепенец. Единоличница.

Нет, не поэтому, подумала Ира, просто она не могла вот так, по какому-то неведомому сговору ополчиться против Павлика и его отряда. И если уж совсем честно, то Павлик ей нравился гораздо больше, чем хмурый, недобрый и надменный Денис.

Одна из девочек первого отряда сплела Павлику пышный венок, который он тут же нацепил на голову, осыпав девчонку благодарностями. В венке он стал выглядеть ещё моложе и задорнее.

Из кустов со стороны лагеря раздался шум: треск ломающихся веток, шелест листьев, приглушённые голоса. Один – женский, второй – мужской. Павлик поднялся, вскинул руки, будто сдаётся, и объявил перемирие:

– Денис Олегович, может, зароем на время топор войны, а? Хотя я лично с удовольствием вообще о нём забыл бы.

До чего же он классный, улыбнулась Ира. Не всякий может вот так задвинуть свою гордость подальше и первым уступить, предложить мир. Она бы так точно не смогла. И Денис, наверняка, тоже. Он и сейчас насупленно промолчал. Бирюк.

Ира отвернулась от своих. Лучше смотреть на костёр, но, главное, не смотреть наискосок влево. Там он – паренек, который её облил. Интересно все же, как его зовут?

Ира кожей и всеми нервными окончаниями чувствовала его присутствие и то, что он изредка на неё поглядывал, отчего уши её несчастные полыхали огнём. Может, и не поглядывал. Может, просто так она ему в поле зрения попадалась. В общем-то, с чего ему на неё смотреть? Вон как вокруг него щебечут девочки из его отряда. Ира уловила: «Вадик, а вы сегодня что обследовали?». Обследовали? Они о чём? Непонятно. Зато она теперь знала – его зовут Вадик. Вадим. Редкое имя. У неё нет ни одного знакомого Вадима. Это даже хорошо. А то ассоциации могут всё испортить. Начинаешь невольно сравнивать…