Ртутная для дракона

— Мы не упустили. Мы получили информацию.

— Какую?! Что он псих с манией величия? Это я и так знала!

— Мы получили подтверждение, что ему нужна ты. — Рейнхарт повернулся ко мне, и его фиолетовые глаза полыхнули. — Не просто кровь дракона. Не просто фрагменты «Кода». Ты. Живая. Со своей магией и своей сущностью. Без тебя формула не работает. Это значит, что у нас есть рычаг.

— Рычаг? — я горько усмехнулась. — Я не рычаг. Я — мишень.

— Ты — ключ, — поправил он. — И ты не одна. У тебя есть я.

— Ага. И что ты предлагаешь? Привязать меня к себе навечно, чтобы он не добрался? Так мы и так уже привязаны!

Он помолчал. Потом тихо, очень тихо сказал:

— Я предлагаю тебе довериться мне. По-настоящему. Не из-за метки. Не из-за расследования. А потому что я не дам тебя в обиду ни Ксавьеру, ни кому-либо ещё.

Я ничего не ответила. Просто развернулась и вышла из хранилища.

Мы вернулись в мою квартиру в Техно-Секторе, потому что мне нужно было перегруппироваться, а Рейнхарт сказал, что его присутствие в родовом архиве сейчас вызовет слишком много вопросов у Совета. «Твой дом — самое безопасное место на данный момент», — заявил он тоном, не терпящим возражений. Я хотела поспорить, но сил не было.

Теперь он сидел на моём продавленном диване, среди разбросанных инструментов и пустых стаканчиков из-под кофе, и изучал голографическую карту города, которую я развернула над журнальным столиком. Его аристократическая фигура смотрелась в этой обстановке как бриллиант в куче металлолома. Но, надо отдать ему должное, он не жаловался. Даже когда на его колени запрыгнул Шредер — мой биомеханический кот, помесь мейн-куна и разведывательного дрона, — и начал тереться о его камзол, оставляя на дорогой ткани следы синтетической шерсти.

— У тебя кот, — заметил Рейнхарт, осторожно почесав Шредера за металлическим ухом.

— Я говорила.

— Я думал, ты шутишь.

— Я никогда не шучу про Шредера. — Я налила себе кофе из древней кофеварки, которая работала на чистой злости и магических батарейках, и села напротив. — Он — единственное существо в этом мире, которое меня не раздражает.

— А я?

— Ты в первой тройке раздражающих.

— Это прогресс. Вчера я был на первом месте.

— Не обольщайся. Первое место попеременно делят Валерия Флинт и Ксавьер Нексус.

При упоминании имени Ксавьера Рейнхарт оторвался от карты и посмотрел на меня. Долго. Изучающе. Его ноздри слегка дрогнули — он чуял. Конечно, чуял. Этот проклятый нюхач всегда знал, что я чувствую.

— Ты расстроена не только из-за того, что он сбежал, — сказал он. — Есть что-то ещё. Не хочешь рассказать?

Я сжала кружку так, что она треснула. Кофе потёк по пальцам. Шредер, испугавшись, спрыгнул с колен Рейнхарта и скрылся под диваном.

— Не сейчас, — процедила я.

— Лайра…

— Я сказала — не сейчас!

Но слова уже рвались наружу. Те самые, которые я запирала в самой глубокой, самой тёмной ячейке памяти уже много лет.

Я села обратно, поставила треснувшую кружку на стол и уставилась в одну точку. Рейнхарт не давил. Он просто ждал. И это молчаливое ожидание почему-то давило сильнее, чем любые расспросы.

— Ты хочешь знать, почему я так взбесилась там, в хранилище? — тихо спросила я. — Не из-за того, что он украл фрагмент. Не из-за того, что он чуть не убил нас. А из-за того, что этот ублюдок когда-то был мне… — я запнулась, — …дорог. Он был мне как отец. Или как старший брат. Или как чёртов наставник, которому веришь больше, чем себе.

Рейнхарт молчал. Я закрыла глаза и провалилась в прошлое.

Детство.

Арканис-Прайм. Мир, в котором нет ни дня, ни ночи — только вечные сумерки, подсвеченные неоном и разрядами техномагии. Мир, где небо затянуто смогом, а под ногами хрустят не листья, а отработанные микросхемы. Мир, где дети рождаются не в родильных домах, а в капсулах генетической коррекции.

Я родилась в Приюте № 47, в Нижнем Секторе, и моими первыми воспоминаниями были не мамины руки и не папин голос, а холодный свет лампы, гудение аппаратуры и лицо социального дрона, который сообщил мне, что я — «подопечная класса F, без документов, без генетических маркеров, без истории».

У меня не было родителей. Не было имени, пока его не присвоил компьютер, выбрав из списка «невостребованных идентификаторов». Лайра — значит «печальная». Вокс — значит «голос». Печальный голос. Долбаная ирония.

Приют был не самым худшим местом в Нижнем Секторе, но и не самым лучшим. Детей там кормили синтетической кашей, обучали базовым навыкам выживания и готовили к работе на фабриках. Те, кто проявлял способности к техномагии, получали шанс на повышение: их отправляли в Техномагическую Академию, где из них делали инженеров, операторов или, если повезёт, оперативников Патруля.

Я попала в число этих счастливчиков в семь лет. В тот день, когда я впервые вскрыла защитный код социального дрона одной лишь силой мысли. Дрон задымился, рухнул на пол, а я стояла над ним, испуганная и потрясённая, пока воспитатели не поняли, что произошло.

— У неё дар, — сказал кто-то. — Отправьте её на тестирование.

Тестирование я прошла с отличием. Мой мозг работал как процессор. Мои пальцы чувствовали магию в микросхемах. Моя интуиция позволяла мне находить сбои в сложнейших системах. Я была вундеркиндом. Маленьким гением. Надеждой Приюта № 47.

Так я попала в Академию. И там я встретила его.

Ксавьер Нексус был молодым преподавателем — не старше тридцати, с бледным, аскетичным лицом и глазами разного цвета. Карий, почти чёрный, и белый, без зрачка, который он прятал за специальной линзой, но не всегда. Позже я узнала, что этот глаз видел магические потоки. Что он был результатом неудачного эксперимента. Что Ксавьер заплатил за своё видение мира высокую цену.

Но тогда, в мои восемь лет, я об этом не знала. Я видела только человека, который первым заговорил со мной не как с «подопечной», а как с личностью.

— Ты Лайра? — спросил он, присаживаясь на корточки, чтобы быть со мной на одном уровне. Это было странно: взрослые обычно смотрели на меня сверху вниз. — Мне сказали, у тебя уникальный дар.

— Я сломала дрона, — призналась я, ожидая наказания.

— Ты не сломала. Ты перепрограммировала его без терминала. Без инструментов. Без обучения. — Он улыбнулся, и улыбка у него была тёплой, почти отцовской. — Это потрясающе, Лайра. Ты потрясающая.

Никто никогда не называл меня потрясающей. Никто никогда не улыбался мне так. Я привыкла, что меня терпят, как неизбежное зло. А он… он смотрел на меня с восхищением.

С того дня Ксавьер стал моим наставником. Он учил меня всему: как управлять даром, как совмещать магию и технологию, как взламывать системы защиты, как создавать новые приборы из подручного хлама. Он проводил со мной часы после занятий, объясняя то, чего не было в учебниках. Он водил меня в техно-парки, где мы запускали самодельных дронов в небо. Он рассказывал мне о других мирах — о тех, где магия и технология не враждуют, а существуют в гармонии.

— Когда-нибудь, — говорил он, и его белый глаз загорался, — мы создадим мир, где не будет границ. Где любой ребёнок, даже из Нижнего Сектора, сможет стать кем захочет. Где магия и технология сольются в единое целое.

— Это возможно? — спрашивала я.

— С твоей помощью — да, Лайра. С твоим даром — да. Ты не просто ребёнок. Ты — будущее.

Я верила ему. Абсолютно. Безоговорочно. Я смотрела на него, как на пророка. Как на гения, который видит дальше всех. Как на единственного человека в мире, которому не плевать на маленькую сироту из Приюта № 47.

Годы шли. Я росла. Мой дар развивался. Я была лучшей ученицей Академии, и Ксавьер гордился мной. Мы вместе работали над проектами — легальными и не очень. Он говорил, что «большая наука не всегда укладывается в рамки закона», и я кивала, потому что он был моим учителем, моим наставником, моим… всем.

Идиотка. Какая же я была идиотка.

Потому что однажды всё изменилось. Однажды я увидела его настоящего.

Мне было девятнадцать. Я только что получила диплом с отличием и готовилась поступать в Межмировой патруль. Ксавьер… он изменился. Он стал более закрытым, более резким, более одержимым своими идеями. Его глаза горели уже не теплом, а лихорадочным огнём. Он говорил о «великом слиянии», о «сингулярности», о том, что «старые расы должны уйти, чтобы освободить место новым».

— Ты говоришь как фанатик, — сказала я ему однажды.

— Я говорю как реалист, — ответил он. — Ты ещё поймёшь.

И я поняла. Поняла, когда нашла в его лаборатории записи. Подробные, методичные, холодные. Проект «Сингулярность». План, как использовать «Потерянный Код» для слияния магии и технологии. И не просто план — график. Эксперименты. Списки жертв.

Он тестировал свою технологию на живых существах. На разумных существах. На тех, кого никто не будет искать: бездомных, беглецах, жителях Нижнего Сектора. Тех самых, из которых вышла я.

Меня вырвало. Прямо там, в его лаборатории, среди записей и приборов. Я стояла на коленях, и меня тошнило от ужаса и отвращения. От того, что я верила ему. От того, что я помогала ему. От того, что я была соучастницей.

Когда я поднялась, Ксавьер стоял в дверях. Он смотрел на меня спокойно, почти ласково.

— Ты нашла мои записи, — сказал он.

— Ты убивал людей.

— Я двигал науку. Это разные вещи.

— Это одно и то же! — закричала я. — Ты чудовище! Ты…

— Ты не понимаешь сейчас, — перебил он. — Но поймёшь позже. Ты — ключ ко всему, Лайра. Твоя кровь, твой дар — они уникальны. Ты рождена, чтобы завершить мою работу.

— Я не буду в этом участвовать!

— Будешь. — Он шагнул ко мне, и я впервые увидела в его глазах не тепло, а холод. — Потому что иначе ты станешь следующей жертвой.

Я бежала. В ту же ночь. Забрав с собой копии его записей. Я пришла в Межмировой патруль не как соискатель, а как свидетель. Я сдала своего наставника, своего учителя, единственного человека, которому когда-то верила.

Ксавьера арестовали. Но он сбежал через три дня, убив двух конвоиров. И с тех пор я гонялась за ним по мирам, пытаясь исправить то, что считала своей виной. Потому что я должна была заметить раньше. Должна была понять. Должна была остановить его до того, как пролилась первая кровь.

Но я не заметила. Не поняла. Не остановила.

И теперь, спустя годы, он снова стоял передо мной. И снова говорил о «великом слиянии». И снова смотрел на меня, как на инструмент.

Я открыла глаза. Рейнхарт сидел напротив, всё так же молча, всё так же неподвижно. Его лицо было серьёзным, но не осуждающим. Он не читал мне морали. Не говорил «ты не виновата». Не пытался утешить пустыми словами. Он просто был рядом. И от этого у меня защипало в глазах.

— Знаешь, что самое паршивое? — спросила я хрипло. — Не то, что он монстр. Не то, что он убивал. А то, что я до сих пор помню, как он улыбался мне. Как хвалил меня. Как говорил, что я «потрясающая». Я верила ему. Я любила его, понимаешь? Как отца. Как единственного человека, которому было не плевать. И всё это было ложью. Он просто видел во мне ресурс. Инструмент. «Ключ», как он выразился сегодня.

Рейнхарт поднялся с дивана, обошёл стол и опустился передо мной на корточки. Так же, как когда-то Ксавьер, когда я была маленькой. Но, в отличие от Ксавьера, его глаза — фиолетовые, глубокие, как аметистовые недра — смотрели на меня без единой капли фальши.

— Ты не инструмент, — сказал он. — Ты — Лайра Вокс. Женщина, которая сдала своего наставника, потому что это было правильно. Женщина, которая гоняется за ним по мирам, чтобы остановить его. Женщина, которая только что взломала магические печати, не имея никакого опыта в чистой магии. Ты — самая сильная личность из всех, кого я встречал за триста лет.

— Ты говоришь это, потому что я твоя истинная, — фыркнула я.

— Я говорю это, потому что это правда. — Он взял мою руку, и метка на запястье отозвалась теплом. — Ты спрашивала, почему я такой спокойный, когда всё летит к чертям? Потому что я аналитик. Я просчитываю варианты. И я просчитал нас. У нас с тобой есть всё, чтобы остановить Ксавьера. Твой дар, моя магия, твоё знание его методов, мои ресурсы. И метка, которая связывает нас в единую систему. Мы сильнее, чем он. Мы быстрее, чем он. Мы умнее, чем он.

— Звучит как очередная самоуверенная речь.

— Это и есть самоуверенная речь. Но она правдива. — Он чуть сжал мою ладонь. — Ты доверилась ему в детстве, потому что не знала, что люди могут лгать. Теперь ты знаешь. Теперь ты можешь отличить правду от лжи. Я не прошу тебя доверять мне слепо. Я прошу тебя дать мне шанс. Тот самый месяц, который мы обговорили вчера. Просто время. Время, чтобы ты увидела: я не он.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то ломается. Какая-то стена, которую я строила годами. Она была крепкой, как армопластил, и я думала, что за ней безопасно. Но он пробил её. Не грубой силой — мягкостью. Он пробил её тем, что сидел на моём продавленном диване и чесал моего биомеханического кота. Тем, что не осуждал меня за ошибки прошлого. Тем, что смотрел на меня так, будто я была чудом.

— Ладно, — сказала я наконец. — Месяц. Но без глупостей.

— Без глупостей, — согласился он. И добавил, чуть улыбнувшись: — Разве что чуть-чуть.

— Ты невыносим.

— Я знаю.

Шредер вылез из-под дивана и требовательно мяукнул, намекая, что его миска пуста. Я вздохнула, поднялась и пошла к кошачьему автомату. За моей спиной Рейнхарт снова склонился над голографической картой, но я чувствовала его присутствие каждой клеткой. Метка на запястье пульсировала мягко, успокаивающе.

Ксавьер всё ещё был где-то там — с четырьмя фрагментами «Кода», с планами на мою кровь и с безумной мечтой о «сингулярности». Но сейчас, впервые за многие годы, я не чувствовала себя одинокой в этой войне. У меня был союзник. Раздражающий, заносчивый, фиолетовый союзник. Но он был моим.

И горе тому, кто попытается у меня его отнять.

— Рейнхарт, — позвала я.

— Да?

— Спасибо. За то, что слушал.

Он не ответил. Но метка на моём запястье потеплела, и я знала — он услышал. Он всегда слышал. Этот проклятый нюхач чувствовал то, что я не могла сказать вслух.

Визуалы. Лайра

Лайра Вокс

Визуалы. Рейнхарт

Рейнхарт

Глава 4. Хроники Нижнего Сектора

Лайра

Я ненавидела брифинги. Они всегда выглядели одинаково: начальник отдела, сухой как гербарий, стоит у голографической доски и зачитывает сводки таким тоном, будто перечисляет список покупок. Пропало то. Украдено это. Жертв столько-то. Подозреваемых — ноль. Действуйте. Ищите. Отчитывайтесь.

Но сегодня всё было иначе. Потому что сегодня я сидела за столом переговоров не одна, а с аметистовым драконом, который — вот ведь ирония судьбы — был моей истинной парой и одновременно главным помощником и свидетелем по делу о похищении четвёртого фрагмента «Потерянного Кода».

Рейнхарт выглядел безупречно. После вчерашней битвы в хранилище, после погони, провала и ночи, проведённой на моём продавленном диване (он настоял, что останется «для моей безопасности», и заснул, едва коснувшись подушки, — я проверила), он умудрился выглядеть так, будто только что вышел из спа-салона. Свежий камзол, идеально завязанный галстук, волосы собраны в низкий хвост. Ни следа вчерашней усталости. Бесит.

— Итак, — начал шеф отдела, немолодой полуэльф по имени Грегор, поправляя очки-сканеры. — Подведём итоги. За последние три дня объект «Нексус» совершил три ограбления в драконьих мирах. Похищены фрагменты так называемого «Потерянного Кода». Четвёртый фрагмент, хранившийся в родовом архиве Аметистовых, был похищен вчера. Лорд Рейнхарт и оперативник Вокс вступили в контакт с объектом, но задержать его не удалось.

— Он использовал теневую копию, — вставила я. — Технологию, которой у него раньше не было. Мы не ожидали.

— Ожидать нужно всего, Вокс. На то ты и опер. — Грегор поджал губы. — Что мы знаем о следующем шаге Нексуса?

Я активировала голографический экран над столом. На нём высветилась карта миров Межмирового Содружества, соединённых линиями порталов. Три мира были отмечены красными крестами — места ограблений. Четвёртый, драконий, — тоже. Пятый пункт, Арканис-Прайм, пульсировал жёлтым маркером.

— Четыре фрагмента из пяти у него, — сказала я. — Пятый, согласно нашим данным, находится на Арканис-Прайме.

— Твоём родном мире, — уточнил Грегор.

— Именно. И я знаю, где искать. Пятый фрагмент хранится в подпольной коллегии техномагов — что-то вроде наших архивов, только нелегальных. Ксавьер раньше состоял в этой коллегии. У него там связи, доступ и, скорее всего, тайники.

— Значит, ты отправишься на Арканис-Прайм и найдёшь его раньше, чем он доберётся до фрагмента.

— Мы отправимся, — поправил Рейнхарт. — Я иду с ней.

Грегор перевёл взгляд на дракона и замер. Я видела, как его очки-сканеры мигнули, считывая ауру Рейнхарта. Полуэльф явно не привык, чтобы Верховные лорды драконьих родов сидели в его кабинете переговоров и добровольно вызывались на опасные миссии.

— Лорд Аметистовый, — осторожно начал он, — вы, конечно, обладаете значительными магическими способностями, но Арканис-Прайм — это не драконий мир. Это техномагический мегаполис. Магия там работает иначе. Ваши навыки могут оказаться… неоптимальными.

— Я осознаю риски, — спокойно ответил Рейнхарт. — Но леди Вокс — моя истинная пара. Куда она — туда и я. Это не обсуждается.

Грегор поперхнулся кофе. Я закатила глаза.

— Ты мог бы сформулировать это чуть менее… драматично, — заметила я.

— Я сформулировал это максимально точно.

— Вот именно. Драматично.

В этот момент дверь кабинета распахнулась, и на пороге возникла Валерия Флинт. Сегодня она была в облегающем серебристом комбинезоне, который, казалось, был нарисован прямо на коже, и с укладкой, которая не растрепалась бы даже при прямом попадании молнии. В руках она держала планшет.

— Прошу прощения за опоздание, — пропела она, усаживаясь напротив меня с таким видом, будто это она тут главная. — Я собирала дополнительную информацию по Арканис-Прайму. И, кстати, Вокс, ты в курсе, что твой бывший наставник оставил цифровой след в портальном терминале час назад?

— Что?!

— Да-да. — Она развернула планшет ко мне. — Терминал засёк его сигнатуру. Он уже на Арканисе. Так что, похоже, у вас нет времени на долгие сборы.

Я выругалась сквозь зубы и вскочила. Рейнхарт поднялся следом, невозмутимый как скала. Валерия проводила нас до двери и, когда мы уже выходили, бросила мне в спину:

— Вокс, присмотри за своим драконом. Говорят, в Нижнем Секторе на таких, как он, открывают охоту. Магическая чешуя там ценится на вес золота.

— Сама присмотри за своим языком, — огрызнулась я. — Пока его не укоротили.

Она рассмеялась, и дверь за нами закрылась.

Портал на Арканис-Прайм находился в специальном крыле Межмирового Офиса — огромном ангаре, где ряды портальных арок мерцали всеми цветами радуги. Я выбрала арку с маркировкой «AP-7», ввела код доступа и шагнула вперёд, не оглядываясь на Рейнхарта. Знала, что он идёт следом.

Арканис-Прайм встретил нас дождём. Не обычным — тёплым, летним, — а кислотным, мелким, как пыль, который шипел на коже и оставлял на металле ржавые разводы. Я шагнула из портала первой, вдохнула знакомый с детства воздух — смесь озона, машинного масла, гниющих отходов и чего-то острого, похожего на жжёный пластик, — и на мгновение замерла. Запах родины. У каждого он свой. У меня — вот такой.

Рейнхарт вышел следом и сразу же скривился.

— Что это за запах? — спросил он, принюхиваясь с таким видом, будто его оскорбили лично.

— Это называется «прогресс», — ответила я. — Привыкай, чешуйчатый. Здесь нет драконьих благовоний, лавандовых садов и прочей аристократической ерунды. Здесь реальный мир.

— Реальный мир пахнет как помойка?

— Реальный мир пахнет как жизнь. Не нравится — можешь подождать в портальном терминале. Там хотя бы фильтры работают.

— Я не оставлю тебя одну в этом… этом месте.

Я хмыкнула и двинулась вперёд, не дожидаясь, пока он начнёт задавать вопросы.

Портальный терминал находился на окраине Нижнего Сектора. Огромное здание из ржавого металла и потрескавшегося бетона, подсвеченное аварийными неоновыми лампами. Внутри было шумно: толпы существ из разных миров толкались у стоек регистрации, грузчики таскали контейнеры с маркировкой «Опасно. Магический фон», а где-то над головой голографический диктор зачитывал расписание порталов на четырёх языках одновременно.

Я шла быстро, лавируя между толпой, и слышала, как Рейнхарт за моей спиной постоянно обо что-то спотыкается. То о кабель, протянутый поперёк прохода. То о покосившийся ремонтный дрон. То о груду металлических ящиков, на которые он не обратил внимания, потому что глазел по сторонам. А поглазеть было на что.

— Здесь всё… из металла, — заметил он наконец.

— Гениальное наблюдение. Ты ещё скажи, что здесь темно.

— Здесь действительно темно.

— Это потому что мы под землёй. Верхний Сектор, может, и видит солнце раз в месяц, но Нижний — никогда. Привыкай.

Мы вышли из терминала на улицу. Точнее, на то, что здесь называлось улицей: узкий проход между высоченными башнями, уходящими в вечный смог. Над головой грохотали монорельсы, по стенам бежали гирлянды голографической рекламы — дёшевой, мигающей, орущей на все лады: «Чипы магической энергии! Дёшево!», «Модификации конечностей! В рассрочку!», «Новый „Сияние-7“! Твоё сознание — твои правила!». Последняя реклама заставила меня поморщиться. «Сияние». Даже здесь эта дрянь проникла.

Рейнхарт стоял посреди этого безумия и выглядел так, будто его только что выбросило из космического корабля без скафандра. Его безупречный фиолетовый камзол уже покрылся слоем кислотной пыли. На левом плече красовалось жирное пятно — след от голографической вывески, в которую он врезался, засмотревшись на парящего дрона-разносчика. Волосы, ещё утром собранные в идеальный хвост, растрепались и теперь торчали в разные стороны.

— Ты похож на мокрую кошку, — заметила я.

— Я похож на лорда, которого только что окунули в чан с машинным маслом, — возразил он. — Куда мы идём?

— Сначала — ко мне. Моя старая квартира.Нужно переодеться, взять снаряжение и проверить мои старые каналы. Если Ксавьер уже здесь, каждая минута на счету.

— Твоя квартира? — в его голосе прорезалось любопытство.- Там тоже есть биомеханический кот?

— Шредер. Его зовут Шредер. И нет , его там нет.

Мы двинулись вглубь Нижнего Сектора. Чем дальше мы уходили от терминала, тем мрачнее и теснее становились улицы. Реклама становилась агрессивнее, прохожие — подозрительнее, а воздух — тяжелее. Мой район находился на четвёртом подуровне, в так называемой Жестяной Петле — лабиринте из контейнерных жилищ, перестроенных фабричных цехов и незаконных технических свалок. Здесь магия продавалась из-под полы в каждой подворотне. Чип-аптеки — крошечные ларьки, где можно было купить заклинание на одноразовом носителе, — мигали фиолетовыми вывесками через каждые двадцать метров. Наркоманы, подключённые к портативным генераторам иллюзий, сидели вдоль стен с пустыми глазами.

Рейнхарт больше не жаловался на запах. Он молча шёл за мной, и я чувствовала через метку его нарастающее напряжение. Он чуял этот мир — его дар работал постоянно, анализируя тысячи новых запахов. И я знала, что это выматывает его сильнее, чем любая битва.

Моя старая квартира находилась в перестроенном грузовом контейнере на десятом ярусе Жестяной Петли. Двадцать квадратных метров ржавого железа, усиленного армированным пластиком. Единственное окно выходило на стену соседнего контейнера в полуметре. Из удобств — автономный генератор, фильтр для воды и древняя кофеварка, которую я собрала сама из деталей списанного абордажного дрона.

Когда я открыла дверь, Рейнхарт внимательно огляделся. Я вдруг остро осознала, насколько крошечной и убогой должна казаться моя старая квартира драконьему лорду, который привык к мраморным залам и шёлковым простыням. Стены, увешанные инструментами и запчастями. Верстак, заваленный схемами и недоремонтированными приборами. Койка в углу, застеленная старым армейским одеялом. Единственная голографическая фотография — я и мой выпускной курс Академии, где я стою среди однокурсников, которых давно разбросало по мирам.