Рубиновая для дракона

Я хотела ответить — резко, колко, поставить его на место. Но вместо этого я...

— Спасибо, — сказала я. Тихо. Почти шёпотом.

Он улыбнулся и накрыл мою ладонь своей.

— Всегда пожалуйста.

Мы сидели в саду до темноты, глядя на звёзды, которые зажигались одна за другой в драконьем небе. Я позволила себе расслабиться. Всего на несколько часов. Но это было лучшее время за долгие годы.

Идиллия кончилась, когда в Патруль поступил новый сигнал.

Я как раз собиралась на очередное тайное свидание — сегодня мы договорились встретиться в архиве Нефритовых, где Торвальд хотел показать мне древние карты, — когда на планшет пришло экстренное сообщение от Грегора.

«Флинт, срочно в отдел. Найдена аномалия, связанная с артефактами. Твоя специализация».

Я выругалась сквозь зубы, отменила встречу (коротким сообщением: «Отбой. Работа») и помчалась в Офис.

В конференц-зале уже собрались. Грегор стоял у голографической карты, рядом с ним — двое аналитиков, которых я не знала, и... Торвальд.

— А он здесь зачем? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Лорд Изумрудный обнаружил аномалию во время разведывательного вылета, — объяснил Грегор. — Его отряд патрулировал южные рубежи, и они засекли магический всплеск в старом храме. Том самом, где вы нашли ту табличку.

Торвальд посмотрел на меня. На долю секунды в его глазах мелькнуло что-то тёплое — но тут же скрылось за маской официального нейтралитета.

— Табличка, которую мы нашли, содержит не просто пророчество, — сказал он. — Это координаты. Храм был построен не случайно. Под ним находится подземелье, где, судя по всему, скрыт ещё один артефакт. Вам нужно проверить все.

— Артефакт? — переспросила я.

— Именно, — кивнул Грегор. — Поэтому вы пойдёте вдвоём. Ты, Флинт, как специалист по артефактам, и лорд Торвальд — как владелец изумрудного пламени. По нашим данным, только изумрудные драконы могут нейтрализовать защитные чары, которыми опечатано подземелье.

— А другие рода?

— Не подходят, — отрезал Грегор. — Это написано в расшифровке. Что-то про «кровь леса» и «глаз земли».

Я бросила взгляд на Торвальда. Он стоял с непроницаемым лицом, но я видела, как его чешуя на скулах слегка потемнела — признак волнения.

— Когда вылет? — спросила я.

— Завтра на рассвете. Подготовьтесь.

Совещание закончилось. Все разошлись. В коридоре Торвальд догнал меня и тихо сказал:

— Нам нужно поговорить.

— Не здесь.

— Тогда в обычном месте.

Я кивнула и ускорила шаг.

Мы встретились через час в «Дырявом Котле». Заведение было почти пустым — только пара техномагов в углу пили что-то дымящееся и не обращали на нас внимания.

— Это задание, — сказал Торвальд, когда мы сели за столик, — может быть опасным.

— Все задания опасны, — ответила я. — Я не ребёнок.

— Я не об этом. Я о том, что мы будем вдвоём. Вдали от всех. Без прикрытия. И нам придётся... работать вместе.

— Мы уже работали вместе. В Изломе. И ничего страшного не случилось.

— Тогда я не знал, что ты мне нравишься, — тихо сказал он. — А теперь знаю. И боюсь, что во время задания я буду думать не о безопасности, а о тебе.

Я замолчала. Он был прав. Я тоже боялась. Не за себя — за него. За этого дурацкого дракона, который слишком много улыбается и слишком много говорит комплиментов.

— Тогда договоримся, — сказала я. — На задании мы — профессионалы. Никаких нежностей, никаких намёков. Только работа. А после задания — вернёмся к... нашему.

— К нашему?

— К нашим тайным встречам.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.

— Договорились. Профессионалы.

— Профессионалы.

Мы сидели молча, и я чувствовала, как между нами натянулась невидимая нить. Завтра мы отправимся в подземелье, полное ловушек, древней магии. А сегодня у нас есть этот вечер. И я хотела провести его не в «профессиональном» режиме.

— Торвальд, — сказала я.

— М?

— Обними меня.

Он удивился. Я сама удивилась своим словам. Но он не стал спрашивать «почему» или «зачем». Он просто протянул руки и притянул меня к себе. Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая запах леса и зелени, и почувствовала, как напряжение уходит.

— С тобой всё будет хорошо, — прошептал он. — Я обещаю.

— Ты не можешь этого обещать.

— Могу.

Я фыркнула, но не отстранилась. Мы сидели так долго — пока в «Дырявом Котле» не зажгли свет, пока последние техномаги не ушли, пока официант не начал деликатно кашлять, намекая, что заведение закрывается.

— Пора, — сказала я.

— Пора, — согласился он.

Мы вышли на улицу. Ночной Арканис гудел неоном и голографической рекламой. Я посмотрела на Торвальда — на его серьёзное лицо, на чешую, поблёскивающую в свете фонарей, на его руки, которые всё ещё держали меня за плечи.

— Завтра в семь утра у портала, — сказала я.

— Буду.

Я развернулась и пошла к своей квартире. И только когда скрылась за углом, позволила себе улыбнуться. Широко, по-детски, как в те времена, когда драконы были добрыми, а я — счастливой.

— Спокойной ночи, Торвальд, — прошептала я в темноту.

И где-то далеко, я знала, он услышал.

Дома я не спала. Сидела на кухне, пила кофе (уже третий за ночь) и перебирала снаряжение. Парализатор, обсидиановый нож, несколько артефактов для нейтрализации магии, аптечка, запасные батареи. Всё, как обычно.

Но в голове крутилось не задание. В голове крутился он.

Я достала из шкатулки мамину фотографию и долго смотрела на неё.

— Мама, — сказала я. — Я, кажется, влипла. Этот дракон... он хороший. Слишком хороший для меня. И я не знаю, что с этим делать.

Фотография молчала. Но я знала, что мама улыбнулась бы. Она всегда улыбалась, когда я говорила о ком-то, кто делал меня счастливой.

Я убрала фото, допила кофе и легла в постель, глядя в потолок.

Глава 8. Кровь и табличка

Глава 8. Кровь и табличка

Торвальд

Когда я был с Валерией, я был счастлив. Не важно, на задании, по какому-то поручению или когда мы просто с ней тайно встречались. Но меня не покидали мысли о моей кузине. Эстель. Наш с ней давний разговор, когда я ввалился к ней в спальню, без предварительного приглашения, сообщив только одной служанке.

Это было невежливо. Более того — по меркам Изумрудного рода, где каждый жест был выверен веками этикета, это было вопиющим нарушением всех мыслимых приличий. Но мне было плевать. Тогда я только что выбрался из болот Дельты, где три дня подряд копался в руинах древнего храма, и моя одежда была покрыта слоем зелёной слизи, волосы слиплись от пота и дождя, а на лице красовалась свежая царапина — подарок от ожившей магической ловушки. Я выглядел так, будто меня пережевали и выплюнули. И единственное, что меня волновало в этот момент, — это моя кузина, которую отец собрался продать Рубиновому.

— Ты выглядишь дерьмово.

— Спасибо за комплимент. Ты тоже не модель для обложки.

Она сидела в кресле у окна, поджав ноги, в шёлковом халате изумрудного цвета, распахнутом на груди. Её волосы — тёмные, почти чёрные, с изумрудными прядями, — были распущены и падали на плечи водопадом. Лицо бледное, под глазами тени. Она не спала. Наверное, уже несколько ночей.

— Я хотя бы знаю, почему я выгляжу как дерьмо, — ответил я — Я три дня копался в руинах болота. А ты что делала?

— Занималась самокопанием. Это грязная работа.

— Самокопание в шёлковом халате? Выглядит утомительно.

Мои сапоги оставили грязные следы на ковре. Эстель не сказала ни слова, значит, она действительно была подавлена.

— Я пришёл не сплетничать. У меня есть кое-что.

Я полез в карман своего пыльного костюма и достал маленький голографический проектор. Эстель подняла бровь, но ничего не сказала. Я активировал устройство, и в воздухе между нами развернулось изображение каменной таблички с древними рунами, грубо вырезанными в тёмном базальте.

— Что это? — спросила она, подаваясь вперёд.

— То, что я нашёл на раскопках в Дельте. Мы с Валерией Флинт работали над зачисткой остатков последователей Ксавьера, и я наткнулся на это в руинах храма. Табличке около пятисот лет. Руны — на диалекте Арканиса-Прайм.

При упоминании Валерии я заметил, как уголок губ Эстель дрогнул. Она знала. Конечно, знала — слухи в нашем роду распространялись быстрее магической чумы. О том, что я бегаю за агентом Межмирья как влюблённый щенок, уже шептались в коридорах. Мне было плевать. Но сейчас не об этом.

— Та самая Валерия Флинт? — переспросила Эстель с лёгкой усмешкой. — Та, с которой ты...

— Это не важно сейчас, — перебил я. — Важно то, что здесь написано.

Я увеличил изображение, и Эстель вгляделась в руны. Я уже вывел перевод на современный драконий рядом с оригиналом:

«Когда адамантий встретит изумруд, спящая кровь пробудится.»

Она перечитала дважды. Трижды. Её лицо, и без того бледное, стало почти белым.

— «Адамантий встретит изумруд», — прошептала она. — Это про...

— Что значит «спящая кровь пробудится»? Какая кровь?

— Я не знаю. Мы с Валерией передали табличку в Межмирье. Их аналитики сейчас работают над полным переводом и поиском параллелей в других источниках. Но, — я помолчал, потирая подбородок, — у меня есть гипотеза.

— Какая?

— Ты когда-нибудь слышала легенду о Первых Драконах?

Она нахмурилась. Что-то смутное шевельнулось в её глазах — воспоминания о детстве, о сказках, которые нам рассказывала няня.

— Это миф, — сказала она. — Сказки для детей. Будто бы первые драконы были не такими, как мы, — огромными, бессмертными, способными менять реальность силой мысли. Но их время прошло, и их кровь рассеялась.

— Не рассеялась, — возразил я. — Она осталась в родах. В дремлющем состоянии. И некоторые учёные считают, что она может пробудиться при определённых условиях.

— Например, при союзе двух истинных из родов, которые никогда не смешивались?

— Именно.

Я увидел ее метку.

Я смотрел на Эстель, и в голове проносились воспоминания. Как мы играли в садах Изумрудного дворца, когда были маленькими. Она всегда была серьёзной, даже тогда — семилетняя девочка с косичками и взрослым взглядом. Я, на два года старше, таскал её на закорках, учил лазать по деревьям, показывал секретные ходы в замке. Мы были неразлучны до того момента, как её отправили в Академию, а меня — на военную службу. А потом она стала «ледяной принцессой», а я — изумрудным лордом, который предпочитал болота и раскопки дипломатическим приёмам.

Но я помнил её смех. Помнил, как она, маленькая, заявила отцу, что выйдет замуж только за того, кто будет смотреть на неё как на чудо, а не как на политический актив. Отец тогда рассмеялся и сказал: «Ты ещё ребёнок». А она посмотрела на него с такой взрослой серьёзностью, что даже я, глупый мальчишка, понял: она не шутит.

Теперь ей предстояло выйти за Рубинового. Старого, жестокого, которого на тот момент подозревали в убийстве трёх жён, но доказательств не было. И никто во всём Совете — даже мой собственный отец — не собирался ей помогать. Потому что это было «ради блага рода».

— Ты не выйдешь за него, — сказал я, глядя ей в глаза. Ее метка была на руке. Она призналась , рассказала про адамантиевого вора.

— Торвальд...

— Нет. — Я подался вперёд, и моя чешуя на скулах проявившись потемнела — признак того, что дракон внутри меня закипает. — Ты не выйдешь за этого старого козла.

— Ты не можешь решать за меня.

— Я не решаю. Я говорю тебе, что есть другие варианты. Корвин. Этот вор. Твоя истинная пара. Метка не врёт.

— Метка, — она горько усмехнулась. — Метка не выбирает удобных партнёров. Она выбрала мне вора.

— И что ты чувствуешь, когда думаешь о нём?

Она молчала. Я видел, как её пальцы сжимают край кресла, как чешуя на висках едва заметно пульсирует.

— Не знаю, — сказала она наконец. — Страх. Надежду. Злость. И ещё... — она запнулась.

— Тогда почему ты здесь? Почему не с ним?

Я откинулся на спинку кресла и посмотрел в окно. За стёклами сад Изумрудного дворца купался в лучах заката. Розы, которые посадила моя тётя — мать Эстель, — цвели красным и белым. Она умерла, когда Эстель было пятьдесят. Я помнил её смутно: тёплая улыбка, запах ванили. Эстель тогда не плакала на похоронах. Стояла с каменным лицом, и я, семидесятилетний юнец по драконьим меркам, держал её за руку и чувствовал, как дрожат её пальцы.

— Ты помнишь, как мы играли в саду? — спросил я тихо. — Ты была маленькой, верила в любовь и сказки.

— Я верила в сказки, — ответила она. — В рыцарей, которые спасают принцесс. В любовь с первого взгляда.

— А теперь?

— Теперь я знаю, что рыцари могут быть ворами, а любовь с первого взгляда — это магия крови.

— Это не магия, Эстель. — Я посмотрел на неё. — Это ты. Твои чувства. Метка только их проявляет, но не создаёт.

Она повернулась ко мне. Её глаза блестели — не от слёз, от решимости.

— Помоги мне, — сказала она. — Помоги мне уйти.

Мы проговорили ещё час. Она рассказала мне, что Корвин предлагал ей месяц — уйти с ним, пожить в Нижних кварталах. Она отказалась тогда — из страха, из гордости, из того, что она называла «долгом». Теперь она была готова.

— Ты уверена? — спросил я в сотый раз.

— Более чем. — Я заставил взять с тумбочки «Слезу Изумруда» — каплевидный камень, пульсирующий изумрудным светом, — и спрятать во внутренний карман. — я не могу оставаться здесь.

— Я помогу тебе выбраться из дворца. Но дальше — сама. Если я пойду с тобой, меня заметят. Изумрудного дракона в Нижних кварталах видно за милю.

— Я знаю.

— И ещё... — я замялся. — Осторожнее там. Нижние кварталы — не твоя спальня. Люди там другие. Они не будут кланяться и называть тебя «леди». Могут и ограбить, если увидят, что ты не местная.

— Я справлюсь, — ответила она с той же сталью в голосе, которая всегда меня восхищала.

Я проводил ее до Нижних и направился к порталу, который должен был перенести меня на границу. В коридоре я остановился, прислонился к стене и закрыл глаза. Передо мной встало лицо Валерии — её золотые глаза, платиновые волосы, её усмешка, от которой у меня подкашивались колени.

Она была моей любимой. Даже без метки. Я знал это с того самого момента, как увидел её в Изломе — когда она влетела в зал через пролом в стене, с резонансным деструктором в руках, и крикнула: «Давай, чешуйчатый!». Моё сердце пропустило удар, потом ещё один, а потом пустилось в галоп, как будто за мной гналась стая голодных варгов.

Но метки не было.

Ни тогда, ни после. Я проверял каждое утро, каждую ночь, каждый раз, когда она смеялась — а она смеялась всё чаще. Ничего. Я думал, что ошибся. Что моё чувство — просто влечение, просто страсть, просто тоска по кому-то, кто смотрит на меня не как на «лорда Изумрудного», а как на мужчину. Но каждый раз, когда я видел её, я понимал: нет. Это не ошибка. Она — моя. Я уже решил для себя: я не отпущу. Даже без метки. Даже если она никогда не появится.

«Она — моя, — думал я, глядя на пульсирующий изумрудный свет портала. — Моя истинная. И я докажу это. Ей. Себе. Всему миру».

Через несколько дней я стоял перед Советом Тринадцати.

Зал был полон. Все Верховные лорды собрались — даже те, кто редко появлялся на заседаниях. Кайдан Сапфировый с Адэль по правую руку, Нефритовый старейшина в центре, отец Эстель, лорд Изумрудный, — он сверлил меня взглядом с того самого момента, как я вошёл. Рубиновый сидел напротив, его тёмно-красные глаза горели зловещим огнём, и я чувствовал, как в нём поднимается ярость.

Я ненавидел его.

Не то чтобы я был склонен к ненависти — я всегда считал, что эмоции мешают анализу, а анализ — это моё всё. Но Рубиновый... этот старый дракон, который точно убил трёх жён (говорили, что это случайность, но чуйка мне подсказывала, что он приложил руку), который теперь собирался сделать четвёртой мою кузину, вызывал во мне такую глухую, животную злобу, что мой дракон внутри рычал каждый раз, когда я видел его лицо.

Я вспоминал, как он смотрел на Эстель на прошлом Совете — как на кусок мяса, как на вещь. Как его пальцы, унизанные перстнями, сжимали подлокотник кресла, когда он говорил о «брачном контракте». Как он улыбался своей холодной, жестокой улыбкой, обсуждая, сколько рубиновых шахт перейдёт Изумрудному роду в обмен на её тело.

Я хотел вырвать ему глотку. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Но я сдержался. Потому что у меня была другая задача.

— Лорд Торвальд Изумрудный, — голос Нефритового прозвучал как удар колокола, — вы запросили экстренное слово. Совет слушает.

Я шагнул вперёд.

— Благодарю, лорд Нефритовый. Я попросил слова, потому что у меня есть информация, которая касается всех присутствующих. — Я обвёл взглядом зал. — Информация о природе магической чумы в Нижних кварталах. И о пророчестве, которое было найдено мной и агентом Межмирового патруля Валерией Флинт в руинах храма в Дельте.

По залу пробежал шёпот. Я активировал голографический проектор и показал табличку — сначала первый фрагмент, потом второй.

«Когда адамантий встретит изумруд, спящая кровь пробудится…

...ибо Прародитель, заточённый в багряной клети, восстанет, когда двое станут едины, и потребует вместилища. И если вместилище не будет дано, он вырвется и поглотит миры.»

Я рассказывал. О раскопках в Дельте, о древних рунах, о Первом Драконе. О метке истинности между моей кузиной и Корвином Адамантием. Обо всем.

Рубиновый побагровел. Он вскочил, закричал, что это ложь, что я не имею права, что Совет не должен слушать «жалкого изумрудного щенка». Но я не замолчал. Я говорил, и в моём голосе звенела сталь.

— Аналитики Межмирья подтвердили подлинность таблички. Возраст — около тысячи лет. Руны — диалект Первых Драконов. Вероятность подделки — менее одного процента.

— Это политическая провокация! — взревел Рубиновый. — Ты хочешь сорвать мой брак с леди Эстель!

Кайдан поднялся, и его сапфировая аура придавила всех к местам.

— Совет выслушал лорда Торвальда. — Его голос был ледяным. — Лорд Рубиновый, вам будет предоставлено слово. Но сначала я хочу услышать ответ на один вопрос.

— Какой? — процедил Рубиновый.

— Где сейчас леди Эстель?

Я встретился взглядом с отцом Эстель. Он смотрел на меня с ужасом, смешанным с яростью. Я знал, что он догадался.

— Она сбежала, — сказал я.

— Сбежала?! — Рубиновый ударил кулаком по столу так, что каменная столешница треснула. — Моя невеста сбежала?!

— Она не ваша невеста, — холодно произнёс я. — Она — истинная пара Корвина Адамантия. И судя по тому, что я знаю, сейчас она с ним. В Нижних кварталах.

— Значит, мы должны найти её, — Рубиновый обвёл зал горящим взглядом. — Мы должны вернуть её. Запереть. Не допустить, чтобы пророчество...

— Не допустить чего? — голос Лайры Вокс прозвучал как пощёчина. — Чтобы родился ребёнок, который спасёт мир?

Я смотрел на Рубинового и чувствовал, как внутри меня поднимается холодная, спокойная решимость. Моя кузина была в безопасности — насколько это вообще было возможно в Нижних кварталах. Корвин, этот проклятый вор, о котором я столько слышал, является человеком слова. И теперь они вместе.

Затем, я вспомнил, как во время битвы с Рубиновым Эстель потеряла сознание. Как её тело обмякло в руках Корвина, как изумрудный свет «Слезы» погас, и на мгновение мне показалось, что она умерла. А потом Прародитель — тот самый, о котором говорилось в пророчестве, — вселился в Валерию.

Я видел это. Золотой свет, хлынувший из Валерии, её крик, потом тишина. Я бросился к ней, но Лайра перехватила меня.

— Не трогай! — рявкнула она. — Не вмешивайся! Это одержимость!

— Какая, к чёрту, одержимость?! — я вырывался, но Рейнхарт уже держал меня за плечи. — Пустите меня! Она же...

— Она жива, — тихо сказала Лайра. — Пока жива. Но если ты прикоснёшься к ней сейчас, Прародитель может уничтожить вас обоих.

Я смотрел на Валерию — на её лицо, искажённое болью, на золотые слёзы, текущие по щекам, — и чувствовал, как мир рушится. Я не мог к ней прикоснуться. Я не мог её спасти. Я мог только стоять и смотреть, как древнее существо пожирает её изнутри.

А потом она очнулась. И в её глазах я увидел не только её — я увидел его. Прародителя. И ещё кого-то — маленького, испуганного, розового..

— Ты... — прошептал я тогда.

Глава 9. Рубиновое пламя.

Глава 9. Рубиновое пламя.

Торвальд

Она очнулась на моих руках.

Я сидел на полу разрушенного зала Багряной башни, прижимая Валерию к груди, и не чувствовал ничего, кроме её дыхания — слабого, прерывистого, но живого. За эти несколько минут, пока она была без сознания, я успел пережить всё: от ледяного ужаса до бессильной ярости, от молитв всем богам, которым никогда не поклонялся, до тихой, горькой уверенности, что мир без неё — не мир.

А потом она открыла глаза.

— Ты... — прошептал я, и мой голос сорвался. — Валерия...

— Слышу, — ответила она хрипло. — И вижу. И чувствую. И ещё... — Она поморщилась, и в её глазах мелькнуло что-то странное — не боль, скорее растерянность. — У меня в голове теперь живут двое. Древний дракон и маленькая болтливая драконица. Не спрашивай.

Я моргнул. Её слова не укладывались в голове — слишком много всего случилось за последние минуты. Прародитель, вселившийся в Валерию. Рубиновый, разрушивший клеть. Крики, свет, боль...

— Что? — выдохнул я.

— Потом объясню, — она попыталась приподняться, и я помог ей, поддерживая за плечи. — Корвин! Эстель! Дети...

— Всё в порядке, — голос Лайры донёсся откуда-то слева. — Детей вытащили. Корвин и Эстель помогают целителям. А ты... — она подошла ближе, вглядываясь в лицо Валерии. — Ты как?

— Жива, — ответила Валерия. Её глаза — всё ещё золотые, но уже с привычным серым отливом — обвели зал. — И останусь жить. Правда, теперь я, кажется, немножко дракон. Или даже дважды дракон.

Я смотрел на неё, не понимая.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Кстати, у меня для тебя две новости. — Её губы изогнулись в лёгкой усмешке — той самой, которую я так любил. — Первая: Прародитель — не злодей. Он — жертва, и всё, что мы знали о нём, — ложь Рубинового.

— А вторая? — спросил я, хотя внутри уже начало закипать что-то тёплое и тревожное.

— Вторая... — Она сделала паузу, и вдруг её глаза вспыхнули — не золотом Прародителя, а другим светом. Розовым. Мягким. Почти нежным. — Я теперь рубиновая.

Я открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Ты... у тебя в голове... розовая драконица?

— Ага. И она просит передать, что твоя изумрудная чешуя красиво блестит. Цитирую дословно.

Я не знал, смеяться мне или плакать. Валерия Флинт — агент Межмирового патруля, стерва редкостная, женщина, которая три месяца кормила меня завтраками, а потом всё-таки согласилась на ужин, — теперь делила тело с рубиновой сущностью и древним первым драконом. Это было безумно. Это было невероятно. Это было... так по-нашему.

— Ты... — начал я, но не успел договорить.

Потому что в тот момент, когда я сжал её ладонь — просто сжал, чтобы убедиться, что она реальна, что она здесь, со мной, — мир взорвался светом.

Свет хлынул из моей груди, из моей руки, из точки, где наши пальцы соприкасались. Он обжёг запястье, поднялся по предплечью, и я почувствовал, как что-то врезается в кожу — не больно, но ощутимо, как клеймо. Я опустил взгляд.

Метка.

На моём запястье горел тонкий, изящный узор — изумрудно-розовый, переливающийся, как жидкий металл. Такая же метка пульсировала на руке Валерии — там, где её пальцы всё ещё лежали в моей ладони.

— Это... — прошептал я.

— Метка истинности, — закончила она, и в её голосе не было удивления. Только тихое, почти усталое принятие.

Я не знал, что сказать. Мы столько времени встречались тайком, прятались от всего мира, делали вид, что между нами ничего серьёзного. И всё это время я знал — знал, что она моя истинная. Но метки не было. Я проверял каждое утро, каждую ночь, каждый раз, когда она смеялась — а она смеялась всё чаще. Ничего.