В первый раз...

Ира встала, подошла к Анечке, взглянула в зарёванное лицо, в глаза, в которых помимо обиды так явственно сквозило злорадство, а затем сложила фигу и ткнула ей под самый нос.

Кто-то прыснул, но тут же спохватился. И началось! Недостойна быть другом, недостойна зваться пионером, недостойна, недостойна, недостойна… Стыдили её все: и Людмила Константиновна, и председатель совета отряда, и звеньевая. А те, кто молчал, осуждали взглядом. Ире не было стыдно, а вот обидно было, хоть плачь. Ведь это же её предали! Со всех сторон предали. Но доказывать и объяснять ничего никому не стала. Оправдываются только виноватые, так отец всегда говорил.

В конце концов, не дождавшись от Иры раскаяния, ей влепили неуд по поведению. Домой она мчалась, задыхаясь от злости и бессильной обиды. И лишь в пустой квартире дала волю слезам. Рыдала до икоты, до головокружения. Хорошо, что мать с отцом были на работе, а Юрка – в садике, и никто не видел ее истерики.

После истории с Лисичниковой Ира стала ещё более замкнутой и, как говорила Людмила Константиновна, безынициативной. Старалась держаться особняком. Ей так нравилось, ей так было комфортно. И тут вдруг мама с этим дурацким лагерем!

– Три недели на свежем воздухе. Лес, речка, танцы наверняка будут, мальчики... Это ж так интересно, весело! Будь я на твоём месте…

Ира в ответ лишь молча смотрела на мать исподлобья, и та в конце концов отступилась. А на другой день снова затеяла этот разговор. Только Ира не желала слушать никакие доводы. Даже психанула:

– Ты меня из дома гонишь?

– Ты неверные выводы делаешь, Ира. Вечно всё с ног на голову перевернёшь, – нахмурилась мать, но больше про лагерь не заикалась.

Тем же вечером к ним опять заявилась соседка Лариса. Мама провела её на кухню, усадила пить чай. Ира насторожилась – с чего вдруг к ним Лариса зачастила? Тихо вышла в прихожую и прильнула ухом к стене.

И точно – обсуждали грядущий развод. Вернее, Лариса увещевала с разводом повременить, мол, зарплата у библиотекарей маленькая, а двоих детей вырастить непросто. Мать особенно не спорила, но и не уступала.

– Нет, Лариса, всё решено окончательно и бесповоротно. Не хочу я так – ради лишних трёхсот рублей терпеть унижение. И не жизнь это – каждый раз, когда его нет, думать, что он сейчас там, с ней… Да и детям тоже ничего хорошего расти во лжи.

– Ну и когда развод? – спросила Лариса.

– Через неделю суд. – Мама помолчала, а потом как обухом по голове: – Вот хотела Иру в лагерь отправить, чтоб не маячила тут. Не до неё ведь сейчас совершенно, еще и капризы ее терпеть... Да и ей незачем всё это видеть… Но она упёрлась, и ни в какую. Такая упрямая растёт.

– Разбаловала ты её…

Дальше Ира не слушала. Слова матери так и стояли в ушах: "…чтоб не маячила", "...терпеть её...".

Выходит, сначала отец её бросил, а теперь и мать от неё избавиться хочет? Получается, никому она не нужна. Внутри будто едкая горечь разлилась. Хотелось бежать из дома прочь, раз она тут так мешает. Только вот куда? Некуда…

Когда Лариса ушла, Ира сообщила:

– Я поеду в лагерь.

– Ты же не хотела, – удивилась мать.

– Захотела, – процедила Ира сквозь зубы.

5

Ира чувствовала себя каторжницей, которую за какие-то неведомые прегрешения ссылают в глушь. И зачем она согласилась ехать? Кому и что доказала? Только себе хуже сделала.

Стало тошно ещё у пединститута, откуда автобусы отправлялись в «Берёзки» – злополучный лагерь, где предстояло убить целых три недели лета.

От суматохи, разноголосицы и толкотни у Иры разболелась голова. Нестерпимо захотелось вернуться домой. И вполне возможно, она бы так и поступила, но мама уже битый час изводила её нотациями и напутствиями из разряда «то не делай, туда не ходи». Ира едва сдерживала раздражение, поэтому, когда их воспитатель, высокая бойкая женщина с химическими кудряшками, объявила в рупор: «Второй отряд проходим, садимся», подхватила, не мешкая, свой чемодан и рванула к жёлтому «лиазу», у которого на ветровом стекле был наклеен лист с нарисованной цифрой 2.

Ира заняла место у окна сразу за водителем, тогда как самые весёлые и шумные, наоборот, облюбовали сиденья в хвосте. Рядом с Ирой села худенькая белобрысая девчонка в очках с длинной тонкой косицей. Сразу видно – тихоня, подумала Ира. И правда, девочка за всю дорогу не вымолвила ни слова. Зато в задней части автобуса веселье набирало обороты. Так и доехали до лагеря под взрывы дружного хохота.

– Выходим, не толкаемся, – скомандовала воспитатель, назвавшаяся Антониной Иннокентьевной. – Вещи свои не забываем.

Всей гурьбой в три десятка голов они ввалились в распахнутые ворота, у которых их встречал старик-сторож и два гипсовых пионера-горниста. Воспитатель призывала не шуметь, но какой там! Они галдели, перекрикивая песню о весёлом барабанщике, что лилась из репродукторов.

Ира плелась за шумной толпой, уныло оглядывая округу. Здесь и впрямь кругом росли берёзы. Среди зелени тут и там разбросаны корпуса – выкрашенные в голубой цвет деревянные домики с белыми наличниками и просторными остеклёнными верандами. От каждого корпуса узенькие тротуары стекались к одной широкой дорожке, мощённой квадратными плитками, между швами которых пробивалась трава. Дорожка вела прямо к крыльцу столовой, а вдоль неё зигзагом выстроились стенды с портретами пионеров-героев, разворотами «Пионерской правды», цитатами вождей и девизами вроде «Пионер – всем пример», «Бороться и искать, найти и не сдаваться!».

Рядом со столовой – просторная дощатая площадка, окружённая скамейками и обнесённая низеньким заборчиком. С краю площадки – сцена, на которой сиротливо стоял видавший виды стол.

«Тут проходит дискотека», – пронёсся шепоток.

Сразу за жилыми корпусами – небольшой беленький домик, над дверью которого виднелась табличка «Медпункт». Чуть дальше – единственное на весь лагерь кирпичное здание без окон и с двумя дверями с разных сторон.

– Это баня, – пояснила Антонина Иннокентьевна, как будто они сами не могли прочесть вывеску. – Но строго говоря, это не баня, а душевая. Банный день у нас раз в неделю по субботам. А утром умываться вон там, кто не знает. А там – мыть ноги.

Ира проследила за рукой воспитателя и увидела два длиннющих ряда умывальников, к которым от бани-душевой тянулась тонкая ржавая труба.

Умываться на улице?! Это же каменный век! А если дождь?

– Это клуб, – продолжала знакомить с лагерем своих подопечных Антонина Иннокентьевна, – тут для вас работают разные кружки. Шахматы, выжигание по дереву, театральный, макраме, радиотехнический кружок. Здесь у нас проходят мероприятия: смотры песни и строя, конкурсы самодеятельности, а когда привозят фильмы, устраиваем настоящие киносеансы. Там же есть библиотека и склад с инвентарём. Мячи, ракетки для бадминтона… ну и так далее. Можно брать под запись.

Ира про себя чертыхнулась. Конкурсы самодеятельности? Смотры? И тут? Будто ей в школе мало!

За клубом простиралась огромная вытоптанная поляна, разбитая на несколько площадок. Ближняя была обнесена по периметру белым невысоким штакетником. За забором с краю прилепился небольшой помост, а в центре – гордо возвышался флагшток.

– Здесь будет построение, а по утрам – линейка.

Дальше шла спортивная площадка, оборудованная баскетбольными стойками с щитами, а рядом – точно такая же, но с натянутой волейбольной сеткой. Ещё дальше виднелись перекладины, рукоходы, лабиринты, качели-карусели и даже парочка теннисных столов, а чуть в стороне – футбольное поле.

– А вон там, – Антонина Иннокентьевна махнула вдаль, туда, где заканчивалось поле, где среди нежной листвы берёз виднелись два остроконечных сооружения, по форме напоминавших вигвамы, – туалеты.

Ира округлила глаза: деревянные удобства?! И это называется «отдохнёшь в прекрасном лагере»? – вспомнила она слова мамы.

– А теперь все в корпус, – повела их воспитатель к одному из крайних домиков.– Через сорок минут построение, не опаздывать!

И все наперегонки помчались занимать койки.

– Мальчики направо, девочки налево! – крикнула им вдогонку Антонина Иннокентьевна.

В тесном общем коридорчике образовалась сутолока – некоторые перепутали право и лево, что стало очередным поводом для хохота.

В конце концов, потолкавшись, разошлись по своим палатам. Койки у окон оказались нарасхват. Ира выбрала себе место у двери, на которое никто не зарился. Девочка с тонкой белой косицей заняла соседнюю койку, и общую тумбочку они поделили на двоих, загрузив в неё сменку, мыло, зубную пасту, щётки, расчёски.

– Я – Вита.

– А я – Ира.

Кроме них в палате было ещё одиннадцать девочек.

Ира сразу определила, какая из них будет строить из себя королеву и какие станут ей подыгрывать. Это сразу заметно по повадкам. Вон та с густыми каштановыми волосами чуть ниже плеч, Света, уже прибирает власть к рукам.

Ей и место досталось самое удобное – у углового окна в дальнем конце палаты, хоть она и не неслась к нему, расталкивая всех локтями, как некоторые. Как, например, вон та с мальчишечьей стрижкой и круглыми навыкат глазами (Ира про себя окрестила её лягушкой, хотя все звали девчонку Лидкой) – так мчалась, что чью-то тумбочку снесла. Но эту кровать уступила Свете. Сама. Заняла ту, что рядышком. Или здоровенная Гуля, у которой через плечо лежит длинная, чёрная как смоль, коса толщиной с руку. Она тоже толкалась, пробираясь к кроватям, но Свету пропустила вперёд.

И вот что в ней такого? Ведь она не кричит: «Я тут буду главная!», даже особо и не командует, во всяком случае, пока. Просто у неё это как-то само собой получается, и дело даже не в том, что она хорошенькая – Ира вообще-то тоже очень даже ничего – это какое-то внутреннее самоощущение, которое невольно передаётся другим. Сколько они вместе? Около трёх часов в автобусе и двадцать минут здесь, а девочки уже вьются вокруг, негласно принимая её лидерство. И в глаза заглядывают, и поддакивают каждому слову. Видать, не только Ира интуитивно поняла, кому здесь доведётся блистать, но и все остальные, и теперь льнут поближе.

Ну, не все, конечно. Вот эта Вита непонятно почему уцепилась за Иру. Может, трусит к ним соваться? Вдруг они почувствуют в ней слабину, даже не вдруг, а наверняка, и будут поклёвывать, изводить насмешками. Они уже сейчас посмеиваются над двумя: толстушкой и длинной девочкой в очках, которым тоже захотелось прибиться к «королеве».

– Сонька, – обратилась Лидка к толстушке, – вы так смешно смотрелись, когда шли рядом с Витькой! Прямо Пятачок и Винни-Пух.

Девчонки так и покатились. Как следует разглядеть мальчишек из своего отряда Ира не успела, но этого Витю приметила – мелкий, ниже всех в отряде. Ира даже подумала поначалу, что он забрёл к ним по ошибке.

– К вашей парочке ещё бы Динку, – Лидка ткнула на высоченную девочку в очках, – она же вылитый Кролик!

Снова хохот.

– Девчонки, а как вам наша воспитатель? Антонина, как там её…? Антенна, короче…

– Точно! Антенна! – охотно подхватили остальные новое прозвище.

– По-моему, так себе, – скривилась Света, – но бывает и хуже. Вот в прошлом году я ездила в «Дружбу», так там у нас была просто зверюга. А с этой ничего, жить можно… если не нарываться. А интересно, кто у нас вожатый? Хоть бы парень, а то…

Стук в дверь оборвал её на полуслове, и тут же в палату, как по заказу, вошёл вожатый. Деловитый и серьёзный, даже суровый. Чуть выдавил приветственную улыбку и опять свёл брови.

6

– Привет, девчата. Будем знакомиться. Меня зовут Денис.

Девчонки переглянулись, хихикнули – вожатый был хоть и серьёзный, но симпатичный, похожий на Олега Стриженова в молодости. Затем по очереди назвались. Первой – Света, последними – Ира и Вита.

– Скоро будет построение. Готовы? Галстуки у всех? – Денис строго осмотрел девочек. – Хорошо. Потом мы, конечно, как следует всё обсудим, устроим собрание отряда на веранде, ну а пока самое важное.

Денис на миг замолк, чтобы собраться с мыслями.

– В общем, так. Думаю, проблемы никому не нужны, поэтому соблюдаем распорядок, дисциплину не нарушаем, слушаемся старших, в смысле, меня и Антонину Иннокентьевну, и всё будет отлично. А если вдруг что – чемодан в руки и до свидания. Да-да, в прошлую смену двоих отправили домой за нарушение дисциплины. Имейте в виду.

Он снова замолчал, давая переварить услышанное, затем уже мягче продолжил:

– Ну это я так, для профилактики. Теперь о главном. Нам надо будет выбрать командира отряда, определить, кто в какой кружок будет ходить, составить график дежурств. Видели возле столовой стенд? Не видели? Ну ничего, ещё увидите. Каждый вечер мы будем подводить итоги дня, а на том стенде будут вывешены результаты. Тот отряд, который заработает в течение дня больше всех звёздочек… в смысле, баллов… ну звёздочки у нас – это баллы… В общем, тот отряд будут чествовать на утренней линейке. А по итогам недели отряду-победителю вручат переходящий флаг. Его установят рядом с корпусом, чтобы все видели... Это очень почётно, – немного помолчав, вожатый добавил не без гордости: – В прошлой смене мой отряд два раза награждался флагом.

Денис перевёл дух, быстро взглянул на часы.

– Так, что же ещё? Будем дежурить в столовой, но позже, после первого отряда. Распорядок дня читали? Нет? Плохо. В восемь утра побудка, и бегом на зарядку. Отлынивать от зарядки нельзя, иначе провинившемуся – дополнительное дежурство в наказание, а всему отряду – штрафной балл. То есть минус одна звёздочка. Или даже не одна. Так что… сами понимаете. Потом утренний туалет и строем на линейку. Затем в столовую на завтрак…

Но договорить он не успел – из всех репродукторов разнеслись по лагерю бодрые переливы горна. Тут же в палату заглянула Антонина Иннокентьевна:

– Готовы? Шагом марш на построение!

Вот уж, подумала Ира, радость так радость – смотреть, как долговязые парни, особенно из первого отряда, идут парами, как детсадовцы. Ну а вообще, обречённо вздохнула она, веселиться тут не от чего. Считай, почти целый месяц лета коту под хвост. Спасибо матери! Знала бы заранее, лучше бы с Юркой к бабушке в деревню поехала. Там, конечно, скучно, но зато свобода. А здесь…

Ира недоуменно поглядывала на светящиеся радостью лица ребят. Чему они радуются? Кому может нравиться такая муштра? Дежурства какие-то, штрафные баллы, звёздочки… Что за глупости? Ну ничего, решила она, если будет совсем невмоготу – сбегу. Трасса неподалёку, как-нибудь до города доберусь.

От невесёлых мыслей отвлекла Вита, ткнув в бок локтем. Ира так ушла в себя, что не заметила, как заиграл гимн, как к флагштоку подошла старшая пионервожатая и начала поднимать флаг, как все кругом, кроме самых маленьких, замерли, салютуя. Пока звучал гимн, все триста пионеров стояли недвижно, глядя на алый стяг.

Сразу, как закончилась линейка, Денис повёл их в медпункт на взвешивание.

– Стоим смирно, ждём очереди. Первыми идут девочки по две, – скомандовал Денис. – Кто пройдёт, никуда не уходит, ждёт остальных. После медосмотра – обед, затем сончас, а после сончаса у нас запланирована экскурсия по территории лагеря.

Между тем, у медпункта уже толпился первый отряд. Их вожатый – худенький, мелкий, вертлявый, с чёрной лохматой головой – выглядел почти ровесником своих подопечных. Да и держался он по-простому, будто и не вожатый им, а ровня, закадычный друг. Шутил, заигрывал с девчонками, травил анекдоты, заразительно хохотал. Ребята называли его Павликом, и он их в ответ тоже звал по имени. Каждого. И когда успел запомнить?

Денис не такой, он – истинный комиссар, да ещё с какими-то солдафонскими замашками.

Ира вздохнула – поменяться бы с первым отрядом вожатыми.

Денис, глядя на Павлика, недовольно поморщился – он явно не одобрял такого панибратства. А, может, там была и личная неприязнь.

– А вы что здесь делаете? – сердито спросил он Павлика. – Сейчас наше время. Разве первый отряд не должен был пройти медосмотр до построения?

– А мы не все успели пройти, – беспечно ответил вожатый первого отряда. – Да не нервничай ты так, мы уже почти всё. Вон только два последних бойца осталось.

В медпункт входили-выходили парами по вызову. Очередь шла довольно бойко, и через пять минут весёлый вожатый первого отряда повёл своих «на разведку». Так он, смеясь, сказал. Ира невольно проследила взглядом, куда они пошли, в какой из домиков. Оказалось, в соседний с ними корпус.

– Кузнецова! Королёва!

Ира встрепенулась, пошла на зов, а вместе с ней – Света. Как медичка крикнула? Королёва? Так ей сама фамилия велит изображать из себя особу царских кровей, хмыкнула про себя Ира.

– Снимайте обувь, вставайте на весы, – скомандовала женщина в белом халате. – Теперь к ростомеру.

«Так, Кузнецова… сорок четыре двести и… метр шестьдесят четыре. Королёва, сорок девять триста двадцать и… метр шестьдесят шесть», – продиктовала себе под нос фельдшер, записывая цифры в карточках.

Как только они вышли из медпункта, Свету тут же окружили девочки, даже толстая Соня и длинная Динка – как будто забыли, как недавно их обсмеивали.

***

После медпункта Денис велел идти мыть руки перед обедом. Мальчишки тотчас рванули наперегонки. У умывальников сию минуту образовалась толкучка. Ира стояла в стороне, молча наблюдая, как мальчишки и девчонки с визгом и хохотом пригоршнями брызгали друг в друга водой.

Вита топталась рядышком, боясь попасть под водный обстрел, хотя почти все целились в Свету. Та возмущалась, но Ира видела – ей нравится такое внимание.

«Детский сад!», – фыркнула Ира и отвернулась. И вдруг холодные брызги окатили её с ног до головы. Ира непроизвольно вскрикнула и отскочила.

Высокий мальчишка с тёмно-русыми волосами и модной причёской, точь-в-точь как у Александра Абдулова в «Обыкновенном чуде», поджимал пальцем кран, направляя в неё струю, и смеялся.

От неожиданности она не сразу нашлась что сказать, а потом было поздно – подошёл Денис, их вожатый, и строго всех отчитал, прекратив эти забавы.

С одной стороны, Ира негодовала – мокрый сарафан противно лип к ногам, а с другой – вопреки собственным доводам, ей вдруг стало приятно, что и её тоже облили. Точнее, облил. Симпатичный мальчишка из первого отряда. Самый симпатичный...

***

В столовой гвалт стоял просто невообразимый, несмотря на плакат «Когда я ем, я глух и нем», натянутый над окошком, куда самые шустрые уже сдавали пустые тарелки.

Ира без малейшего аппетита посмотрела на борщ, в котором таял крохотный островок сметаны, на макароны с котлетой и густой коричневой подливкой, на гранёный стакан с компотом из сухофруктов, прикрытый кусочком хлеба. На обед давали ещё и мятные пряники.

Она бы с удовольствием пропустила и первое, и второе, и сразу же взялась за компот с пряником, но между рядами ходили воспитатели и следили, чтобы все ели хорошо. Потому что к концу смены должен быть привес.

Через «не могу» она выхлебала борщ и склевала половину макарон. Хорошо ещё, что, пока воспитатель инспектировала другой конец стола, котлету удалось скормить сидящему рядом полному мальчишке.

– Я могу и компот с пряником, – с набитым ртом предложил он.

– Компот с пряником я и сама могу, – отказалась Ира.

За соседним столом Ира заметила среди мальчишек первого отряда того самого, темнорусого, который облил её водой перед обедом. Только теперь он не обращал на неё внимания. Да и зачем ему смотреть на Иру? У него в отряде и свои девчонки есть. Тем более они и сами с него глаз не сводят. Но все равно стало вдруг немного досадно.

Ира напрягла слух, пытаясь разобрать, о чём они так весело беседуют, но толком ничего не расслышала. Затем темнорусый обернулся и скользнул по ней взглядом. Сердце отчего-то дрогнуло, и Ира поспешно отвела глаза, злясь на себя. Что за глупости? Ей нет до него никакого дела!

7

– Жаловаться на Дениса грех, – Антонина Иннокентьевна отхлебнула горячий чай и поставила кружку на блюдце. – Мне с ним повезло – о таком вожатом можно только мечтать. Серьёзный, ответственный, исполнительный. Вот прошлым летом, помните, со мной работала вожатая Люда – это ужас какой-то! Одна любовь на уме… и развлечения. Вино, мальчики, песенки под гитару, ну сами знаете… а утром её не добудишься. И вечно не знала, кто у неё где. Как ещё без чэпэ обошлось, прямо не знаю. А вот Денис – другое дело, с ним я за детей спокойна.

– Да, молоток парень, – поддержала её пожилая фельдшерица. – Сегодня ваши у меня осмотр проходили. Так они как пришли солдатиками, так солдатиками и ушли. Никто не шумел, не хулиганил. Любо-дорого смотреть. Не то что у Павлика. Он сам, прости Господи, как мартышка, шебутной и непоседливый. И дети с ним такие же. А тут дисциплина нужна… без дисциплины никуда… Подливайте ещё чайку, Римма Михайловна. Вот печенье.

Посиделки в медпункте за чашкой чая во время тихого часа стали местным обычаем. Правда, Римма Михайловна, старший воспитатель, редко участвовала в этих чаепитиях – вроде как не по статусу, всё-таки второй человек после директора лагеря.

А по большому счёту – даже первый. Директор, Пал Сергеевич, был хорошим хозяйственником, но все организационные вопросы целиком и полностью лежали на её плечах. Так что дел всегда было невпроворот, за всем нужно следить, везде успевать, но иной раз она не могла отказать себе в удовольствии отдохнуть полчасика от кипучей жизни лагеря. Да и новости изнутри как ещё узнать, если не за этими чайными беседами?

– Ну зря вы так про Павлика, – вступилась за вожатого первого отряда Римма Михайловна. Ко всему прочему, Павел был ещё и её студентом – с сентября по июнь она преподавала научный коммунизм в институте иностранных языков, откуда и набирался почти весь вожатский состав. И не просто студентом, но и любимчиком, хоть она даже сама себе в этом не признавалась. – У него свои плюсы. Он всегда полон идей. Дети его любят. А в прошлую смену его отряд победил в «Зарнице»…

– А нашему отряду досталось переходящее знамя, – заметила Антонина Иннокентьевна. – Дважды.

– Да, вы молодцы, никто не спорит. Просто у Павлика другой стиль вожатства, не хуже и не лучше, просто другой. Главное, у него получается ладить с детьми, хотя со старшими всегда сложнее всего. А он вон как легко с ними общий язык находит.

– Да он не общий язык с ними находит, он разговаривает с ними на одном языке, потому что сам ещё из детства не вырос, – не уступала Антонина Иннокентьевна. – А вожатый должен вести за собой. Должен воспитывать и наставлять. Учить чему-то…

– Антонина Иннокентьевна, миленькая, так он и учит, и ведёт. Просто он не впереди шагает, а рядом. А вот Денису, если честно, не мешало бы стать чуточку ближе к ребятам. Хотя бы время от времени менять менторский тон на товарищеский.

– Разве к работе Дениса есть претензии? – округлила глаза Антонина Иннокентьевна.

– Да что вы, нет, конечно. Он, и правда, ответственный и исполнительный, и всем нам спокойно, когда дети с ним. Но… вот вопрос, хорошо ли с ним детям?

– То есть?

– По моему наблюдению, подопечные Павлика всегда выглядят более… радостными, что ли.

– Да уж, что верно, то верно, – согласилась фельдшерица.– У Дениса все какие-то пришибленные, а у Павликовых – глаза так и сияют.

Антонина Иннокентьевна обиженно поджала губы, глядя на нее, как на предательницу. Сначала хвалила – солдатиками называла, а теперь – пришибленные.

– А знаете что, – задумчиво улыбнулась Римма Михайловна, – вот мы всегда поощряем отряды, которые в чём-то отличились, ребят выделяем, а про вожатых как-то забываем. А ведь каждая победа ребят – это и их заслуга. Поэтому предлагаю, давайте введём звание лучшего пионервожатого. Учитывать будем всё-всё: и дисциплину, и участие в мероприятиях, и победы в соревнованиях, конечно же… И пусть это звание будет не просто для проформы. А в конце третьей смены лучшему вожатому торжественно, на линейке вручим почётную грамоту…

– Ой, ну и зачем она им, грамота эта?

– Не скажите, Антонина Иннокентьевна. Такие вот грамоты очень даже учитываются при составлении характеристики. Далеко ходить не надо: вот у нас, например, в институте четверо третьекурсников в октябре поедут в Англию по программе обмена студентами. Сами понимаете, капстрана… Кандидатуры отбираются очень тщательно. И тут мало просто учиться на отлично, надо обязательно быть активистом, иметь безупречное личное дело и прекрасную характеристику. И вот здесь, уж поверьте, такие грамоты имеют очень большой вес.

Молодая женщина в очках, воспитатель шестого отряда и коллега Риммы Михайловны по вузу, которая до этого момента в разговоре не участвовала, подала голос:

– А у нас на кафедре сплетничали, что все места уже распределены. Говорили, что сначала хотели отправить гордость института Жданову, как раз вот этих двух наших звёзд – Павлика с Денисом – и Данилюка, очень умный мальчик. Но потом, как это у нас бывает, два места отдали блатным. Данилюка со счетов скинули – у него родственник на фарцовке попался. Жданову, конечно, не тронули. И место, получается, осталось всего одно. А отдадут его кому-то одному из этих двух парней. Кстати, Римма Михайловна, а вы ведь тоже в комиссии, ну… которая решает, кого послать?