Расплата. Отбор для предателя

— Держись, сестренка, — говорит он, — покажи им, чего стоит род Де Вьяр. !

— Обязательно, говорю я и иду вслед за Бароном.

— Конечно, я взял на себя смелость, и лично включаю вас в список претенденток. Вам, можно сказать, сильно повезло. Через считанные часы состоится последний смотр и после того, как князь Ивар раздаст вам печати, вы все станете официальными участницами. , — говорит он, и его голос разлетается по высоким сводам зала, через который мы идем. Все здесь так знакомо, и так чуждо одновременно, словно все годы, что я прожила тут прежде, были лишь сном. Или я сплю сейчас?

Но боль в затылке, которая постепенно нарастает, явно совершенно настоящая, и становится сильнее, когда на нас бросают взгляды десятки человек, снующих по залу туда сюда, явно готовя его к чему-то. .

— Но может быть и так, что я не получу печать? —спрашиваю я у барона.

— Если так, то Ивар мне больше не друг, сударыня. Я делаю на вас большую ставку, учтите, и не подведите меня. Раньше, я ставил на леди Гибсон, но теперь… Я думаю теперь все меняется. Вы только взгляните на себя.

Барон останавливает нас и заставляет меня посмотреть. .

Я вижу саму себя в отражении высокого, невероятно ровного и чистого зеркала и у меня самой захватывает дух. Я все время забываю, насколько иллюзия реальна, и насколько красивое лицо и тело она дарит мне.

— С вами, леди Адриана, могла сравниться только покойная жена Ивара, — говорит Ридли. В его голосе я чувствую неподдельную грусть, как будто на мгновение его веселое и светлое лицо заволакивают тучи и он пытается уложить у себя в голове воспоминания обо мне, так, чтобы они не причиняли ему боли.

— Хотя ее волосы были светлые и яркие, как золото на солнце. А ее смех, такого смеха, я больше не услышу. Но есть что-то в вас, очень похожее. Я словно чувствую…

— ЧТо? — спрашиваю я.

— Да нет, ничего, это все глупости, я слишком мало спал, занимаясь этим безумным отбором, и еще несколько ночей мне предстоит не спать. И совсем скоро прибывает король. Это просто безумие.

Его голос мгновенно меняется, снова обретая беззаботную веселость и несерьезность, которая почти никогда не покидает его.

— Вот и ваши покои. А теперь я вынужден вас покинуть. Отдыхайте. Вечером вас ждет первая встреча с князем.

11

Ивар

Замираю у входа, держа тяжелый ключ в руке. Едва слышно сквозь толстые доски двери до меня доносится детский плач. Если не знать, что там внутри, и не прислушаться нарочно, то и не разберешь, что слышишь, особенно, если не обладаешь драконьей силой, что обостряет любое чувство.

Открываю дверь и тут же плач ребенка становится невыносимо громким, разносясь по гулким пустым коридорам этого этажа.

Кормилица качает дитя на руках и что-то мычит, похоже, она даже не заметила как я вошел. Плотно прикрываю за собой дверь и делаю несколько шагов вперед, приглядываясь к безутешно плачущему младенцу.

Осматриваюсь и отмечаю, что эта комната в замке куда лучше той дыры, в которой раньше обитала кормилица.

Увидев меня она испуганно распахивает глаза и нервно сглатывает. Глупая деревенская баба смотрит на своего господина и в ее взгляде лишь коровья покорность судьбе. О чем она думает?

О чем думает домашний скот, чье молоко мы употребляем в пищу? О чем думает трава, которую косят, чтобы скормить корове?

Никто уже никогда не узнает, даже если какие-то мысли и посещали эту голову, теперь ее рот лишен языка.

Едва увидев меня, младенец мгновенно замолкает и устремляет взгляд своих небесно голубых глаз в мою сторону. Девочка вытягивает крохотную ручку и тянется ко мне. От этого жеста, такого простого и естественного, что-то внутри меня переворачивается.

Кормилица вопросительно смотрит на меня и чуть приподнимает младенца, словно предлагая мне взять девочку на руки.

— Нет, — качаю я головой, — я не буду трогать это…

Однако, вопреки своим словам, я подхожу еще ближе и протягиваю руку, чтобы ребенок мог дотронуться до меня. От ее прикосновения сердце сжимается.

Ведь у нее даже нет имени. Безымянное дитя, которое никогда не узнает, что я ее отец, дитя, которое никогда не узнает, кем была ее мать. Так же, как никогда не узнает, что у нее есть сестра Лили.

Мог ли я поступить иначе? Мог бы сказать, что ребенок выжил? Наверное стоило сделать так…

Ее глаза, они так похожи на глаза ее покойной матери, что мне становится тяжело смотреть в эту чистейшую синеву. Я страшусь видеть в них Элис и вижу то, чего страшусь.

Но еще страшнее мне видеть в них себя. Я участвовал в двух кровавых военных кампаниях, где под моими знаменами умирали тысячи, я сам смотрел в глаза смерти сражаясь с вражескими драконами, чувствуя как их черные когти раздирают мою плоть, как их огонь пытается расплавить мою чешую . Да, я был на грани смерти не раз, но никогда мне не было так страшно, как теперь.

Мог ли я поступить иначе? Мог ли усмирить свою ярость, остановить все это, не отправлять Элис в монастырь, где ее сгубили сумасшедшие фанатики? Как бы повернулась моя жизнь, если бы я успел вернуть ее вовремя?

От злости стискиваю зубы. Никогда в жизни еще сомнения не посещали мою душу. Что же изменилось теперь?

К черту, уже не время думать об этом. Сомнения уничтожат меня, сделают меня рабом прошлого, сожрут мои внутренности без остатка, оставив лишь высохший остов дракона.

Все решения, которые я принимал, я принимал как дракон, а значит все они были верные. Дракон может совершить только одну ошибку - идти против собственной воли. Так учил меня отец, и я знаю, что эта истина единственная основа, на которой держится все в этом мире.

Но сколько бы я ни уговаривал себя, я все же знаю правду. И именно от этой правды я убегаю каждый день, пытаясь найти успокоение в обезболивающем зелье.

Чем дальше я бегу, тем ближе я к правде. Чем больше я злюсь, тем страшнее мне кажется мое собственное настоящее, которое теперь, когда рядом нет Элис, лишено всякого света и смысла.

— Я погубил твою мать, безымянное дитя, — говорю я, обращаясь к малышке. — И я никогда не найду ей достойную замену. А ты будешь служить вечным укором для меня. Твои ясные глаза еще не знают зла. Ты тянешься ко мне, чувствуя родство, но если бы ты знала, что я сделал собственными руками, ты бы рыдала еще громче.

И вдруг, ребенок, словно в ответ на мои слова, хватает меня за палец своей крошечной ручонкой. Я вижу улыбку на ее лице и на мгновение забываю обо всем, чувствуя в этот момент, словно на меня пролился исцеляющий свет.

— Проклятье, — говорю я и торопливо высвобождаю палец из хватки младенца. Кормилица смотрит на меня и тоже расплывается в улыбке. Не боится, не ненавидит, не осуждает.

Да черт бы ее побрал. Я лишил ее языка и запер в этой комнате, оставив наедине с чужим ребенком. Где ее собственное дитя она даже не знает. И она смотрит на меня без злобы, без ненависти, улыбается, как дура… Улыбка ясная, добрая, полная любви.. Любви к этому, чужому для нее младенцу, к которому она теперь привязана.

Резко разворачиваюсь и в два шага покидаю комнату. запирая ее на тяжелый замок.

Незачем мне ходить сюда. Незачем бередить раны, которые, похоже, еще не зажили. И к чему мне вообще смотреть на нее? Она никто, всего лишь младенец.

Дракон внутри меня выпускает облако черного дыма и издает недовольный рык. Похоже, он иного мнения относительно того, кто для меня этот младенец.

— Тебя я не спрашивал, — рявкаю я и выхожу к длинной галерее, ведущей в мое крыло замка.

С тех пор, как Ридли поселился здесь и развел суету с отбором, народу здесь стало как будто в десять раз больше. Теперь я не узнаю лица слуг, постоянно прибывают новые. Все суетятся, снуют туда сюда, обгоняя друг друга и едва не сбивая с ног.

— Вот ты где! — слышу я знакомый голос барона, едва стоит мне о нем подумать.

— Я не могу узнать свой замок, зачем ты нагнал сюда столько людей?

— Провалиться мне сквозь землю, если я не организую все по самому высшему разряду, так, как принято в столичном дворце. Король должен ощущать себя, когда прибудет, словно попал в свою северную резиденцию. А мы должны предоставить ему весь комфорт, который можем создать. Но сейчас не об этом.

— Мог бы ты не быть таким громким и энергичным? Ты меня раздражаешь и у меня от тебя болит голова.

Детский плач все еще стоит у меня в ушах, как будто я все еще нахожусь в той комнате и от этого раздражение во мне нарастает. Я хочу поскорее оказаться у себя и забыться парой глотков зелья, чтобы успокоить и себя и дракона, который все еще злится.

— Ты не представляешь, какую претендентку я для тебя нашел! — с восторгом говорит Ридли. — я поставил на нее тысячу золотых драконов! Она просто безупречна, молода, красива, прекрасное происхождение, кроткий нрав и огонь в глазах! А имя, звучит, как песня. Адриана Де Вьяр!

— Мы же уже закончили… — закатываю я глаза, приходя постепенно в ярость от неуместной восторженности Ридли. Сколько раз я уже успел за эти дни услышать от него ровно такие же слова, относительно других девушек. А на поверку они оказывались обычными пустышками, стоило лишь бросить на них один взгляд. А уж как только они открывали рот, все становилось совсем плачевно.

— Мы в виде исключения взяли еще одну. Это не противоречит правилам, — он берет меня под руку и тащит куда-то. — Я устроил сегодня ужин, где ты сможешь увидеть ее и остальных в спокойной обстановке. Все шестнадцать дев предстанут в лучшем виде. И ты должен выглядеть безупречно, друг мой!

12

Элис

Стоит слугам выйти из наших покоев, оставив вещи, я тут же сдергиваю с себя кольцо, которое нестерпимой болью терзает мое тело. Дрожащими руками я кладу его в карман и прячу лицо в ладонях, дыша, словно загнанный зверь.

Боль все еще пульсирует в голове, но туман постепенно рассеивается и я почти сразу начинаю приходить в себя.

Что Ридли увидел во мне? Неужели он что-то заподозрил? Нет, этого не может быть. Но почему он так смотрел, словно сквозь меня, на какое-то мгновение мне даже показалось, что он видит не иллюзию, а меня саму.

Я не думала, что это будет так сложно. Каждый взгляд человека на меня - это испытание. А когда людей сразу много, меня буквально раздирает изнутри, и особенно тяжело, когда на меня смотрит кто-то, кто хорошо знает меня прежнюю. Что же будет, когда я встречусь с Иваром? Дрожь пробирает все мое тело.

Достаю кольцо и смотрю на его змеистые черные узоры. Эта загадочная вещь должна помочь мне вернуть моих детей, должна помочь наказать Ивара, но почему же она так терзает меня саму?

Сколько раз я пыталась применить к ней свой дар, который позволяет видеть мне суть любой вещи, но на это кольцо он словно бы не распространяется, словно суть его всегда была неизменной. Словно оно пришло в этот мир именно в таком виде. Но кто-то же изготовил его? Кто-то же наделил его этой странной таинственной силой?

Чувствуя почти нестерпимую потребность снова испытать свой дар, трогаю покрывало на кровати и прикладываю усилие, чтобы увидеть его историю. Комната почти сразу исчезает и вокруг начинают мелькать совсем другие места в которых было это покрывало. Вижу, как его везли сюда через пол страны, вижу, как его ткали, потом оно распадается на нити, вижу как их красят, вымачивая в ярко-зеленом соке добытом из драконьего листа, чувствую его умиротворяющий запах, напоминающий мне о матери, которая так любила выращивать его, хоть он и не приносил никакой особенной пользы для ее хозяйства. А дальше у меня появляется выбор, проследовать за каждым мотком в самую глубину.

Останавливаюсь и отпускаю руку. Прошлое этой вещи сразу исчезает. Но сколько я ни пытаюсь применить мой дар к странному кольцу, ничего не выходит. Однако, я снова и снова пытаюсь сделать это, напрягая все усилия, и верю, что это поможет мне, верю, что все сразу станет ясно…

Клем разбирает наши вещи и что-то говорит мне без умолку, но я даже не слышу ее слов, лишь сосредоточенно изучаю узор, пытаясь проникнуть в его тайну.

Я смотрю так пристально, что в какой-то момент мне начинает казаться, что узор на кольце начинает двигаться, словно переплетенные змеи меняют свое положение, приходят в движение. Я сосредотачиваю все силы.

В глазах двоиться, а вокруг меня все начинает вибрировать и звучать на очень низкой ноте, нестерпимо низкой., от этой ноты все внутри содрогается.

— Элис! — вдруг слышу я голос Клем и чувствую, ее прикосновение к моему плечу.

— Да? Что? — отрываюсь я от кольца и обращаю на нее внимание.

— Я уже пять минут тебя зову, — встревоженно говорит она, — ты словно бы застыла, как статуя, таращишься в это кольцо и бормочешь что-то на непонятном языке… Очень страшно. Я испугалась.

— Правда?

— Да, сначала я думала не трогать тебя, но потом испугалась, что оно засосет тебя совсем…

— Не засосет, — с улыбкой говорю я. — Мама не стала бы оставлять мне то, что может мне навредить, я уверена в этом.

— Но почему она не оставила никаких инструкций?

— Этот вопрос я сама себе задаю постоянно.

Я беру со стола книгу, которую КЛем вытащила из чемодана и смотрю на простую кожаную обложку. С виду ничем не примечательный пустой блокнот для записей.

Перелистываю пустые страницы уже в который раз, и вижу то, что уже видела.

Книга, так же, как и кольцо, не поддается на мой дар. Я не вижу ее прошлое, она словно бы тоже появилась в мире в одночасье и не имела никакой истории. Или моей силы просто недостаточно, чтобы увидеть ее?

Касаюсь единственной надписи на самой первой страницы, надписи, сделанной рукой моей матери.

«Элис, заполни эту книгу знаниями, которые хочешь запомнить и передать другим. Эти страницы сохранят их лучше, чем что-либо другое.»

Знаниями… У меня нет никаких знаний, мама. Похоже, книга эта еще долго будет пуста, если я вообще переживу этот отбор и кольцо не убьет меня раньше, чем я пойму, как пользоваться его силой без вреда для себя.

— Не вешай нос! — говорит Клем. — Мы уже прошли большой путь. Мы здесь, и совсем скоро ты покажешь, кто в этом месте хозяйка!

— Я боюсь, что кольцо может разорвать меня на части, если придется быть на виду у толпы людей.

— Слушай, поначалу ты и десяти минут не могла с ним проходить. Теперь ты уже можешь делать это больше в несколько раз. Твой дар явно становится сильнее, или ты лучше им управляешь.

— Я ничем не управляю, — развожу я руками. — Здесь написано, что я должна заполнять книгу знаниями, но откуда им взяться?

— А ты подумай. Чего-то же ты успела узнать…

Я понимаю, что Клем права. Я действительно владею своим даром лучше, чем в самом начале. Например, прикасаясь к растениям, я могу видеть их свойства, у одних целебные, у других губительные. Прикасаясь сразу к нескольким растениям, я могу видеть то, как одно может усилить другое. И чем дальше, тем более тонко я это чувствую. Прикасаясь к металлам, я могу в точности сказать, насколько они чисты и какие в них есть примеси. Одно это умение, само по себе уже чего-то да стоит. И я уверена, что о многих гранях моего дара я еще даже не имею представления.

Что если я смогу найти что-то, что поможет мне справляться с негативным воздействием кольца? Это будет подходящей информацией для записи.

Ппока я только успела выяснить, что огненный остролист в сочетании с могильным вьюном может ненадолго избавить человека от страха, если смешать их в равной пропорции. Мы даже попробовали эту смесь на Клоде, и он на два часа совершенно утратил всякий страх и полный эффект, похоже, не выветрился до сих пор, если обратить внимание на то, как хорошо он держался.

Что ж, улыбаюсь я про себя, можно записать и это…

Я достаю перо, макаю его в чернила и уже собираюсь сделать первую запись, как вдруг слышу стук в дверь.

13

— Госпожа сейчас занята, — слышу я голос Клем, и быстро захлопываю книгу, после чего сразу торопливо надеваю кольцо.

— Да, да, все мы заняты, очень заняты, я в курсе, милая. Я всего лишь хотела поздороваться.

— Она сейчас не может, я же говорю вам, или вы языка не понимаете?

— Все нормально, Клем, — говорю я, и подхожу к двери.

В дверях передо мной стоит очень красивая девушка с пронзительно голубыми глазами, форфоровой кожей и очень густыми золотисто-медными волосами. Она приветливо улыбается мне и не спрашивая разрешения входит в мою комнату.

— А я видела, как вы только въехали, — говорит она, рассеянно оглядывая наши вещи, которые мы еще не успели распаковать. — хорошенькая вам досталась комнатка, и вид ничего.

Она подходит к окну и распахивает занавески, впуская яркий свет заходящего солнца. После чего бесцеремонно усаживается в кресло и вопросительно смотрит на меня.

— Я Марианна Гибсон, если вам о чем-то скажет это имя, — наконец представляется девушка.

— Очень приятно, Адриана, — я прикрываю дверь и чувствуя себя донельзя странно, сажусь напротив нее.

— Я торчу здесь уже две недели и ничего не происходит, — капризно надувает она губки. -- Невыносимая скука. Уже жалею, что заявилась на этот отбор. И дракона этого я видела лишь раз и то мельком.

— Так вы тут не по своей воле?

— Не совсем. Мой отец сказал, если я выиграю этот отбор, он оставит наследство мне, а не моей старшей сестре и ее детишкам. Она, видишь ли, вышла замуж за какого-то генерала, тот сделал ей двоих детей да и отдал концы. А я говорила, что выходить за старикашку - это очень плохая идея, но меня никто не слушал.

Она вскакивает с кресла и начинает рыться в шкафу со стеклянными дверцами, продолжая говорить.

— Я, честно говоря, терпеть не могу мою сестрицу, она хоть и старшая, но глупая, как корова, и дети у нее некрасивые. Все, что мне хочется — это утереть ей нос, показать, кто главный, если ты понимаешь о чем я. О! Да тут есть неплохой коктейль с южного берега!

Она выуживает бутылку из шкафа и три маленьких стаканчика.

— Я надеюсь, вы не какие-нибудь скучные зашоренные снобки, вроде леди Дамп? Эта тридцатилетняя дура с кислой рожей меня особенно раздражает. Не понимаю, почему никто не видит, что она уже старая? Черт его знает, как ей удалось провести приемщиков.

Она разливает напиток по стаканчикам и дает один мне, а другой КЛем, третий же берет сама.

— Выпьем за наше знакомство и сотрудничество, — говорит она и залпом глотает коктейль.

На лице ее тут же проступает очаровательный кукольный румянец и блаженная улыбка.

— Превосходно! Просто чудесно!

Она снова садится в кресло и продолжает говорить без умолку, похоже, совершенно не заботясь о том, слушает ее кто-то или нет.

Мы с клем только недоуменно переглядываемся. Она пожимает плечами и тоже выпивает. Похоже, решив просто послушать, с чем пришла эта странная особа.

— Так я и оказалась здесь. А что насчет тебя? Я слышала, что ты из каких-то южных земель, из обедневшего рода.

Я ставлю стакан с напитком на стол.

— Мой род хорошо известен, но в прошлом имел несколько сложных периодов, — уклончиво говорю я.

— Отлично тебя понимаю, — понижает она голос, и ее тон становится более доверительным. Она придвигается ко мне и берет меня за руку, отчего я тут же начинаю испытывать сильную боль, но не тороплюсь отдергивать ее, чтобы не отпугнуть гостью. Пока не понятно, зачем она пришла, но я сама хотела разузнать побольше про моих соперниц, а тут одна из них заявилась сама…

— Ты же отдаешь себе отчет в том, что выиграть у тебя нет практически никаких шансов? Ты слишком молодая, слишком хрупкая, слишком, эмм… как я вижу, наивная. Не подумай, что я хочу оскорбить, но сколько тебе лет? Восемнадцать? Ты ведь наверняка не выезжала из своей провинции, совсем не знаешь людей, совсем не понимаешь, как все устроено. Я угадала?

— Мне восемнадцать, — говорю я, глядя ей в глаза, — исполнилось этим летом.

Она кивает, словно я сказала что-то чрезвычайно умное.

— Я слышала тебя сюда привез твой брат. Довольно милый парень, если верить слухам.

Удивительно, насколько быстро она умудрилась все разнюхать. Что еще она знает? По спине пробегают неприятные мурашки. То, о чем меня предупреждали, похоже, начинает сбываться. Каждый здесь хочет победить и у многих из них ресурсов достаточно, чтобы нанимать людей, которые будут искать информацию, чтобы использовать ее в дальнейшем.

— Да, Клод очень хороший, — говорю я.

— С радостью бы с ним познакомилась! — говорит она и, наконец, отпускает мою руку.

— Он тоже был бы рад…

И тут она замолкает и серьезно смотрит мне в глаза.

— Я предлагаю раскрыть все карты сразу. Давай расскажу тебе, как все выглядит. — говорит она серьезным голосом. — Вы нищие, приехали отсюда из какой-то дыры. Только не обижайся, это ведь правда. Претендуете на руку и сердце дракона и его безумно огромное состояние. Думаю, даже вы, какими наивными бы вы ни были, осознаете, что победить вам не удастся. А теперь, когда выяснилось, что за отбором будет следить сам король… Все изменилось, понимаешь?

— Что изменилось? — спрашиваю я, пытаясь понять, к чему она клонит.

— Ты хорошая девочка, я вижу по глазам, но ты не боец. Ты слабая. Это не оскорбление, это просто то, что есть. Не обижайся. Я знаю, что ты веришь в чудеса, наверняка начиталась книжек про принцесс, про любовь и про всю эту сопливую чушь. Но это все глупости. Если ты не провалишься сразу же, и дойдешь до главных испытаний, тебя выдавят любыми способами. Честными….

Она наливает себе еще и выпивает.

— И нечестными. Понимаешь о чем я?

— Кажется, да.

— Так вот я предлагаю тебе пять тысяч золотых, гарантированных золотых, которые позволят тебе поднять твое жалкое поместье и иметь хоть какое-то приданое. Следишь за моей мыслью?

— И что я должна сделать?

— Не мешать мне. А лучше помогать. Ну как, справедливая сделка, Адриана?

— Звучит, как целое состояние, — говорю я, пытаясь придать голосу столько наивной искренности, сколько могу. А дальше говорю почти шепотом, — что, если я откажусь?

14

— Это было бы очень глупо с твоей стороны, моя хорошая, — говорит она в ответ. — Такие деньги на дороге не валяются, знаешь ли.

Голос ее становится уже не таким приветливым, как раньше, обретая стальные нотки.

— Мне нужно поговорить с братом, — уклончиво говорю я. — Мы проделали такой большой путь, и все это так неожиданно.. Разумеется, это огромные деньги…

— Десять тысяч, и ты не путаешься под ногами,, — в голосе Марианны звучит стальная твердость. Ее лицо уже не кажется таким милым, а улыбка больше похожа на звериный оскал, но это кажется лишь на мгновение. Она спохватывается и снова начинает говорить мягко.

— Ладно, я подожду. Это все мое дурацкое нетерпение. Моя мать такая же, совершенно не умеет ждать и терпеть не может, когда у нее на пути кто-то стоит. А вас таких тут целых пятнадцать.

Марианна откидывается на спинку кресла и кладет свои холеные руки на подлокотники. Стучит безупречными ногтями по резному дереву, покрытому золотом.

— Ходят слухи, что она отравила первую невесту отца, чтобы заполучить его, представляешь? Иногда, глядя на нее, мне кажется, что я унаследовала большую часть ее безумия.

Она снова наливает себе и выпивает.

— А от отца унаследовала вредные привычки, — она издает нервный смешок. — Но надо отдать ей должное, вместе со своими скверными чертами, она поделилась со мной и своей красотой.

Она снова подается вперед и говорит почти шепотом:

— Я в любом случае получу, то, что хочу. Разница только в том, сумеешь ли ты выйти из этого с выгодой для себя. Так что поразмысли своей хорошенькой головкой и поговори со своим братиком, будь умницей.

— Хорошо, — говорю я, делая вид, что ее слова до смерти меня перепугали.

Ничего не скрывает, ничего не стесняется, угрожает почти напрямую. Что же, похоже, она считает себя совершенно неуязвимой. С одной стороны хорошо, что она говорит все напрямую, так я смогу использовать эту информацию, и быть готовой, если она соберется сделать удар в спину. А с другой стороны, если она так уверена в себе, она действительно может оказаться смертельно опасной соперницей. Она действительно очень хороша собой и явно собирается употребить все, что только возможно, чтобы выиграть.

— Да и к тому же, мне придется огорчить тебя, если ты вдруг решила, что Ивар Стормс это отличная пара. На самом деле он в страшных долгах, и даже занял огромную ссуду у барона Ридли, чтобы провести этот отбор. Так что, стремясь поправить свои дела, ты можешь оказаться в еще более ужасном положении. Похоже, князь несдержан в тратах и слишком много себе позволяет. Ивар Стормс, судя по всему, нищий и вся его надежда на то, что король сделает его своим советником. Но что, если нет?

— Но он же дракон… Как он может быть нищим? — говорю я, тщательно изображая потрясение.