Ты ко мне вернешься

После смерти отца, конечно же. Чего я туплю. Наверняка разом все дела на него свалили, едва доучился. Я ведь совсем не знаю, как он все это время жил.

Ничего, теперь узнаю. С будущей женой познакомлюсь. Интересно, как долго они вместе? Должно быть, она-то его и поддержала в тяжелые времена.

А я струсила. Поэтому на ней он женится, а я для него чужая.

Так, все. Стоп. Какое мне дело? Это же Павлов, вокруг него всю жизнь девушки толпами вьются. Я его сама послала. И прекрасно обходилась без него четыре года.

Прекрасно ли?

Сворачиваю так толком и не начатую работу – все равно не идет. Надо ненадолго переключиться, времени достаточно. Привести в порядок нервы и отвлечься, чтобы вернуться к делу со свежей головой.

Заглядываю в наш дружеский чатик. Макс онлайн, тут же шлет приветы. С ним я обсуждать возвращение Ника не готова. И с Сашкой тоже - хотя мы с ним друзья ближе некуда, но про Павлова он не в курсе. Я про него вообще не особо кому рассказывала.

А обсудить очень хочется. Как назло, Полинка умотала на все выходные. Она бы обрадовалась, ведь ей он был все равно что старший брат. Долго мне его простить не могла, дулась и почти со мной не разговаривала.

Обязательно ей все расскажу, когда домой приедет. А пока что пишу Светланке в личку. Ей можно, ей с самого начала было про нас все известно, лучшая подружка же, с первого класса за одной партой сидели.

«Павлов в городе. Вернулся, вроде как насовсем».

«Какой Павлов? Твой что ли?» – моментально отзывается она.

С досадой морщусь. Никакой он не мой, он какой-то другой девочки. Завтра мне предстоит с ней познакомиться, кстати.

«Мой сосед, да», – поправляю я подругу.

«Откуда ты узнала? Только не говори, что с ним встречалась!»

С чего вдруг такая реакция, хотела бы я знать. Неужели до сих пор ей небезразличен? Ник нравился Свете, она сама мне признавалась. Но это было так давно, в классе седьмом или восьмом. Детское увлечение, к тому времени, как у нас с ним закрутилось, у нее прошло. Если она не врала, чтобы меня не расстраивать.

«Я по делу встречалась. Он у нас проект заказал. А через неделю он женится, представляешь?»

Тут она не выдерживает – звонит. Требует подробностей этой сочной сплетни. Приходится ее разочаровать, мне пока рассказывать особо нечего. Но Свете удается выцыганить обещание позвонить немедленно после встречи.

– Хотела бы я посмотреть на его невесту! Неужели тебе самой не интересно?

– Да так, – отвечаю уклончиво. – Мне главное с ней как с заказчиком договориться.

Вру, конечно. Мне офигеть как интересно. Тем более, загуглить не удалось – Ника нет ни в одной из соцсетей. Старую страницу он давно удалил. Прячет личное или не до того просто. Он же отцовский бизнес ведет. Должно быть, жутко занят.

– Нет, ты подумай: Павлов женится! – не унимается подруга. – Если бы кто другой сказал – в жизни бы не поверила! Слушай, а может по залету?

– Откуда мне знать, он передо мной не отчитывается, – фыркаю раздраженно. – Он тебе до сих пор небезразличен, что ли?

– Глупостей не говори. Я в него влюблена была в детстве, в него вообще тогда все девчонки были влюблены – ну что я тебе-то рассказываю. А когда у вас все по-взрослому закрутилось, у меня уже Олежка был, – запинается, и я даже через телефон чувствую, что ей неловко. – Ты вообще как?

– Сама как думаешь? Работу дали. Наконец-то может проект нормальный обломиться, спасибо Павлову за это. Я прекрасно!

Не могу понять, поверила ли она или нет. Светка гораздо больше эмоций лицом выражает, чем словами, а я сейчас ее не вижу. Но новость ее заинтересовала: зовет посидеть где-нибудь, поболтать.

Но мне не до посиделок, надо как следует подготовиться и не ударить в грязь лицом. Ник сейчас для меня в первую очередь заказчик. Так что откладываем до завтра, как раз будет, что рассказать.

А я хочу говорить о нем. Думать о нем. Увидеть его снова. Встретив его спустя годы, понимаю, как сильно скучала. Старалась забыть, перечеркнуть, даже научиться ненавидеть, и вроде бы у меня получалось.

Но лишь один короткий разговор свел на нет все усилия. Я ничего не забыла. Место, которое Ник когда-то занял в моем сердце, так и осталось за ним, никто не вытеснил. Очень-очень много места...

Вот только я ему больше не нужна, так, решил помочь в память о детской дружбе. Он женится на другой, уже через неделю. Я встретила его, чтобы узнать, что снова теряю, и на этот раз насовсем. По-настоящему.

1.4. Ник

– ...и начала истерить, заявила, что не будет подружкой невесты, потому что если невеста ее вырядит в это, то какая она ей тогда подружка. Лучше она вообще не придет, чем позориться. А то, что когда цвет выбирали, все ради нее на лиловый согласились, мы как бы внезапно забыли. Представляешь?!

Монолог, часть которого я благополучно прослушал, завершается на надрывной ноте. Ксюша ждет моей реакции, но я не понимаю, в чем тут трагедия. Вроде как одной из подружек невесты не понравилось платье.

Первая фраза, которая приходит на ум: «пусть скажет спасибо, что вообще позвали».

Не пойдет. При всех своих достоинствах Ксюша чересчур серьезная девушка, а сейчас еще и на нервах из-за предстоящего события, в котором ей важна каждая мелочь. Мой юмор вряд ли оценит.

– Не волнуйся, вы же подруги. Перестанет дуться и уступит, ведь это все-таки твоя свадьба, – говорю осторожно.

– Что уступит?! Я же сказала – она уже все по-другому сшила, – сердится она. Не угадал. Видимо, есть какой-то особый сакральный смысл в тех чертовых платьях. – Ты меня слушаешь вообще?

Угу, как фон. Голос у нее приятный. Не потому, что я бесчувственная скотина, просто если вникать в этот бесконечный поток болтовни, то и свихнуться недолго. Я в принципе всегда считал свадьбы апофеозом пафоса и пошлости, высталяемых напоказ, но не представлял, насколько утомительной может быть их организация.

Первое серьезное испытание в совместной жизни. Проверка отношений на прочность: если к моменту росписи нам не захочется друг друга убить, значит, действительно готовы связать себя узами брака...

Какая чушь. Это все для Ксюши, она хочет свадьбу мечты, белое платье, фотосессию и лиловых подружек. А я буду распоследним мудаком, если испорчу ей праздник.

– Солнышко, не расстраивайся. Все равно все будут смотреть только на тебя. Ты и так у меня самая красивая, а если еще в платье как у принцессы... – обнимая ее за талию, ласково бормочу в маленькое розовое ушко. Расслабляется. Видимо, сумел-таки подобрать верные слова. – Подружки просто фоном пойдут. Лиловый фон для белого платья, по-моему, очень красиво.

Вновь напрягается под моей рукой. Отстраняется, чтобы заглянуть в лицо – в глазах недоверие. Да что опять не так-то!

– Откуда ты знаешь, в каком я буду платье?

Ах, да. Жених не должен видеть наряд невесты заранее, примета плохая. Но ведь это свадебные платья, блин, они все одинаковые! Длинные, белые, пышные, иногда еще всякими стразами и перьями обвешанные.

– Я и не знаю. Просто сказал, что белое, но разве они другими бывают?

– Ты прямо как с луны свалился, – заявляет с таким выражением, словно я ляпнул заведомую глупость. – Оно могло быть жемчужным, айвори, цвета слоновой кости... Да хоть красным, давно уже нет строгих правил.

– Только не красное, – перебиваю я. – По-моему, это как-то чересчур.

Прерывисто вздыхает и продолжает рассказ про подружек, их тряпки, взаимные обидки и роль в предстоящем спектакле. Мне снова достаточно делать вид, что слушаю. Машинально начинаю вставлять фразочки в нужные моменты.

«А ты че?»

«А она че?»

«Да ты че!»

Ксюша плохо скрытой издевки не замечает. Она сейчас и откровенного стеба не заметит, настолько поглощена всей своей мишурой. Думая, что нашла благодарного слушателя, щебечет и щебечет, а я рассеянно перебираю пряди ее волос, размышляя о своем.

Мне нравится, какие они наощупь. Нежные и мягкие, почти как у ребенка. Натуральная блондиночка. Саму ее только цвет устраивает, свои волосы Ксюша не любит и вечно на них жалуется. Мол, хоть и густые, но тонкие и прямые, висят сосульками, укладку не держат...

Становится стыдно. Это ведь по-прежнему моя Ксюша, спокойная, рассудительная, милая и надежная, как швейцарские часы. Она вовсе не сентиментальная дурочка и не суеверная истеричка, просто из-за свадьбы временное помутнение нашло.

И все равно старается лишний раз меня не дергать, понимая, что мне это неинтересно. Все, чего ждет – чтобы позволил иногда выговориться, вот как сейчас. Успокоится и дальше займется приготовлениями сама. Если и обижается, что я не участвую – ни за что не упрекнет вслух. Для нее главное мир и доверие в отношениях.

Будь на ее месте Зита – хлопнула бы дверью перед носом за один лишь намек на безразличие. Предварительно швырнув что-нибудь из посуды в лучшем случае в стену, а то и целясь мне в голову.

Но Зита не на ее месте, и никогда не будет, как такое вообще в голову пришло! Та Зита, которую я знал, послала меня куда подальше и навсегда осталась в прошлом. А сейчас мы просто знакомые. Учились в одной школе и жили по соседству когда-то. И прошлое ворошить совсем ни к чему. И думать о ней лишний раз – незачем.

– Ох, чуть не забыла, завтра ведь встреча с этой твоей дизайнершей! Как она, кстати? – восклицает Ксюша внезапно, и я рад, что она не видит выражения моего лица в этот момент.

Не зря говорят про особую женскую интуицию. Что-то в этом определенно есть.

– Ну... Вроде в порядке, – произношу безразличным тоном, а сам вспоминаю лучистые глаза, сочные губы и вырез блузки, провокационно приоткрывающий ложбинку между грудей. – А что?

– Зай, а ты не рассердишься?

Поднимает голову с моего плеча, смотрит виновато. И этот «зай» обычно значит, что в чем-то она накосячила.

Но почему она? Вроде как я же...

– На тебя очень трудно сердиться. Что такое, маленькая?

– Понимаешь... Я завтра с организатором договорилась, еще раз все проверить и уточнить. Ведь ровно неделя осталась, каждый день на счету. Потом исправить не получится.

Меня снова будто шилом укололи. Это она про что? Про меню на банкете или про само решение вступить в брак?

– В общем, ты не мог бы с ней один встретиться? Мы ведь уже договорились, что хотим сделать. Я тебе доверяю.

Э, нет. Женскую интуицию все-таки перехвалили. В принципе, оснований мне не доверять у нее еще ни разу не возникало, и повода я не давал. До сих пор был верным и в будущем бегать налево не планирую. Но если представить, что все наоборот, что это Ксюша собирается на встречу с бывшим, да еще наедине...

– Ты уверена? – спрашиваю скорее риторически. Что Зита бывшая, она не знает. И не узнает, ей ни к чему. – А если что-то пойдет не так?

– Никит, если нам не так построят мангальную зону, ее можно будет переделать. А свадьбу – нет, – резонно возражает Ксюша.

Я говорю: конечно, малыш. Все будет как ты захочешь, ведь это, в конце концов, твой праздник. Уверяю, что справлюсь и что вовсе на нее не обижен, разве только самую малость, ведь она опять меня бросает на целый день, да еще и в выходной.

Смеется. Целует в краешек губ и обещает – зато потом мы всегда будем вместе, пусть только попробую от нее отделаться. Просит быть зайкой и потерпеть, осталось совсем немного.

– А у тебя так легко получается представить, как оно будет потом?

– В смысле? – переспрашивает удивленно.

– После праздника. А то мне в последнее время начинает казаться, что все это затевалось ради самого по себе торжества, остальное как-то на второй план отошло.

– Ну конечно! Я ведь уже была на Гоа! – Ксюша произносит это абсолютно серьезно, но тут же не выдерживает и хихикает. – Да, я знаю, как оно будет. Мы будем жить долго и счастливо, только так, я по-другому не согласна.

Разумеется. У нее все распланировано на годы вперед. Наша долгая и счастливая жизнь, образцовая, словно картинка с рекламного плаката. Папа, мама, я – вместе дружная семья...

– Хорошо, солнышко, делай как тебе удобно, – сдаюсь наконец. – Я сам договорюсь, а с тобой готовый проект обсудим.

Вдруг становится легче. Не придется знакомить ее с Зитой и рассказывать, откуда мы друг друга знаем. Можно вообще промолчать о том, что мы давно знакомы. Сделать вид, что она мне никто.

Я ведь так уже делал когда-то...

***

Бабушкин голос эхом звенел в ушах: «Присматривай за Зинушей! Ты ведь старший».

Как будто теперь я обязан с этой малявкой до старости нянчиться. Была бы хоть сестра, но она же просто соседка. Да меня пацаны в школе засмеют, позорище!

Я ей сразу сказал, подкараулив во дворе, когда никто не слышал – чтоб не смела за мной хвостом ходить. Но вредная Зинка заявила в ответ, что еще посмотрим, кто за кем бегать будет. Я, конечно, обозвал ее дурой, она – больно ущипнула в ответ. До драки не дошло, но разругались насмерть.

И теперь я в компании друзей шел по одной стороне улицы, она – по другой, в одиночку. Старательно притворяясь, что друг друга знать не знаем.

Незаметно для всех я на нее поглядывал. Сперва чтобы убедиться, что приставать не начнет, а потом просто, сам не соображая, почему. Зинка притягивала взгляд, будто больше на улице смотреть вдруг стало не на что.

Я и не запомнил толком ничего, только ее. Белые гольфы до колена, подол клетчатой юбки в складку равномерно колышется при ходьбе. Темные волосы стянуты в две тугие косички. Опрятная девочка, будущая отличница, всем ребятам пример.

Она шла впереди, мы – чуть поодаль. Прилежная Зинка торопилась в школу, а мы нарочно замедляли шаг, пиная по тротуару пустую бутылку, вот ей и удалось нас обогнать. Такая маленькая – ранец на спине казался огромным. И такая одинокая...

Все-таки дети жестокие существа. Ее трогательная беззащитность задевала меня, дергала совесть, как больной зуб. Но вместо жалости вызвала какую-то злую досаду. Я был привязан к этой девчонке, быть может, по-своему ее любил. Не понимая собственных чувств, винил в них Зинку.

Хотелось отомстить ей, чем-то задеть, всему миру доказать, что она мне безразлична. Как назло вскоре мне попался тот самый стишок, про резиновую Зину. Лучшей дразнилки никто бы и придумать не сумел.

Я повторял ее всякий раз, когда вспоминал одинокую девочку, бредущую по тротуару. Я должен был тогда пойти рядом, да смелости не хватило. И за это наказывал ее.

Воскресенье. 2.1. Зина

В детстве я ненавидела свое имя. Сейчас от него тоже не прям в восторге, скорее, привыкла. Научилась находить определенные плюсы – оно ведь редкое. В отличие от Лен и Наташ, про меня никто не спросит «которая?», среди всех знакомых Зина я одна.

В студенческие годы смирилась, когда для всех стала Зитой. Меня так даже преподы называли. Прилипло намертво, экзотический вариант мне гораздо больше подходит – я от природы смуглая, плюс карие глаза и темные волосы. А про фильм все слышали, вот и прицепилось.

Но раньше я всерьез думала, что мама меня так наказала. Вот младшая сестра хорошо себя ведет, поэтому ее Полиной назвали. Меня же Зи-на-и-и-и-идой, как бабку какую-то. Зинка-корзинка.

Резинка.

Если подумать, выходит, я Павлову за все обиды детства сполна отомстила. Не хотела, но так уж вышло. Нелепо. Сгоряча. По-идиотски. В моем коронном стиле, в общем.

Ник... Простил ли ты меня, или просто отболело?

Он же вон какой. Только внешне себя прежнего напоминает, и то лицо стало острее, что ли, и строгий костюм возраста прибавляет. И хмурая складка между бровями – глубоко врезалась. Видимо, жилось ему не очень весело.

Зато мне вчера вечером телефон оборвали. Суббота же, погода почти летняя, звали тусить. Пришлось звук выключить, чтобы дали спокойно поработать, еще и выслушать вдогонку, что я какая-то скучная.

Кажется, что между мной и Ником не полтора года разницы, а все десять. Серьезный дядя. Заказчик. Женится на следующей неделе...

Я же верчусь перед зеркалом, переодевшись не помню уже в который раз. Комната завалена шмотками – весь шкаф распотрошила. С самого утра собираюсь на чертову встречу, как будто имеет значение, что на мне будет надето.

Ник все равно даст мне эту работу. В память о нашей дружбе. О своей бабушке, царствие небесное. Баба Лиза нас с Полинкой любила, меня особенно.

И все равно никто моих стараний не оценит. Там его невеста будет, чтоб ей. Вот на нее он и будет смотреть, любит, наверное.

Даже если не любит, и Светка окажется права насчет брака по залету. Раз между ними что-то было, а после он решил жениться, по-любому не случайная связь. Ник не из тех, кто позволил бы связать себя по рукам и ногам первой встречной. Не в его стиле.

Вздохнув, снимаю игривый сарафан в стиле пин-ап, белый в яркие вишенки. Мы туда не отдыхать едем. Выуживаю из кучи барахла на диване легкие джинсы, слегка рваные на коленях, облегающие, но не слишком. К ним – короткая футболка оверсайз. Бежевая, с крохотным логотипом на груди.

Достаточно неформально для поездки в загородный дом, но не чересчур, по работе все-таки. Не вызывающе сексуально – хватит, на мои сиськи Павлов вчера насмотрелся. Но тоненькая маечка при любом движении подчеркивает все что надо. Слегка приоткрывает загорелый живот. Могу себе позволить, я в отличной форме...

Его невеста сто процентов оценит.

Ну и плевать. Что же мне теперь, балахон напяливать, чтобы какая-то левая девица жениха не приревновала?

Немедленно возникает желание сменить джинсы на шортики покороче. Усмехаюсь этой идее. Хватит баловаться. Я даже не крашусь – терпеть не могу носить мейк в жару. И вообще, пора выезжать. Как выяснилось, Ник помимо прочего завел привычку к пунктуальности.

Стоит повернуть с трассы на дорогу в Михайловку, как сердце сжимается от нахлынувших воспоминаний. Наше самое беззаботное время. Детство. Лето у бабушки, малина, арбузы, самые сладкие яблоки с красным бочком. Мелкая прохладная речка, протоки с камышами и лягушками. Старый карагач с веревочными качелями на ветке.

Каждый раз, приезжая туда, мы с сестрой наперегонки бежали к этим качелям. Всегда, в первую очередь. И вот тогда накрывало счастьем – лето, каникулы! Они начались, и впереди еще много-много дней.

Здесь мы повзрослели. Я и Ник.

До сих пор, когда думаю об этом, сердце начинает биться чаще. Как давно я об этом не думала. Как давно я здесь не была... Целую вечность.

Но приезжать больше некуда. Незачем. Все кончилось, осталось в воспоминаниях. Даже сама деревня изменилась.

Теперь и деревней не назовешь. Коттеджный поселок скорее. Вдоль дороги ни одной старенькой избушки не осталось, и дачных развалюх с времянками тоже. Добротные новенькие дома. Глухие заборы тянутся по обе стороны.

Раньше в середине мая здесь все утопало в цветущей черемухе и яблонях, теперь только верхушки кое-где над заборами торчат. Неуютно.

Правда, участок Павловых до сих пор среди других выделяется. Возле него самые высокие деревья – голубая ель, старая береза со скворечником, липа. И сам дом красивый. Два этажа и мансарда с круглым окном. Сквозь забор-жалюзи его и с улицы прекрасно видно.

За тем окном гостевая спальня, мы с Полинкой в ней ночевали, было дело. Ник предпочитал комнату на первом этаже, чтобы, если что, незаметно выбраться можно было...

А ворота новые поставили - заперты наглухо. Торможу на въезде. Сигналю дважды, как договаривались, и автоматическая створка ползет вверх: проезжай, мол. Добро пожаловать.

Со смешанным чувством радости и щемящей тоски обнаруживаю, что здесь почти ничего не изменилось. Парковку перед гаражом плиткой выложили, вместо грядок с зеленью – газон.

В целом вид ухоженный, но какой-то нежилой, что ли. Будто всем занимается прислуга, а хозяева изредка приезжают на барбекю. Или вовсе не приезжают, скучно им тут.

Хорошо хоть клумбу под окнами сохранили. Как ее баба Лиза звала, «палисадник». И розы не тронули, летом зацветут.

– Привет. Как добралась?

Ник сбегает по низким ступенькам крыльца. Сколько раз я пересчитывала их босыми ногами! Раз, два, три, а на четвертый – шагнуть на землю. Вернее, на резиновый коврик, баба Лиза не пускала на порог, пока как следует ноги не вытрешь.

Сейчас коврика нет, но я все равно притормаживаю перед лестницей. На автомате, как когда-то приучили.

2.2

– Нормально, дороги свободные, на выезде только немного постоять пришлось, – тараторю с непринужденным видом. – Те, кто проспал, рванули на шашлыки... Смотрю, за домом хорошо ухаживали? Или здесь кто-то живет?

Ну какое мне дело! И вообще, слишком много говорю. Слишком нервничаю. Надо взять себя в руки.

– Я навел порядок, когда вернулся. Нанял людей, которые за территорией следят. Ты же знаешь, мама не любит сюда приезжать.

Чтобы случайно не сболтнуть лишнего, молча киваю в ответ. Меня его мама не любит тоже. Не любила. Сейчас, должно быть, перекрестилась и забыла как страшный сон.

Ник улыбается – сдержанно, не размыкая губ – и предлагает расположиться прямо здесь, на веранде.

Эта улыбка... В ней нет ни капельки тепла, и глаза за стеклами солнечных очков прячутся. Словно начал скупиться на проявление живых эмоций, а ведь раньше его улыбкой можно было целую улицу осветить.

А в глазах вечно чертики плясали. Казалось, всякий раз на что-то меня подначивал, когда наши взгляды встречались. Прыгнуть с обрыва в реку. Своровать соседские яблоки.

Бросить все и уехать с ним в Питер насовсем.

– Чаю или чего-нибудь освежающего? – предлагает Ник. Время безумных поступков прошло. – Ты не голодна? Есть сэндвичи, но я мог бы...

– Не парься, я ведь по работе приехала, не в гости, – невольно усмехаюсь на это. – Лучше покажи дом, если время терпит.

– Неважно. Я как гостеприимный хозяин должен о тебе позаботиться. Так что не стесняйся, – возражает с убийственной серьезностью. Ник, камон, ты ли это? Не подменили? – С удовольствием все покажу, а пока осмотрись тут, я на минуту. Чайник поставлю.

Он скрывается за дверью, а я остаюсь одна в ожидании чайной церемонии. Интересно, где его невеста? Не приехала еще? Они что, не вместе ездят?

Мне, конечно, любопытно, но лучше бы и не приезжала. И от бутеров я зря отказываюсь – гораздо приятнее было бы поболтать за столом. Потянуть время, побыть с ним рядом. Иначе осмотрю дом – и повода здесь находиться не останется.

При мысли о том, что теперь в принципе нужен повод, становится горько. Раньше достаточно было просто пролезть в дыру в заборе...

***

– У вас уютно, – сказал Никита, заходя следом за мной в нашу с Полинкой комнату.

Еще бы. Мама вчера нас весь вечер гоняла, пока порядок не навели. Сыночек Павловых пожаловать изволит, как же! Видел бы он наш обычный бардак, удрал бы в ужасе, роняя тапки.

Но, пусть вчера эти приготовления бесили, сегодня неожиданно приятно, что он нашу квартиру хвалит. И я решила вспомнить все то, что, по мнению взрослых, должна делать гостеприимная хозяйка.

– Иди мой руки, и я тебе квартиру покажу, – распорядилась я с церемонным видом. Даже включила для него свет в ванной. – Вот здесь у нас кухня...

– А можно я печенье возьму? – перебил он и поспешно добавил: – Пожалуйста.

– Ты есть что ли хочешь? – спросила я, чувствуя, что и у самой в животе заурчало.

Мы ведь сразу после школы пришли. Растущие организмы, голодные как волки.

Вообще-то Никиту отправили помогать мне с математикой, но мы оба были совсем не против оттянуть этот момент. И я полезла в холодильник, неторопливо рассказывая о его содержимом.

– Есть макароны и котлеты вчерашние. Есть суп, я тебе сейчас разогрею...

– Не надо суп, – скривился Никита. Я была с ним солидарна.

– Есть варенье, помидоры и крошечный тревожный пирог.

– Какой-какой пирог? – переспросил он удивленно.

Я достала фирменный мамин пирог. Творожный, посыпанный крошками. Который надлежало есть после супа и котлет и никак иначе. Но гостю ведь можно? Значит, и мне заодно.

– А, лакомка... Ничего себе, крошечный! Какой же у вас тогда большой?

– Мама его так называет. Будешь?

– Спрашиваешь! А компот есть?

Компота не оказалось, и мы развели холодным кипятком малиновое варенье. Наевшись пирогом, поиграли с Баськой, тогда еще котенком. Посмотрели мультики. Пока не обнаружилось, что времени осталось всего ничего. Пришлось-таки сесть за ненавистную математику.

– Икс равен двенадцати. А этот график выглядит вот так, – не выдержав, как я туплю, Ник наскоро нарисовал от руки. Идеально ровно. – Ну что тут вообще непонятного?

– Ты просто на год старше, – проворчала я обиженно. – А как ты вот это посчитал?

– В уме, что там считать-то.

В тот день я впервые поняла, какой он на самом деле умный. Просто ведет себя как полный раздолбай, вот никто его всерьез и не воспринимает.

– Почему у тебя оценки плохие, ты же лучше меня во всем шаришь? – удивилась я. – А я, между прочим, отличница.