Рубиновая для дракона

— У меня нет времени на…

— Торвальд! Ты лорд. Ты женишься на женщине, которая спасла всех нас. Будь добр выглядеть соответственно.

Я вздохнул. Она была права, как всегда.

— Хорошо. Умоюсь. Найду чистый камзол. Но потом — сразу к Нефритовому.

— Договорились. Иди.

Я побежал дальше, а за спиной услышал, как Кайдан тихо сказал Адэль: «Помнишь нас?» — и она ответила: «Мы были хуже. Гораздо хуже». И оба рассмеялись.

Через час всё было готово.

Не скажу, что это была самая роскошная свадьба в истории драконьих родов — скорее, самая быстрая. Нефритовый старейшина, пожилой дракон с чешуёй цвета морской волны и глазами, полными вековой мудрости, согласился провести церемонию без лишних формальностей. «Ради любви, — сказал он, — можно пренебречь бюрократией».

Корвин и Эстель были свидетелями. Лайра и Рейнхарт пришли поддержать — хотя Лайра всю церемонию простояла с лицом «я-слишком-крута-для-этого», а Рейнхарт тихо ворчал, что они могли бы предупредить заранее...

Валерия вошла в зал под руку с Адэль.

И я замер.

Глава 12. Первый дракон против.

Глава 12. Первый дракон против.

Она надела платье Эстель — изумрудное, струящееся, с золотой вышивкой по подолу, — и на мгновение мне показалось, что передо мной не человек, а богиня. Её платиновые волосы были уложены в простую причёску, которую Адэль соорудила за пять минут, на лице — ни грамма косметики (не было времени, да и не нужна она ей), но при этом она сияла. Буквально. От неё исходило мягкое золотисто-розовое свечение — то ли Прародитель, то ли Руби, то ли она сама, — и в этом свете она была прекрасна так, что у меня перехватило дыхание..

— Ты смотришь на меня, как будто впервые видишь, — сказала она, подходя ближе.

— Ты каждый раз другая, — ответил я. — И каждый раз я влюбляюсь заново.

— Льстец.

— Реалист.

Нефритовый кашлянул, призывая нас к порядку. Церемония началась.

Я не запомнил всех слов, которые он произносил. Что-то о древних законах, о крови, о верности, о том, что истинная пара — это благословение Первых Драконов. Я слышал только её дыхание, видел только её глаза — золотые, с розовым отливом, наполненные слезами, которые она упрямо не позволяла пролиться. Я держал её за руку и чувствовал, как метка на моём запястье пульсирует в такт её сердцу.

— Согласен ли ты, Торвальд Изумрудный, взять в жёны Валерию Флинт, обещая ей свою защиту, свою магию, свою жизнь и свою смерть?

— Согласен.

— Согласна ли ты, Валерия Флинт, взять в мужья Торвальда Изумрудного, обещая ему свою верность, свою силу, свою жизнь и свою смерть?

— Согласна.

— Тогда властью, данной мне Советом Тринадцати и Первыми Драконами, я объявляю вас мужем и женой.

В этот момент метка на моём запястье вспыхнула так ярко, что осветила весь зал. Такая же вспышка произошла на руке Валерии. Два света — изумрудный и розовый — переплелись, слились в одно сияние, и я почувствовал, как что-то внутри меня встало на свои места. Как будто весь мир на мгновение замер, а потом выдохнул и продолжил вращаться — но уже правильно.

— Теперь можешь поцеловать невесту, — сказал Нефритовый, и в его голосе послышалась тёплая усмешка.

Я не заставил просить дважды.

Это был поцелуй-клятва. Я целовал её медленно, нежно, смакуя каждое мгновение, и чувствовал, как она отвечает мне с той же неспешной уверенностью.

— Я люблю тебя, — прошептал я в её губы.

— И я тебя тоже.

Лайра свистнула так, что зазвенели стёкла. Рейнхарт одобрительно рыкнул. Эстель плакала, не скрываясь, а Корвин обнимал её за плечи и улыбался.

— А теперь, — сказала Валерия тихо, так, чтобы слышал только я, — отведи меня туда, где нас никто не побеспокоит.

И от этих слов мой дракон внутри меня замахал хвостом с такой силой, что я едва устоял на ногах.

— Ты уверена? — спросил я. — Мы можем подождать. Я обещал, что…

— Торвальд. — Она посмотрела на меня тем самым взглядом, который не оставлял места для сомнений. — Я ждала тридцать пять лет. Ты ждал двести пятьдесят. По-моему, мы достаточно ждали.

Я подхватил её на руки и понёс к выходу.

За спиной снова засвистела Лайра, а Адэль крикнула что-то про «не забудьте про брачную ночь», но мне было плевать. Я пересёк коридор, толкнул дверь в наши покои, вошёл внутрь и наконец — наконец-то — остался с ней наедине.

Я опустил Валерию на ноги и замер, глядя на неё. На её лицо, освещённое мягким светом луны, пробивающимся сквозь витражные окна. На её волосы, рассыпавшиеся по плечам, пока я её нёс. На её платье, которое подчёркивало каждый изгиб её тела. На её глаза, полные того самого желания, которое разрывало меня изнутри.

— Я хочу тебя, — сказал я, и голос сорвался до шёпота. — Сейчас. Здесь. Так, как хотел с той самой минуты, когда увидел в Изломе. Но…

— Никаких «но». — Она прижала палец к моим губам. — Ты — мой муж. Я — твоя жена. И сейчас, Торвальд Изумрудный, я хочу, чтобы ты перестал быть джентльменом.

Я прижал её к стене — бережно, но требовательно. Мои руки скользнули по её талии, по рёбрам, по плечам, сминая ткань платья, а мои губы нашли её шею — то место за ухом, где бился пульс. Валерия ахнула и вцепилась в мои плечи. Её запах — тот самый, пьянящий, — заполнил мои лёгкие, и я на мгновение перестал быть разумным существом. Остались только инстинкты. Только она.

Я целовал её шею, плечи, ключицы — везде, куда мог дотянуться, — а её пальцы тем временем расстёгивали мой камзол с той же лихорадочной поспешностью. Пуговицы летели на пол. Где-то треснула ткань, но нам было всё равно.

— Ты не представляешь, — прошептал я между поцелуями, — сколько раз я представлял это. Твою кожу. Твой запах. Твой вкус.

— Так покажи, — ответила она, и в её голосе не было ни страха, ни сомнения. Только вызов. Тот самый, который я так любил.

Я подхватил её на руки и понёс к кровати.

Дальнейшее я запомнил урывками — потому что мой дракон окончательно взял верх, и разум отступил на второй план. Я помню шёлк её платья, скользящий под моими пальцами. Помню, как оно упало на пол — изумрудной волной. Помню её дыхание — частое, прерывистое, — и своё собственное, такое же сбитое. Помню её руки на моей спине и то, как она выгнулась мне навстречу, когда я наконец перестал сдерживаться.

И тут я услышал его. Нет, не своего дракона. Его, Первого.

Это было как если бы в жарко натопленную комнату вдруг впустили ледяной сквозняк. Как если бы посреди битвы, когда клинок уже занесён для удара, кто-то положил руку тебе на плечо и тихо сказал: «Остановись». Это не было болью. Это было иначе — отрезвляюще, отрезвляюще до злости, до дрожи, до такого резкого падения с высоты, что у меня перехватило дыхание.

Валерия замерла подо мной. Её глаза, только что затуманенные страстью, вдруг вспыхнули — не розовым, не золотым, а ослепительно-белым светом, как будто в её зрачках зажглась звезда. Тело выгнулось, но иначе — не от наслаждения, а от присутствия, которое заполнило комнату до краёв и не оставило места ни для чего, кроме себя.

Я отшатнулся, скатился с неё, вжался спиной в изголовье кровати. Дракон внутри меня взвыл — от ярости, от того, что его прервали на самом пике. Я почувствовал, как чешуя на моих плечах встаёт дыбом, как когти прорезаются сквозь кожу на пальцах. Инстинкт требовал защищать. Драться. Рычать. Но я не мог пошевелиться.

Валерия — или уже не совсем Валерия — села на кровати. Простыня соскользнула с её плеч, но она, казалось, этого даже не заметила. Её лицо было спокойным, отстранённым, а голос, когда она заговорила, звучал как раскат далёкого грома — глубоко, многоголосо, с отзвуком тысячелетней древности.

— Остановись, изумрудный.

Я сглотнул. Во рту пересохло.

— Аэтерис, — прохрипел я, узнавая. — Ты… ты не мог выбрать другое время?

Авторское

Дорогой читатель!

Если ты сейчас читаешь эти строки — значит, ты уже герой, потому что добрался до момента, где автор традиционно начинает канючить 😅 Садись поудобнее, сейчас будет та самая просьба, от которой зависит, взлетит эта книга в топ или останется пылиться на задворках интернет-вселенной.

Представь: книга — это маленький, но гордый звездолёт. Текст написан, двигатели прогреты, сюжет машет тебе из иллюминатора… Но без звёзд и комментариев он так и будет стоять на стартовой площадке, грустно гудя. А алгоритмы площадки — те ещё сороки: они обожают движуху. Чем больше комментариев под книгой, тем громче эти цифровые сороки трезвонят: «Тут что-то интересное! Скорее тащите это в топ!» 📈

Поэтому я пришла к тебе с шуточной, но отчаянной просьбой:

· Влепи звёздочку — не жмись, они нынче не кусаются, зато греют авторскую душу сильнее пледа с оленями. Звезда — это как сказать книге: «Ты супер, держи краба!» 🦀⭐

· Черкани комментарий — любой, даже самое простое «Ахаха», «Автор, ты где такое взял?» или грозное «Где продолжение, я всё прочитал в три ночи?!» Каждый твой коммент — это волшебный пендель, который подбрасывает книгу повыше в рейтинге, где её увидят другие замечательные люди.

Честно: молчаливых читателей я, конечно, тоже нежно люблю (вы загадочны, как ниндзя), но книге от вашего молчания хочется свернуться калачиком и тихонько лечь на дно. Ей нужны ваши голоса! Представь, что ты не просто ставишь звёздочку, а буквально выкрикиваешь в рупор: «Эй, народ, эта история стоит вашего внимания!» 🗣️

Так что давай договоримся: ты мне пару слов, я тебе — мысленное рукопожатие и обещание плясать от радости под каждым новым отзывом. Если оставишь развёрнутый комментарий, будешь считаться почётным соавтором моей радости. А если ещё и друзьям посоветуешь — я, кажется, просто улечу в космос без скафандра от счастья 🚀

Короче, звёзды — наше всё, комменты — наше топливо. Не дай книге замёрзнуть в открытом космосе!

Заранее обнимаю, благодарю и подмигиваю с экрана.

Глава 13. Полный облом

Глава 13. Полный облом

— Я мог бы, — ответил он её устами, и в этом ответе не было ни насмешки, ни злорадства. Только усталость. — Но ты бы не остановился. А я не могу позволить вам довести начатое до конца.

— Почему? — выдохнул я. — Мы муж и жена! Она моя истинная! Мы имеем право!

— Право имеете, — согласился он. — Но последствия будут катастрофическими.

Я посмотрел на него — на неё — на них. Валерия сидела неподвижно, как статуя, но в её глазах, за этим белым светом, я видел проблески её собственного сознания. Она была там. Слышала всё. И, судя по тому, как дёргался уголок её губ, была в ярости не меньше моего.

— Объясни, — потребовал я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — Что именно случится, если я сейчас продолжу?

Аэтерис помолчал, как будто обдумывая, с чего начать. Потом заговорил, и каждое слово падало тяжело, как камень в воду.

— Моя сущность находится в этом теле. Я связан с ним настолько тесно, что любое изменение — физическое, магическое, эмоциональное — может повлиять на мой переход. Если вы зачнёте ребёнка сейчас, когда я ещё внутри, я не смогу покинуть это вместилище. Моя сила привяжется к новой жизни, к вашему ребёнку, и тогда пророчество будет нарушено.

— Почему? — переспросил я. — Какая разница, в какого ребёнка тебе переселяться? В нашего или в ребёнка Эстель и Корвина?

— Разница в том, что ребёнок Эстель и Корвина был предсказан, — ответил он. — Их союз создан именно для этого. Их крови — адамантий и изумруд — смешаются в правильной пропорции, чтобы вместить меня без разрушения. Ваш ребёнок будет другим. В нём будет кровь человека. И кровь Руби. И твоя кровь.. Три силы, которые не должны смешиваться. Я не знаю, что получится. Возможно, ничего. Возможно, чудовище. Возможно, смерть для вас обоих и для младенца. Я не стану рисковать.

Я сжал кулаки. Дракон внутри меня рвался наружу, требуя немедленно разорвать того, кто встал между нами, но разум — то, что осталось от разума, — понимал: он прав.

— Ты хочешь сказать, — медленно проговорил я, — что мы не можем… вообще? Пока ты не уйдёшь?

— Именно это я и хочу сказать.

— И сколько нам ждать?

— Пока Эстель и Корвин не зачнут ребёнка. Пока я не переселюсь в него. Пока это тело не освободится от моего присутствия.

— Это может занять месяцы! — взорвался я. — Ты понимаешь, что ты требуешь?

— Понимаю, — ответил он, и в его голосе на мгновение прорезалось что-то человеческое. — Я понимаю вас. Я помню, что такое желание. Но сейчас на кону судьба миров. Неужели ты думаешь, что я стал бы вмешиваться, если бы был другой путь?

Я замолчал. Потому что ответа у меня не было.

Тишину нарушила Валерия. Её голос — её собственный, хриплый и злой — прорвался сквозь белую пелену.

— Аэтерис, — сказала она, и я услышал, как в этом имени звенит сталь, — если ты сейчас же не вернёшь мне контроль над моим телом, я найду способ выжечь тебя из себя. Понял?

Белый свет в её глазах мигнул. Древний дракон, казалось, колебался. Потом медленно — слишком медленно для моего нетерпения — сияние погасло, и Валерия обмякла, привалившись к спинке кровати. Я тут же подался к ней, подхватил, прижал к себе. Она была холодной. Очень холодной.

— Ты в порядке? — спросил я, заглядывая ей в лицо.

— В порядке? — она горько усмехнулась. — Меня только что прервали на самом интересном месте, а древний дракон, живущий у меня в голове, заявил, что я не могу заниматься сексом с собственным мужем. Нет, Торвальд, я не в порядке. Я в бешенстве.

— Я тоже, — признался я. — Мой дракон сейчас готов разнести этот дворец по камешку.

— Не надо. — Она положила руку на мою грудь, и от этого прикосновения по моему телу снова пробежала дрожь желания, смешанного с отчаянием. — Это не поможет. Нужно думать, что делать.

— Думать? — я фыркнул. — Я не могу думать! Мой мозг отключился примерно в тот момент, когда ты вошла в зал в этом платье, и с тех пор не подавал признаков жизни.

Она натянула на плечи край простыни и обхватила колени руками, становясь похожей на обиженную девочку.

— Итак, подведём итоги: у нас есть пророчество, которое требует, чтобы Эстель и Корвин зачали ребёнка. У нас есть Первый дракон, который отказывается уходить, пока этот ребёнок не появится. И у нас есть мы — муж и жена, которые только что поженились и не могут прикоснуться друг к другу без риска породить чудовище.

— Или умереть, — добавил я.

— Или умереть. Это очень романтично, Торвальд. Спасибо, что предупредил заранее.

— Я не знал! — возмутился я. — Откуда я мог знать, что моя свадебная ночь закончится инструктажем по технике безопасности от тысячелетнего дракона?

Она посмотрела на меня, и в её глазах — теперь снова золотых, с лёгкой розовой искоркой — заплясали смешинки. Даже сейчас, в этой абсурдной ситуации, она находила повод для сарказма. За это я её и любил.

— Что говорит Руби? — спросил я осторожно.

Валерия прислушалась к себе — на секунду её взгляд стал отсутствующим, — а потом фыркнула.

— Руби говорит, что Аэтерис — старый зануда. Что она тоже хочет «поучаствовать», и что если мы не можем по-настоящему, то можно хотя бы целоваться. Она настаивает.

— Целоваться? — я криво усмехнулся. — Целоваться я могу. Но это всё равно что пытаться напиться, глядя на бутылку вина через стекло.

— Примерно так, — согласилась она. — Но это лучше, чем ничего.

Я наклонился и поцеловал её — мягко, осторожно, стараясь не распалять себя ещё больше. Но даже от этого невинного касания моя кровь вскипела, а дракон внутри меня жалобно заскулил. «Почему?» — казалось, спрашивал он. «Почему нельзя?»

— Потому что, — ответил я ему мысленно, — потому что иначе мы можем её потерять.

И эта мысль помогла. Немного. Совсем чуть-чуть.

Мы просидели в молчании ещё несколько минут, приходя в себя. Потом Валерия вдруг решительно откинула простыню и встала.

— Так, — сказала она, — план действий. Сейчас мы одеваемся. Идём к Эстель и Корвину. И объясняем им, что они должны немедленно заняться производством наследника, потому что от этого зависит наша личная жизнь.

Я уставился на неё.

— Ты серьёзно? Вот прямо сейчас?

— А что, ты хочешь ждать ещё несколько месяцев?

— Нет, но… — я осёкся, представив себе эту сцену. Стук в дверь. Заспанный Корвин. Смущённая Эстель. Я, пытающийся объяснить, что им нужно срочно зачать ребёнка, потому что иначе я не могу переспать со своей женой. Это будет самое неловкое объяснение в истории драконьих родов.

— Они поймут, — сказала Валерия, читая мои мысли. — Корвин — он привык к нестандартным ситуациям. А Эстель — твоя кузина. Она тебя любит и не захочет, чтобы ты страдал.

— Я не страдаю! — возразил я, натягивая штаны. — Я… в некотором роде возбуждён. И разочарован. И очень зол на древнего дракона, который решил, что сейчас — подходящее время для лекции по генетике.

— Ты страдаешь, — отрезала она. — Я вижу твою чешую. Она пульсирует.

Я посмотрел на свои руки. Чёрт. Она была права. Чешуя на предплечьях мерцала изумрудным светом в ритме моего сердца — быстром, рваном, совершенно неприличном для лорда.

— Ладно, — сдался я. — Идём.

Мы вышли в коридор. Дворец спал. Где-то вдалеке слышались голоса — наверное, стража обсуждала события прошедшего дня. Мы миновали галерею, поднялись на второй этаж, где располагались гостевые покои Эстель и Корвина. У двери я замялся.

— Может, подождём до утра?

— Торвальд, — она посмотрела на меня с выражением, которое не предвещало ничего хорошего, — ты сам сказал: «завтра может не быть». Сегодня мы поженились. Сегодня мы чуть не умерли. Сегодня Первый дракон испортил нам брачную ночь. Я не собираюсь ждать до утра. Стучи.

Я постучал.

Тишина. Потом шорох, приглушённый голос Корвина («Какого…»), шаги. Дверь приоткрылась, и на пороге возник мой новоиспечённый родственник — взлохмаченный, в одних штанах, с кинжалом в руке .

— Торвальд? — он удивлённо уставился на нас. — Что-то случилось?

—Все в порядке, — быстро сказала Валерия. — Но случилось другое. Можно войти?

Корвин посторонился, пропуская нас. В комнате горела одна свеча, Эстель сидела на кровати, закутавшись в одеяло, и смотрела на нас с тревогой, которая быстро сменилась недоумением при виде наших лиц.

— Вы выглядите так, будто вам только что сообщили о конце света, — заметила она.

— Почти, — ответил я, садясь на стул. — Точнее, о конце нашей брачной ночи. Которая закончилась, не начавшись.

И я рассказал им про вмешательство Аэтериса, про его предупреждение, про то, что мы не можем… ну, вы понимаете… пока он не переселится в их ребёнка. Пока я говорил, Корвин медленно опустился на край кровати, а Эстель всё больше краснела.

— То есть, — медленно проговорил Корвин, когда я закончил, — вы пришли к нам посреди ночи, чтобы сказать, что мы должны немедленно заняться сексом?

— В общих чертах — да, — подтвердила Валерия. — Извините за беспокойство.

Повисла пауза. А потом Корвин вдруг расхохотался — тихо, но неудержимо, запрокинув голову. Эстель пихнула его локтем, но это не помогло — он продолжал смеяться, вытирая выступившие слёзы.

— Это самая абсурдная причина для визита, которую я когда-либо слышал, — выдавил он наконец.

— Я рад, что тебе весело, — хмуро ответил я. — А мне вот не очень.

— Прости-прости. — Он выдохнул, успокаиваясь. — Просто это… это даже для нашей семейки слишком.

— Мы понимаем, — тихо сказала Эстель, и её голос прозвучал серьёзно. — Я понимаю. Мы с Корвином… мы не планировали тянуть. Но сейчас, после всего, что случилось, нам нужно немного времени. Прийти в себя. Убедиться, что всё безопасно.

— Время есть, — сказала Валерия. — Но не слишком много. Аэтерис сказал, что его присутствие во мне не бесконечно стабильно. Чем дольше он остаётся, тем больше риск, что что-то пойдёт не так.

— Мы поняли, — кивнул Корвин, становясь серьёзным.

— Только, пожалуйста, — добавил я, поднимаясь, — когда вы… когда это случится… дайте нам знать.

— Договорились, — усмехнулся Корвин. — Я пришлю тебе сообщение: «Миссия выполнена. Приступайте к своим делам».

— Очень смешно.

— Я серьёзно. Так и сделаю.

Мы попрощались и вышли обратно в коридор. Я чувствовал себя вымотанным — физически, эмоционально, магически. Но когда мы вернулись в наши покои и Валерия легла рядом со мной поверх покрывала, не пытаясь больше ничего, я понял, что это не конец. Это только начало ожидания.

— Торвальд, — прошептала она в темноте.

— М?

— Я кажется кое что придумала.

Глава 14. Компромисс (начало)

Глава 14. Компромисс

Валерия

— Я, кажется, кое-что придумала.

Слова вырвались раньше, чем я успела их обдумать. Но как только они прозвучали в темноте нашей спальни, я поняла: да, придумала. Идея зрела где-то на задворках сознания последние полчаса, пока мы лежали молча, держась за руки и пытаясь убедить самих себя, что ожидание — это нормально. Возможно, это Руби нашептала. Возможно, мой собственный извращённый разум. В любом случае, теперь у меня был план.

— Что придумала?— голос Торвальда прозвучал устало, но с проблеском любопытства.

— Не спрашивай. Пока не спрашивай.

Я села на кровати, отбросила простыню и встала. Комната освещалась только луной, пробивающейся сквозь витражи, и мягким изумрудным мерцанием его чешуи. Я видела его силуэт на кровати — он лежал, всё ещё напряжённый, всё ещё возбуждённый, но уже смирившийся с тем, что эта ночь не принесёт облегчения.

Бедный дракон. Он и правда страдал.

— Валерия? — он приподнялся на локте. — Что ты делаешь?

— То, что должна была сделать сразу, как только Аэтерис закончил свою лекцию, — ответила я и начала расстёгивать рубашку.

Это была его рубашка — я натянула её, когда мы вернулись от Эстель и Корвина, потому что моего платья в комнате уже не было (кажется, оно осталось где-то на полу в виде изумрудной лужицы). Рубашка была велика мне на несколько размеров, пахла им, и я знала, что он смотрит, как ткань соскальзывает с моих плеч.

— Ты раздеваешься, — констатировал он хрипло. — Ты помнишь, что сказал Аэтерис?

— Помню. — Я позволила рубашке упасть на пол и осталась перед ним обнажённой, если не считать метки, горящей на запястье. — Он сказал, что мы не можем… в традиционном смысле. Но он не говорил, что мы вообще не можем прикасаться друг к другу.

Торвальд сел на кровати. Его глаза в темноте горели изумрудным огнём, и я видела, как ходит кадык, когда он сглатывает.

— Валерия, — произнёс он медленно, почти предупреждающе, — если ты продолжишь, я не смогу остановиться. Ты понимаешь это? Я на пределе. Мой дракон на пределе. Ещё немного — и я просто забуду обо всех предупреждениях.

— А ты и не останавливайся, — сказала я, делая шаг к кровати. — Просто делай то, что я скажу.

Он смотрел на меня с таким выражением, будто я предлагала ему прыгнуть в пропасть, пообещав, что внизу мягко. Возможно, так и было. Но я слишком хорошо знала анатомию — и человеческую, и драконью, — чтобы понимать: Аэтерис говорил именно о зачатии. О соединении. О том, что может привести к появлению новой жизни. Но есть и другие способы. Способы, которые не нарушат пророчество и не разбудят гнев Первого дракона, но при этом позволят нам наконец снять это чудовищное напряжение.

— Доверься мне, — добавила я тихо, останавливаясь у края кровати. — Я знаю, что делаю.

Я знала, что делаю. Руби внутри меня тихо мурлыкала, предвкушая. Она была полностью на моей стороне — и, в отличие от Аэтериса, не собиралась читать лекции о генетике. Она хотела играть. Хотела чувствовать. Хотела доставить удовольствие и мне, и ему, и себе.

— Ложись, — скомандовала я, и Торвальд, всё ещё глядя на меня с опаской и голодом пополам, подчинился.

Я забралась на кровать, но не легла рядом, как он ожидал, а двинулась дальше — туда, где его тело напряжённо замерло в ожидании. Мои ладони скользнули по его груди, по животу, по рёбрам, чувствуя, как дрожат мышцы под моими пальцами. Он был горячим — горячее обычного, — и его чешуя на предплечьях пульсировала в такт сердцу.