Санаторий неверующих

Эда приложила пластину к модулю Миры. В акте она заменила фразу «возврат согласия упрощён» на «возврат согласия доступен из палаты». Мира оставила обе формулировки: свою как наблюдение, Эдину как возражение.

— Вы всегда сохраняете несогласие? — спросила Эда.

— Если оно относится к фактам.

— А если из-за него люди не успеют решить?

— Тогда будет видно, кто принял решение без них.

Эда отключила кнопку, но не весь терминал.

— Завтрак перенесён в палату хора. Равн хочет, чтобы все одновременно получили сообщение с материка.

— Какое?

— Пока никакого. Он ждёт шесть тридцать. В это время диспетчеры пересчитывают ночной прогноз.

Она уже выходила, когда Мира спросила:

— Надписи на штукатурке входят в домашнюю страницу курса?

Эда остановилась.

— Какие надписи?

В её голосе не было готового отрицания. Только усталость человека, которому предложили ещё одну обязанность до завтрака.

— Я пришлю акт отдельно.

— Пришлите, — сказала Эда. — Но не показывайте группе до сообщения диспетчеров. Они всю ночь читали последствия отказа.

— Именно поэтому покажу, если это относится к их выбору.

— Вы умеете превращать предупреждение в угрозу, Мира Карель.

— Не я написала его на стене.

— Зато вы решаете, когда оно становится общим.

В палате хора убрали круг кресел. Столы поставили подковой перед стеной прогнозов, и завтрак выглядел как совещание, на которое по ошибке принесли кашу. Борис сидел с краю и складывал бумажную форму согласия по старым сгибам. Нана рисовала ложкой влажные круги на столе. Лада держала носитель обеими руками, словно билет, срок действия которого мог закончиться, пока она читает. Глеб уже подтвердил участие: возле его имени горела зелёная точка.

Тимур оставил свой статус пустым. Увидев Миру, он подвинул ей чашку.

— Стена ещё говорит?

— Уже нет.

— Значит, воспитательная беседа закончена.

— Ты проверил коридорный журнал?

— В 21:03 система подняла влажность в твоей палате на четыре процента. В 21:05 вернула. Насосы не включались.

— Техническое объяснение?

— Локальный клапан, которого нет на схеме. Или датчик, который врёт одновременно с твоей стеной.

Равн вошёл без халата, в тёмной рубашке с закатанными рукавами. За ним Эда привезла переносной терминал. На экране светилась карта северного города: три жилых пояса, больничный кластер, накопительная станция и тонкая линия дамбы, удерживавшей не воду, а пыль с бывшего дна водохранилища.

— В 06:30 резерв подтвердил работоспособность, — сказал Равн. — Плановые приёмы в двух больницах перенесены. Энергия взята из накопителей внешнего пояса. Температура жилья снижена на один и восемь десятых градуса до полудня. Аварий нет.

Лада первой нашла на карте свой квартал.

— У матери третий пояс. У неё дыхательный аппарат.

— Медицинские линии не ограничиваются, — ответил Равн. — Бытовой контур квартиры снизит отопление, не питание приборов.

— Ей сказали не открывать окна из-за пыли.

— Рекомендация действует независимо от нашего режима.

— Но она не знает, что я здесь выбираю за её тепло.

— Вы не выбираете за её тепло. Нагрузка распределена автоматикой.

Мира увидела, как Лада сжала носитель. Тот же приём, только без старых слов: последствие объявлялось автоматическим, а значит, как будто ничьим.

— Кто установил приоритет списания с внешнего пояса? — спросила она.

— Городской диспетчерский совет.

— До или после приостановки нашей группы?

— Пять лет назад.

— То есть цена резервного режима заранее падает на людей с наименьшей защитой.

— Цена любого дефицита сначала достигает края сети. Я сообщаю вам факт, а не оправдываю его.

— Но используете его как довод.

— Я обязан сообщить последствия до решения.

Глеб отодвинул пустую тарелку.

— Мне сообщили. Я подтвердил. Если остальные сделают то же самое, резерв отключат?

Равн не ответил сразу.

— Не автоматически. Для калибровки нужен набор независимых решений, а не одинаковые отметки. Система должна увидеть, как группа меняет позиции после раскрытия общей информации.

— То есть одного согласия мало, — сказал Борис. — Вам ещё нужен спор.

— Да.

— И вы хотите, чтобы мы спорили о замёрзшей матери Лады.

— Я хочу, чтобы вы не путали неприятную причинность с манипуляцией.

Нана перестала водить ложкой.

— А можно не хотеть ничего? Не соглашаться, не отказываться, не производить вам полезное колебание?

— Можно оставить статус «решение не принято», — сказала Мира.

— И система использует паузу, — возразил Тимур. — Вчера использовала твой отказ взять карту.

Равн повернулся к нему.

— В старом контуре. Текущая модель не должна интерпретировать отсутствие решения как позицию.

— Не должна или не интерпретирует?

— После приостановки группы — не интерпретирует.

Ася сидела у самого экрана, где речь превращалась в строки. Перед ней лежали два листа. На одном вчерашнее «ПОКА НЕТ», на втором — распечатка её первого утверждения из палаты хора:

«ДО ЗАВТРАШНЕГО ВЕЧЕРА В БАССЕЙНЕ БУДЕТ ВОДА».

Тогда фразу составили из её жестов, коротких слов и догадок группы. Вода появилась, но не так, как они представляли: тонкий слой на исключённом из баланса дне. После этого утверждение вошло в учебный профиль Аси как успешное.

Ася провела ногтем под словом «будет», подозвала Эду и показала на терминал ввода.

— Ты хочешь изменить формулировку? — спросила Эда.

Ася кивнула, затем зачеркнула слово «изменить» на экране и набрала: «ОТОЗВАТЬ».

В комнате стало тихо не сразу. Сначала перестал звенеть прибор у кофейника, потом Борис положил форму, потом Лада перестала шептать название своего квартала. Последним замолчал терминал: он закончил печатать Равнову реплику и показал Асин запрос всем.

Равн подошёл к ней, но не коснулся листа.

— Что именно ты отзываешь? Согласие на использование данных или истинность прежнего утверждения?

Ася прочитала строку по губам и ответила на клавиатуре:

«УТВЕРЖДЕНИЕ».

— Оно уже проверено событием, — сказал Глеб. — Вода была.

Ася набрала:

«Я НЕ ГОВОРИЛА, ЧТО ЗНАЛА».

— Мы спросили, появится ли вода, — напомнила Нана. — Ты сказала — появится.

«ВЫ СОБРАЛИ МОИ СЛОВА».

На старой распечатке сохранилась цепочка: Ася указала на бассейн, написала «завтра», отвергла «сухо» и согласилась с предложенной Мирой фразой. Согласилась — коротким кивком, который система сохранила как окончательное подтверждение.

Мира помнила тот кивок. Она сама тогда торопила группу к проверяемому прогнозу. Ей нужен был результат, который можно отделить от впечатлений. Ася дала ей этот результат, потому что среди шести голосов легче подтвердить чужую фразу, чем построить свою.

— Отзыв истины не меняет прошлого, — сказал Глеб. — Если я скажу, что дважды два больше не четыре, число не послушается.

Ася посмотрела на него и медленно набрала:

«Я ОТЗЫВАЮ НЕ ВОДУ. Я ОТЗЫВАЮ ВАШЕ ПРАВО НАЗЫВАТЬ ЭТО МОИМ ЗНАНИЕМ».

Равн прочитал дважды.

— Такой тип отзыва есть в протоколе К-17, — сказал он. — Отделение события от приписанной автору уверенности.

— В нынешней форме его нет, — заметила Мира.

— Потому что он разрушает учебную оценку задним числом.

— Исправляет.

— Не всегда. Человек может отказаться от верного решения после того, как увидит его цену.

— И тогда в журнале останется событие, исходные данные и отзыв авторства. История не исчезнет.

— Исчезнет вес подтверждения.

Ася постучала пальцем по столу один раз, требуя внимания, и ввела:

«ЭТО МОЙ ВЕС».

Мира подвинула к ней нулевую карточку. Белый центр оставался пустым; по краю шла тонкая строка областей отзыва. Когда Ася положила сверху ладонь, карточка предложила три варианта: «ДАННЫЕ», «УЧАСТИЕ», «УТВЕРЖДЕНИЕ». Третий появился только после того, как Мира ввела код К-17.

— Прежде чем подтвердить, — сказал Равн, — ты должна знать: исходное утверждение включено в контрольную последовательность северного сектора. Его отзыв снизит доверительный вес группы. Резерв останется до следующего полного пересчёта.

Эда перевела слова в короткие строки. Ася прочла, затем спросила:

«СКОЛЬКО ЛЮДЕЙ ПОСТРАДАЕТ?»

— Мы не ожидаем пострадавших. Ожидается дополнительный расход энергии и повышенная вероятность ошибки локального прогноза. Сейчас — девять процентов против обычных трёх.

«КАКОЙ ОШИБКИ?»

— Туман, пылевой вынос, температурный провал. Конкретный тип неизвестен, иначе это уже не была бы ошибка.

«ЕСЛИ НЕ ОТОЗВАТЬ?»

— Модель покажет четыре процента.

«ПОЧЕМУ НЕ ТРИ?»

Равн едва заметно выдохнул.

— Потому что сама приостановка нарушила непрерывность входных данных.

Ася повернула карточку к Мире. На экране был вопрос: «ВЫ СОВЕТУЕТЕ?»

Все ждали её ответа. Даже Глеб, который уже выбрал. Мира могла перечислить дефекты оценки, напомнить о сомнительном качестве признаков, потребовать дополнительный расчёт. Любая оговорка стала бы советом, только спрятанным в процедуре.

— Я советую не угадывать, чего от тебя хотят, — сказала она. — Выбери, готова ли ты оставить своё имя под чужой мерой уверенности. Последствия Равн назвал. Я не знаю, точны ли числа.

Эда передала смысл. Ася спросила:

«ВЫ БУДЕТЕ ЗЛИТЬСЯ?»

— Возможно. Но это не должно входить в расчёт.

Ася посмотрела на Ладу, потом на зелёную точку Глеба. Нана отвернулась. Борис не отвёл глаз, но сжал губы, будто уже готовил возражение.

Ася выбрала «УТВЕРЖДЕНИЕ».

Карточка потребовала повторить смысл действия. На экране появились слова:

«СОБЫТИЕ СОХРАНЯЕТСЯ. ВАША ПРИПИСАННАЯ УВЕРЕННОСТЬ БОЛЬШЕ НЕ ИСПОЛЬЗУЕТСЯ ДЛЯ ОБУЧЕНИЯ И ПРОГНОЗА. ОТЗЫВ МОЖНО ОТОЗВАТЬ НОВЫМ СОГЛАСИЕМ».

Ася прочитала и нажала подтверждение.

Зелёная нить от санатория к северному городу исчезла. Не погасла постепенно, а оборвалась у самого острова. На её месте остался серый след прежнего соединения.

В 06:41 диспетчерская сеть прислала первое сообщение:

«ЛОКАЛЬНАЯ МОДЕЛЬ N-4 НЕ ДОСТИГЛА СОГЛАСОВАНИЯ. ВЫПУСК ПРОГНОЗА ЗАДЕРЖАН НА 12 МИНУТ».

Глеб поднялся так резко, что стул ударил спинкой о стену.

— Верни.

Ася не поняла. Он повторил, повернувшись к ней лицом:

— Верни утверждение.

— Сядьте, — сказала Мира.

— Вы слышали: прогноз сорван.

— Задержан.

— Из-за неё.

Равн увеличил технический журнал. В 06:39 модель N-4 получила два несовместимых пакета: основной расчёт предсказывал восточный снос пыли, резервный — северный. Раньше контур санатория повышал вес одного пакета на основании устойчивости групповой последовательности. После отзыва Асиного утверждения вес стал недостаточным, и автоматический выпуск остановился.

— Это не значит, что Ася изменила погоду, — сказал Равн. — Она изменила один из коэффициентов выбора между моделями.

— Значит, изменила прогноз, — сказал Глеб.

— Изменение допустимости выпуска и изменение прогноза — разные операции.

— Люди не получат ни того ни другого.

На стене появилось второе сообщение:

«РУЧНАЯ ВЕРИФИКАЦИЯ N-4. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ДЛЯ КВАРТАЛОВ 31–38 ОТЛОЖЕНО».

Лада вскрикнула. Тридцать четвёртый квартал был кварталом её матери.

— О чём предупреждение?

Равн открыл диспетчерский канал. Ответ пришёл через полминуты: возможный пылевой выброс от восточной дамбы; до разрешения расхождения населению рекомендовано сохранять текущий режим.

— Текущий режим — окна закрыты, — сказал он. — Никакого нового действия от жителей пока не требуется.

— Пока, — повторила Лада. — А если дамба даст выброс?

— Тогда сирены включатся по датчикам независимо от прогноза.

— После выброса?

— При превышении на линии дамбы. До жилых кварталов фронт идёт не меньше одиннадцати минут.

Лада повернулась к Асе.

— Моя мать медленно ходит. Ей нужно больше одиннадцати минут, чтобы спуститься в гермозал.

Ася побледнела и потянулась к карточке.

Мира накрыла её руку своей.

— Не сейчас.

— Уберите руку, — сказал Глеб.

Мира убрала, но карточку отодвинула на середину стола, чтобы ни Ася, ни кто-либо другой не мог нажать вслепую.

— Она услышала последствие, — сказал Глеб. — Пусть исправит.

— Она услышала ваш страх.

— Страх Лады имеет адрес.

— Поэтому нельзя превращать его в чужую подпись.

Лада шагнула к Мире.

— Тебе легко. Твой брат уже пропал. Моя мать ещё там.

Слова ударили точнее, чем Лада, вероятно, хотела. Тимур поднялся, но Мира жестом остановила его.

— Да, — сказала она. — Именно поэтому решение Аси не может принадлежать мне. И тебе тоже.

— Ты привезла сюда свою вину и теперь лечишь ею нас.

— Возможно.

— Не говори «возможно», когда речь о моей матери!

— Тогда скажу точно: я не позволю заставить Асю вернуть утверждение под давлением угрозы, вероятность которой никто здесь не может проверить.

— Не позволите? — переспросил Борис. — Вчера вы объясняли нам право выбора. Сегодня уже разрешаете и запрещаете.

— Я защищаю условия выбора.

— Вы держите карточку.

Мира посмотрела на свою ладонь. Карточка действительно лежала ближе к ней. Она отступила от стола.

— Пусть хранится у Эды до тех пор, пока Ася сама не попросит.

Ася резко покачала головой и забрала карточку себе. Прижала к груди, как утром Лада свой носитель.

Нана встала между Асей и экраном, но не для защиты.

— В бассейне была вода, — сказала она. — Мы все видели. Если теперь можно отозвать даже то, что сбылось, зачем вообще слушать друг друга?

— Чтобы решать, а не назначать виноватого, — ответила Мира.

— Мы решили заморозить данные. Ты решила. Теперь Ася решила. Каждый раз решение принадлежит тому, кто ломает общее, а последствия становятся общими.

— Общее, из которого нельзя выйти, принадлежит не всем.

— Красиво, — сказал Борис. — Только отопление выключают прозой попроще.

Тимур подошёл к техническому экрану.

— Равн, покажите, почему система использовала именно Асин прогноз шестидневной давности для выбора модели сегодня.

— Не прогноз. Структуру подтверждения. Ася первой изменила позицию после группового уточнения и сохранила её до наблюдаемого события. Для алгоритма это сильный пример согласования при неполных данных.

— Хотя формулировку собрала группа, — сказала Мира.

— Именно поэтому пример имел высокий вес. Он измерял не её метеорологическое знание, а способность группы оформить слабый сигнал.

— А участникам сказали, что оценивается утверждение о воде.

— В учебном интерфейсе — да.

— Значит, техническая причина срыва не отзыв Аси. Причина — модель, которая скрытно использовала учебную реплику как управляющий коэффициент.

Равн не стал спорить.

— Это полная причинная цепочка.

— Скажите её диспетчерам.

— Уже отправил.

На стене открылась копия сообщения Равна: «Снижение доверительного веса вызвано отзывом авторства участницей после раскрытия вторичного использования учебной последовательности. Требуется ручной выбор модели либо пересчёт без спорного признака».

— Написали бы просто: Ася передумала, — сказал Глеб.

— Это было бы ложью, — ответил Равн.

Впервые за утро Мира почувствовала к нему благодарность и сразу насторожилась. Равн умел признавать точную часть обвинения так, чтобы остальная система выглядела честнее.

В 06:48 пришёл сырой пакет датчиков дамбы. Восточная станция показывала рост давления под пылевой коркой. Северная не подтверждала. Два года назад восточный датчик давал ложные пики после ночного охлаждения; его собирались заменить, но ремонтный модуль ушёл на южный канал.

— Вот техническое объяснение расхождения, — сказал Тимур. — Один датчик с известным дрейфом.

— Возможное объяснение, — поправил Равн. — Если восточный датчик прав, задержка опасна. Если ошибается, преждевременная тревога выведет людей из герметичных помещений на улицу.

— И группа должна была выбрать, какому верить?

— Группа не выбирала датчик. Она давала модели образец того, как снижать вес противоречивого сигнала после обсуждения.

— Разница утешительная, — сказал Борис. — Мы не нажимаем кнопку сирены. Мы только учим руку, которая нажмёт.

В 06:52 диспетчер назначил ручную проверку восточной станции дроном. Время подлёта — семь минут. Прогноз оставался задержан. На карте кварталы 31–38 окрасились в серый цвет: не опасность, а отсутствие опубликованного решения.

Серый оказался страшнее красного. Красный велел действовать. Серый заставлял каждого воображать, что будет сделано слишком поздно.

Лада открыла канал личных сообщений, но связь с материком для пациентов оставалась закрытой до дня автобуса. Она набрала матери короткую записку и снова увидела: «ОТПРАВКА ОЖИДАЕТ ОКНА СВЯЗИ».

— Дайте мне служебный канал, — попросила она Равна.

— Он не предназначен для личных сообщений.

— Тогда позвоните в квартал.

— Диспетчеры сейчас заняты проверкой.

— А вы предлагаете мне сидеть и уважать её выбор?

Ася сняла со шеи слуховой модуль и положила на стол. Жест был понятен без перевода: она больше не хотела принимать их голоса.

Лада заплакала не тихо и не красиво. Нана обняла её. Глеб встал рядом. Борис отвернулся к окну, но остался с ними. Группа впервые сложилась без Миры — не по показателю на стене, а телами, обращёнными в одну сторону.

Тимур стоял у технического экрана. Он не присоединился к ним, но и к Мире не подошёл.

— Ты ведь понимала, что так будет, — сказал он.

— Понимала, что будет давление.

— Нет. Что право отзыва окажется рычагом внутри той же машины. Один человек двигает его, остальные платят.

— Поэтому рычаг нельзя отнимать у человека.

— А распределить цену?

— Нужно.

— Когда-нибудь потом.

— Да.

— Честный ответ, — сказал Тимур. — Бесполезный сегодня.

В 06:59 дрон достиг станции. Камера показала белёсую равнину, ребро дамбы и датчик, наполовину засыпанный пылью. Манипулятор очистил решётку. Давление упало на треть, но не до нормы.

Диспетчер выпустил ограниченное предупреждение: жителям кварталов 31–38 оставаться в помещениях, гермозалы не открывать, ждать повторного сообщения. Прогноз ветра опубликовали с пометкой «низкая уверенность». Восточный снос признали более вероятным, но сирены не включили.

В 07:06 порыв достиг дамбы. Камера исчезла в буром облаке. Датчики жилой границы показали ноль.

Фронт ушёл вдоль старого русла, не к городу.

Никто не поздравил Асю и не извинился. Если бы восточный датчик оказался ложным, задержка выглядела бы разумной. Если бы ветер повернул на четыре градуса, одиннадцати минут могло не хватить. Благополучный исход не отвечал на вопрос, кто имел право рисковать.

Равн отключил общую карту.

— Локальный прогноз сорван в сроке выпуска, но аварии нет. Техническая причина: конфликт датчиков и недостаточный доверительный вес автоматического выбора после удаления спорного признака. Отзыв Аси был условием, при котором дефект стал виден, но не создал дефект.

— Для матери Лады разницы нет, — сказал Глеб.

— Есть, — ответил Равн. — Если мы назовём Асю причиной, восточный датчик не заменят.

— А если назовём датчик, вернём ей право делать это снова?

— Оно уже у неё есть.

Глеб снял зелёную отметку своего участия. На терминале возник вопрос о последствиях. Он не стал подтверждать отзыв, только оставил окно открытым.

— Я соглашался на систему, где решение что-то значит, — сказал он. — Теперь любое значение можно забрать задним числом.

— Можно забрать использование, а не случившееся, — сказала Мира.

— Для вас это разные вещи. Для меня человек отвечает за то, что сказал.

— Даже если слова собрали другие?

— Особенно тогда надо вовремя сказать «нет».

Ася увидела свою фамилию в строке распознавания, снова надела модуль и набрала:

«Я СКАЗАЛА СЕЙЧАС».

Глеб прочитал и закрыл окно отзыва, сохранив своё согласие.

— Поздно, — сказал он.

Ася встала. Эда попыталась проводить её, но она отказалась. У двери карточка К-17 мигнула и выпустила короткую бумажную ленту. На ней было напечатано:

«ПЕРВЫЙ ОТЗЫВ ПРИНЯТ. ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ НЕ ЗАВЕРШЕНА».

— Какая последовательность? — спросил Борис.

Равн взял ленту за край.

— В действующем протоколе такой фразы нет.

— А в протоколе Льва? — спросила Мира.

— Я видел только фрагменты.

— Удобно.

— Неправда. Если карта ведёт старый сценарий, она может менять веса вне контролируемого контура.

— Вы только что сказали диспетчерам пересчитать без спорного признака.

— Диспетчерам — да. Я не знаю, что пересчитывает карта здесь.

Он предложил изъять К-17 в экранированный контейнер. Ася прижала карточку к груди и посмотрела на Миру.

Вчера Мира обещала, что право не станет меньше, если остальные не последуют. Сегодня за дверью стояли остальные, и каждый уже назначил этому праву цену. Защитить Асю означало подтвердить их худшее подозрение: аудитор приехала проверить идею брата на живых людях. Отдать карточку означало превратить первый настоящий отзыв в исключение, допустимое только до первого неудобства.

— Карта остаётся у Аси, — сказала Мира. — Но до технической проверки она не активирует новые области. Копию состояния снимают при ней. Без чтения личных данных.

— Кто это решил? — спросила Нана.

— Я предлагаю условия сохранности доказательства.

— Нет. Вы только что решили.

— Тогда пусть Ася решит, принимает ли условия.

Ася выслушала Эдин перевод и написала: «ДА. КАРТА У МЕНЯ».

Нана взяла Ладу за руку.

— Я больше не буду говорить при ней о своих прогнозах.

Слово «ней» могло относиться к Асе. Могло — к Мире. Нана не уточнила.

Борис положил перед Мирой сложенную форму.

— Я не подтверждаю участие. И не отзываю. Сначала хочу независимое объяснение, почему ваш семейный код управляет городской сетью.

— Я тоже.

— Вы знали о коде больше нас.

— Знала, что он принадлежал Льву. Не знала, что он активен.

— Вы уже один раз приехали под чужим именем. Второго кредита доверия не бывает.

Он ушёл вслед за Наной и Ладой. Глеб задержался у двери.

— Если сегодня отопление вернут, это будет не ваша победа, — сказал он.

— Я не считаю это победой.

— Тогда зачем вы всё время защищаете проигрыш?

— Потому что иначе проигравшего назначают неисправностью.

— Иногда неисправность и есть неисправность.

Он вышел.

В комнате остались Равн, Эда, Тимур и Мира. На столах остывала каша. Добровольный режим не повысил сходимость ни на единицу, но терминал продолжал считать направление взглядов. Теперь большинство пустых кресел было обращено от места Миры.

— Я отключу поведенческий сбор, — сказал Равн.

— Почему не сделали вчера?

— Потому что хотел увидеть, способна ли старая карта отделить отказ от разрушения группы.

— И использовали нас без согласия ещё раз.

— Да.

Эда резко повернулась к нему.

— Вы сказали, наблюдение заморожено.

— Климатическая передача была заморожена. Локальный журнал — нет.

— В форме это одна область.

— Поэтому я отключаю сбор и фиксирую нарушение.

Мира ждала объяснения, которое уменьшит признание: необходимость, безопасность, незавершённость интерфейса. Равн ничего не добавил. Подписал акт своим именем и передал ей копию.

— Вы получили основание закрыть санаторий? — спросил Тимур.

— Получила основание для внешней проверки.

— Это не ответ.

— Закрытие сейчас оставит климатическую сеть без переходного механизма.

— Значит, ты повторишь Равна другими словами.

— Нет. Я потребую временного независимого управления.

— Которого нет на острове.

— Его можно прислать следующим автобусом.

— Через восемь дней.

— Через семь, — поправила Эда.

Тимур усмехнулся.

— Прекрасно. Семь дней добровольного режима, где кнопка согласия у кровати, отказ под надзором, карта брата пишет неизвестные сценарии, а город ждёт, пока мы правильно поспорим.

— Помоги мне проверить карту, — сказала Мира.

— Помогу Асе. Это не одно и то же.

Он ушёл, забрав переносной считыватель.

Эда собрала нетронутые тарелки. Равн закрыл журналы группы и действительно отключил поведенческие датчики: один за другим погасли маленькие огни под краями столов. Когда последний исчез, стена прогнозов на мгновение стала зеркалом. Мира увидела себя отдельно от остальных — не потому, что кресла разошлись, а потому, что никто больше не соглашался считать её защиту нейтральной.

— Вы хотели доказать, что выход существует, — сказал Равн. — Доказали.

— Выход, после которого человека ненавидят, всё ещё выход.