Санаторий неверующих

Мира подошла к кругу парт. Семь расколотых карточек лежали пустыми центрами вверх. Трещины отличались: одну переломили пополам, другую просверлили, третью как будто расплавили по краю. Это были не следы одной аварии, а семь отдельных попыток прекратить участие. На торце каждой парты имелась узкая щель.

Она вставила бумажную ленту в щель парты Льва. Машина втянула край, остановилась и вернула ленту с новой строкой:

«ОТЗЫВ НЕ ТРЕБУЕТ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА ПРИЧИНЫ».

Тимур прочитал через её плечо.

— Попробуйте карту.

— Она не принадлежит мне.

— В этом и был смысл Льва. Право переходило к нашедшему.

— А если нашедший — человек Равна?

— Тогда плохой проект.

Таймер показывал 02:34.

Мира вставила нулевую карточку в щель.

На доске погасло имя Льва. Остались должность, слова «держатель нулевого отзыва» и пустое место, в которое могло поместиться любое имя. Дверь наверху открылась без звука.

— Карта не выпустила нас, — сказала Мира. — Она удалила владельца.

— Или показала, что владелец никогда не был условием.

Они поднялись. За дверью их ждали Эда и Равн. Между ними на переносном столике стоял опечатанный контейнер из медицинского сейфа. Пломба была цела. Через прозрачную стенку виднелась нулевая карточка.

Мира не стала прятать свою копию. Поднесла её к свету рядом с контейнером. Карты совпали формой, но у той, что держала она, в левом углу сохранялась микроскопическая «Л».

— Теперь их две, — сказала Эда.

— Их было две до того, как вы заперли одну в сейфе, — ответила Мира.

Равн посмотрел на раскрытую карту Тимура.

— Вы повредили средство доступа.

— Отделил вложение без повреждения слоёв, — сказал Тимур. — В журнале выдачи его нет.

— В журнале старого контура есть.

— Покажите.

— Покажу всем. В палате хора.

— Сначала откройте дверь, — сказала Мира.

Дверь нижней комнаты уже закрылась, отрезав лестницу. Пломба на ней снова показывала завтрашнюю дату.

— Вы вышли сами, — сказал Равн.

— Открыли её мы. Закрыл её кто-то ещё.

— Автоматика завершила учебный цикл.

— Карточка свидетеля назвала третьим присутствующим Льва.

Эда впервые посмотрела не на Миру, а на Равна.

— Карточка была внизу?

— С вашим голосом.

— Я не спускалась туда шесть лет.

— Ваш голос сообщил, что вы одновременно наверху и в шкафу.

— Это старая запись, — сказал Равн.

Мира развернула к нему модуль.

— Вы ответили за неё быстрее, чем она успела исключить запись.

— Потому что знаю устройство комнаты.

— Тогда знали и о карте.

Равн взял контейнер, но не двинулся к палате хора.

— Я знаю достаточно, чтобы понимать: нижняя комната не предназначена для двух людей без медицинского наблюдения. И недостаточно, чтобы объяснить каждую запись, которую оставил ваш брат. Это не уловка, Мира. Старый контур пережил своих создателей кусками. Некоторые мы отключили. Некоторые считают себя действующими.

Он впервые назвал её настоящим именем при Эде.

Тимур повернулся к Мире. Она увидела не удивление — подтверждение того, что он давно решил, кем она была. Эда лишь устало прикрыла глаза.

— Значит, легенда закончилась, — сказала Мира.

— Для нас она не начиналась, — ответил Равн. — Ваш модуль передал код К-17 при въезде. Мы не вскрывали чемодан. Он опрашивал дом, дом ответил.

— Почему вы позволили мне работать под чужой фамилией?

— Потому что человек имеет право сам выбрать момент, когда назовёт полномочия.

— Особенно если до этого момента его можно считать пациентом.

— Особенно если аудитор приехал без официального мандата и с личной заинтересованностью.

Эда сняла контейнер со столика и прижала к груди.

— В палате уже ждут. Глеб увидел в терминале аварийное изменение режима и собрал остальных.

— Какого режима? — спросила Мира.

Равн кивнул на карточку в её руке.

— Добровольного.

В палате хора кресла стояли не кругом, а двумя рядами перед стеной прогнозов. На ней мерцала карта прибрежья. Три города обозначались тёплыми пятнами, соединёнными с островом тонкими зелёными нитями. Севернее двигался серый фронт. У каждой нити стояло число, похожее на процент, но без знака.

Глеб сидел в первом ряду, выпрямив спину. Борис ходил вдоль стены. Нана держала ладони на плечах Лады, а Ася стояла ближе всех к экрану, считывая его дрожь пальцами с металлической рамы.

— Он говорит, мы выключили защиту, — сказала Лада, когда вошла Мира.

— Я сказал, что режим изменён без общего решения, — поправил Глеб.

— И что из-за нас затопит Ратный Берег, — добавил Борис.

— Если северная ветвь потеряет согласование, — сказал Глеб. — Я не говорил «из-за нас». Причина должна быть установлена.

Равн встал у стены и коснулся панели. Цифры получили подписи: «сходимость прогноза», «допуск действий», «время пересмотра». У северного города сходимость упала с восьмидесяти двух до шестидесяти четырёх.

— Нулевая карта перевела текущую группу в добровольный режим, — сказал он. — Теперь каждый ваш прогноз передаётся в климатическую сеть только после отдельного подтверждения. Любое подтверждение можно отозвать.

— Разве раньше было иначе? — спросила Нана.

— В анкете стояло, что мы участвуем добровольно, — сказал Борис.

— И вам объяснили, что можно отказаться, — ответил Равн.

— Мне объяснили, что я лишусь места в защищённом общежитии, если откажусь от назначенного курса, — сказала Лада.

Её голос прозвучал тихо, но Нана убрала руки с её плеч, словно только теперь почувствовала, что держит человека.

— Это решение жилищной службы, — сказал Равн. — Не санатория.

— Ваша система передаёт им отметку о прохождении курса, — сказала Мира.

— Да.

— Без отметки человек теряет приоритет в защищённой зоне.

— Может потерять. Приоритет рассчитывается по нескольким основаниям.

— Но вы знали, что отказ имеет жилищную цену.

— Конечно.

Признание разозлило её сильнее отрицания.

— И называли это согласием.

— Я называю согласием возможность сказать «нет» до процедуры.

— Если за «нет» человека возвращают под соляные бури, это не свободный выбор.

— Свободный выбор не означает выбор без последствий.

— Последствия созданы вашей системой.

— Последствия созданы дефицитом защищённого жилья. Я использую существующее правило распределения, потому что иначе сюда приедут только обеспеченные люди, которым не нужна защита.

Борис перестал ходить.

— То есть бедным вы предлагаете лечиться телом, а богатым — убеждениями на расстоянии?

— Дистанционное участие даёт слабый сигнал.

— Сигнал, — повторила Нана. — Не лечение.

Равн не отвёл взгляда.

— И то и другое.

Он увеличил карту. Зелёные нити оказались не линиями связи, а цепочками решений: открыть накопители, задержать опреснение, перевести транспорт, изменить очередность эвакуации. Рядом с каждым решением стояли варианты и интервалы пересмотра.

— Климатическая сеть не предсказывает погоду в старом смысле, — сказал Равн. — Она предлагает тысячи допустимых действий при неполном знании. Главная причина потерь — не ошибка одного прогноза. Это несовместимые реакции служб. Один район начинает эвакуацию, соседний удерживает транспорт, третий забирает мощность насосов. Контур не двигает облака. Он снижает число решений, которые взаимно уничтожают друг друга.

Тимур подошёл к экрану.

— Через корреляцию наших ответов?

— Через устойчивость пересмотра. Группа получает неопределённую задачу. Мы измеряем, какие условия позволяют людям сохранить совместное действие и не скрыть разногласия. Модель переносит структуру на сеть диспетчеров.

— Тогда пациенты — обучающая выборка, — сказала Мира.

— Живая калибровка.

— Без которой города не справляются?

— Справляются хуже.

— Насколько?

Равн вывел две кривые. На одной решения расходились после каждого обновления данных, на другой удерживались в общем коридоре.

— За последние три года контур сократил число конфликтующих команд на тридцать один процент.

— Источник?

— Журналы сети. Вы получите копию.

— А сколько из этого даёт санаторий, сколько программные ограничения, сколько обычное обучение диспетчеров?

— Разделить надёжно не удалось.

— Значит, вы не знаете, необходимы ли эти люди.

— Знаю, что при отключении контура расхождение растёт.

— Потому что сеть проектировали с зависимостью от него.

— Сеть проектировали во время пятилетней засухи. Тогда выбирали то, что работало.

Ася подняла руку. Эда передала ей переносной микрофон, усиливающий голос не для комнаты, а для текстовой строки на стене.

— Если мы сейчас ничего не подтвердим, кто потеряет дом? — спросила Ася.

Равн показал северный сектор. Там ожидалось перемещение соляной пыли, а две модели расходились в направлении ветра. Один вариант требовал закрыть внешний жилой пояс; другой — оставить людей на местах и направить энергию на фильтрацию воды.

— Немедленно никто, — сказал он. — Через девять часов диспетчеры должны выбрать режим. Контур предлагает им общий предел риска.

— А если мы откажемся?

— Они примут решение без текущей калибровки.

— То есть могут справиться.

— Могут.

— А могут ошибиться.

— Могут.

Глеб встал.

— Тогда мы обязаны восстановить режим.

— Вы вправе подтвердить своё участие, — сказал Равн.

— Не только своё. Нужна сходимость группы.

— В добровольном режиме каждый отвечает за себя.

— Но результат зависит от всех.

Глеб повернулся к Асе. В его движении не было угрозы, лишь пугающая уверенность процедуры.

— Вы уже отзывали голос. Теперь показатель упал снова. Если вы подтвердите участие, мы вернём допустимый уровень.

Тимур шагнул между ними, как утром.

— Вы не знаете, вернём ли.

— Равн показал зависимость.

— Он показал две линии без исходных данных.

— Пока вы требуете исходные данные, люди дышат пылью.

— Пока вы пугаете ими Асю, она не выбирает.

Ася обошла Тимура и встала перед Глебом. Она читала по губам, заставляя его смотреть прямо.

— Если я соглашусь, потому что вы назвали мне чужие смерти, моё согласие станет лучше для вашей системы?

Глеб задумался.

— Оно станет действующим.

— Я спросила не это.

— Система измеряет решение, а не чувство.

— Тогда ей всё равно, верю ли я.

— Важно, что вы сделаете.

— Вот и ответ, — сказала Мира. — Здесь не лечат неспособность верить. Здесь добывают предсказуемое действие.

— Иногда предсказуемое действие и есть лечение, — ответил Равн. — Человек, который не может доверять ни одному решению, не свободен. Он парализован проверкой.

Слова попали точнее, чем Мира хотела показать. Она перевела взгляд на карту, но увидела в стекле отражение собственного лица.

— А человек, который не может отозвать решение?

— Тоже не свободен.

— Однако таких вы считаете лучшими участниками.

Равн посмотрел на Глеба.

— Я считаю их опасно эффективными.

В комнате стало тихо. Глеб не изменился в лице, но его пальцы сжались на спинке кресла.

— Вы сказали, курс успешен, — произнёс он.

— Ваш прежний курс признали успешным по старой шкале.

— Вы подписали заключение.

— Подписал.

— Тогда либо заключение верно, либо вы лгали.

— Оно было верно в пределах плохой шкалы.

— Истина не имеет пределов шкалы.

— Имеет всякий раз, когда её измеряют люди.

Глеб сел. На стене сходимость поднялась на две единицы, хотя никто не подтвердил участия.

Мира заметила изменение первой.

— Почему показатель вырос?

Тимур уже открыл техническое окно.

— Система считает разговор.

— Она не должна, — сказал Равн.

— Но считает.

В журнале входных данных шли не имена и не слова, а интервалы между репликами, направление взгляда, совпадение движений и частота поправок. После вопроса Глеба группа на несколько секунд повернулась к Равну почти одновременно. Алгоритм принял это за сходимость.

— Вот ваша вера, — сказал Борис. — Мы одинаково посмотрели на врача.

— Это один из косвенных признаков, — ответил Равн.

— Полученных без отдельного подтверждения, — сказала Мира.

Она вынула нулевую карточку. На пустом центре появилась тонкая строка: «ОТЗЫВ НАБЛЮДЕНИЯ». Ниже предлагались три области: медицинская, учебная, климатическая.

— Если нажать климатическую, что произойдёт?

— Поток признаков этой группы перестанет поступать в модель до нового согласия, — сказал Равн.

— А жильё?

— Отметка о прохождении курса останется незавершённой.

— Значит, цена отказа сохраняется.

— Я не могу изменить правила жилищной службы с этого терминала.

— Но можете выдать заключение о прохождении курса без климатического участия.

— Тогда я удостоверю то, чего не было.

— Разделите лечение и работу на сеть.

— Метод не позволяет разделить их полностью.

— Ваш метод или метод Льва?

На секунду Равн посмотрел на карточку, а не на неё.

— Нынешний.

— Вот что вы скрывали. Не существование датчиков и не пользу контура. Вы связали право на защищённое жильё с неоплачиваемой работой, назвали работу лечением, а невозможность выйти — терапевтической необходимостью.

— Я связал две системы, каждая из которых без другой обслуживала бы тех, у кого уже есть выбор.

— И поэтому отняли выбор у остальных.

— Я сделал его дорогим. Не невозможным.

Лада поднялась. Нана не удерживала её.

— Моя мать живёт во внешнем поясе, — сказала Лада. — Если я сейчас отзову участие и нас выселят, место получит другая семья. Может быть, ей нужнее. Но мне говорили, что я больна, потому что не могу принять решение. Никто не сказал, что моими колебаниями будут настраивать эвакуацию.

— Это было в полном соглашении, — сказала Эда тихо.

— На сорок третьем экране. После списка последствий отказа.

Эда опустила глаза.

Борис попросил вывести форму, которую они подписывали. Равн не препятствовал. На стене появились плотные страницы. Участие в климатической калибровке называлось «системным компонентом терапевтического наблюдения». Отказ допускался в любой момент, но дальше шла ссылка на правила непрерывности курса и автоматическую передачу статуса внешним службам.

— Законно, — сказал Борис. — Даже запятые законные.

— Законность я проверю позже, — сказала Мира.

— Как кто? — спросила Нана. — Пациентка Ланская или аудитор Карель?

Равн не удивился вопросу. Значит, имя уже отобразилось на одном из терминалов или Эда успела сообщить группе.

Мира могла снова укрыться за процедурой: полномочия не подтверждены, расследование не объявлено, личная связь создаёт конфликт. Всё это было правдой. И всё это позволяло собирать чужие признания, не отдавая собственного.

— Я Мира Карель, — сказала она. — Внешний аудитор общественных алгоритмов. Приехала без действующего поручения. Мой брат Лев участвовал в создании старого контура и исчез. Я скрыла имя, чтобы получить доступ к системе до того, как Равн подготовит ответы.

— Получили? — спросил Борис.

— Часть.

— А нас вы тоже считали системой?

— Сначала — источниками свидетельств.

— То есть людьми потом.

— Да, — сказала Мира.

Признание не облегчило ничего. Нана отодвинулась. Лада смотрела на неё с тем же вниманием, с каким раньше смотрела на Равна. Только Ася кивнула, будто услышала не правильный ответ, а ответ, который можно продолжить.

Мира коснулась на карте «ОТЗЫВ НАБЛЮДЕНИЯ», но не выбрала область.

— Я не буду отзывать за всех. И не оставлю всё как есть. Предлагаю каждому получить отдельную копию формы, журнала своих признаков и последствий отказа. До этого климатические данные группы должны быть заморожены, но не удалены. После — каждый подтверждает или отзывает участие отдельно.

— Девять часов, — напомнил Глеб.

— Достаточно, чтобы прочитать то, что нас заставили пролистать.

— Недостаточно, чтобы оценить риск для города.

— Риск должен объяснить тот, кто просит согласия. Не тот, у кого его требуют.

Равн увеличил серый фронт.

— Если я соглашусь на заморозку, сходимость северного сектора может упасть ниже рабочего допуска. Диспетчеры получат предупреждение и перейдут на резервный протокол. Он медленнее, дороже и потребует закрыть две больницы для планового приёма на сутки.

— Может потребовать или потребует?

— По текущей оценке — вероятность шестьдесят восемь процентов.

— А если мы сохраним участие?

— Двадцать один.

— Эти числа учитывают, что система только что приняла общий поворот головы за согласие?

Равн не ответил сразу.

— Нет. Модель качества признаков пересчитывается отдельно.

— Тогда вы предлагаете цену, точность которой сами поставили под сомнение.

— Другой цены у нас нет.

— Есть. Честно сообщить диспетчерам, что калибровка получена без информированного подтверждения и временно недоступна.

Тимур вывел канал служебных комментариев. Он был открыт, но отправка требовала подписи Равна.

— Подпишите, — сказала Мира.

— Вы требуете от меня ослабить сеть на основании карты, статус которой не установлен.

— Нет. На основании дефекта согласия, который вы признали.

— Я признал цену отказа, а не отсутствие выбора.

— Тогда дайте им выбрать, не пряча цену участия.

Равн обвёл взглядом группу. Каждый смотрел на него отдельно. Показатель сходимости снизился ещё на три единицы.

Он приложил ладонь к терминалу и подписал комментарий:

«Калибровка группы 9 временно приостановлена: повторное индивидуальное подтверждение после раскрытия назначения данных. Резервный протокол обязателен до следующего сообщения. Не интерпретировать снижение сходимости как прогноз погодного события».

На карте зелёные нити стали пунктирными. Северный город не погас. Возле него возникла жёлтая рамка: «РЕЗЕРВ ПРИНЯТ».

Никто не вздохнул с облегчением. Цена не исчезла; она просто перестала быть угрозой, которую один человек мог произносить от имени миллионов.

Эда раздала пустые носители. Мира отделила на каждый копию формы, персонального журнала и краткое описание климатического использования. Когда дошла очередь до Аси, терминал предложил голосовую версию без текста. Ася отстранила наушник.

— Текст с визуальными предупреждениями, — сказала она. — И без мигания.

Эда изменила формат.

Глеб не взял носитель.

— Мне всё было понятно при первом подписании.

— Тогда повторное подтверждение займёт минуту, — сказал Равн.

— Если я подтвержу один, система всё равно не получит группу.

— Получит ваше решение и границы его применения.

— Это бессмысленно без остальных.

— Возможно, — сказала Мира. — Но ваше право не становится меньше оттого, что мы не последуем за вами.

Он посмотрел на неё с неприязнью, в которой впервые было сомнение.

— Вы называете правом действие, не дающее результата.

— Иногда результат права — не дать другим решить за вас.

Глеб всё-таки взял носитель.

Когда участники разошлись читать документы, Равн задержал Миру у стены прогнозов.

— Вы добились чистой процедуры, — сказал он. — До вечера резерв потратит столько энергии, сколько внешний пояс потребляет за неделю.

— Запишите это в форму.

— Вы думаете, прозрачность распределяет ответственность. Она только делает вину читаемой.

— Нечитаемая вина не перестаёт быть виной.

— А читаемая не согревает жильё.

Он снял с терминала карту доступа и передал Эде контейнер с первой нулевой карточкой.

— Что будет с нашей копией? — спросил Тимур.

— Останется у Миры до формальной проверки. Теперь изъятие только подтвердит её обвинение.

— Разумно.

— Не путайте разумность с согласием.

Равн ушёл в медицинское крыло.

Мира дождалась, пока дверь за ним закроется, и попросила Тимура проверить отделённые копии. На всех стоял одинаковый хеш формы, но журналы различались. В её журнале отсутствовали семь минут пребывания в нижней комнате. Вместо них значилось: «Наблюдение отозвано владельцем».

— Я ничего не отзывала до палаты, — сказала она.

— Карта удалила имя Льва с доски.

— Это было действие в учебном контуре.

— Для старой системы границ могло не быть.

На носителе Тимура те же семь минут были заполнены. Датчики зарегистрировали двоих: его и Миру. Третьего присутствия не было. Зато в графе источника решения стояло: «добровольный режим активирован держателем отзыва».

— Значит, система считает держателем меня, — сказала Мира.

— Или любого, кто вынес карту.

— Вы вынесли её вместе со мной.

— Но первой коснулись вы.

Она открыла подробности. В поле владельца не было имени. Только код: К-17. Ниже — дата первичной регистрации шестилетней давности и дата последнего восстановления: сегодня, 19:14.

В это время они ещё стояли у лестницы западного крыла. Карту Тимур принёс в 19:12. В 19:14 Мира отказалась взять её из его рук.

— Две минуты она лежала между нами, — сказал Тимур.

— И зарегистрировала отказ как выбор владельца.

— Неплохая система.

— Опасная система. Она толкует бездействие.

Из коридора вернулась Ася. Она держала свой носитель и лист бумаги, на котором крупно написала два слова: «ПОКА НЕТ».

— Это отзыв? — спросил Тимур.

Ася покачала головой.

— Это отсутствие согласия до ответа на вопросы. Пусть система научится различать.

Мира создала для неё отдельную запись именно с этой формулировкой. Терминал трижды пытался заменить статус на «отказ». Она отклонила подсказку и сохранила «решение не принято; данные не использовать».

Показатель сходимости упал ещё на единицу. Северный город остался в жёлтой рамке.

В жилом крыле зажёгся вечерний свет. По трубам прошёл далёкий удар — один короткий, не похожий на детский сигнал. Дом мог реагировать на переключение насосов. Мог отмечать первый выбор, который не сумел свести к «да» или «нет».

Мира спрятала рабочую нулевую карточку отдельно от служебного модуля и сделала три копии журналов: одну отдала Асе, вторую Тимуру, третью запечатала в контейнер для следующего автобуса. Полномочия она пока не раскрывала за пределами группы. Официальный вызов комиссии дал бы Равну законное основание закрыть доступ к персональным данным и одновременно превратил бы пациентов в объекты уже её процедуры.

До автобуса оставалось восемь дней.

До решения северного сектора — меньше девяти часов.

А в 21:03 на стене её палаты появилась строка, которой не было ни в одном журнале:

«ДОБРОВОЛЬНЫЙ РЕЖИМ НЕ ОЗНАЧАЕТ, ЧТО ВЫХОД ОСТАНЕТСЯ ОТКРЫТ».

Мира позвала Тимура, но до его прихода надпись исчезла. На сухой штукатурке остался влажный прямоугольник размером с нулевую карточку.

Глава 7. Первый отзыв

В шесть утра северный город ещё держался в жёлтой рамке.

Мира не спала. Она поставила стул напротив влажного прямоугольника на стене и каждые двадцать минут прикладывала к нему полоску индикаторной бумаги. Влага была обычной водой с примесью извести. Температура совпадала с температурой стены. Ни проводки, ни проектора, ни свежего шва под штукатуркой служебный модуль не обнаружил.

К половине третьего пятно высохло. В журнале палаты не появилось ни предупреждения, ни вызова Тимура, ни трёх попыток Миры снять показания. Система помнила комнату лучше человека, пока её память подтверждала правила комнаты.

В 05:47 терминал у двери включился сам и показал состояние северного сектора:

«РЕЗЕРВНЫЙ ПРОТОКОЛ. РАСХОД ЭНЕРГИИ: 164% ОТ НОРМЫ. ЛОКАЛЬНАЯ НЕОПРЕДЕЛЁННОСТЬ: ДОПУСТИМА».

Под строкой стояла кнопка «ВОЗОБНОВИТЬ УЧАСТИЕ». Кнопки отзыва не было.

Мира сфотографировала экран, вызвала Эду и потребовала не исправлять интерфейс до составления акта. Эда пришла через девять минут в застёгнутом сером халате, с волосами, ещё влажными после душа. Она посмотрела на экран без удивления.

— Это домашняя страница курса. Она предлагает доступное действие.

— Доступным должно быть и противоположное.

— Отказ оформляется в кабинете наблюдения.

— Под надзором сотрудника.

— Чтобы человек понимал последствия.

— А согласие можно вернуть спросонья одним касанием.

Эда вынула из кармана служебную пластину, но Мира закрыла терминал ладонью.

— Сначала подпишите, что видели.

— Я не аудитор.

— Вы свидетель.

Эда посмотрела на пустую стену над стулом. Мира поняла: о надписи ей известно. Не обязательно содержание — сам факт вызова был в коридорном журнале.

— Если я подпишу каждую асимметричную кнопку, у меня не останется времени выдавать лекарства.

— Тогда подпишите одну. Первую после объявления добровольного режима.