Век Айлин

— Ясемин, госпожа, — тихо ответила Ясемин.

— Сколько лет ты во дворце? — внимательно спросила Дильшах-султан.

— Девять, — коротко ответила Ясемин.

— Кто тебя привёз? — сдержанно спросила Дильшах-султан.

— Работорговец из Каффы. Я была ребёнком и не помню его имени, — негромко произнесла Ясемин.

— Ты умеешь читать? — холодно спросила Дильшах-султан.

— Немного, — робко ответила Ясемин.

— Писать? — внимательно спросила Дильшах-султан.

— Только простые слова, — тихо ответила Ясемин.

— Сколько языков понимаешь? — сдержанно спросила Дильшах-султан.

— Два. И ещё немного по-гречески, — осторожно ответила Ясемин.

— Ты прислуживала султану Искендеру в ночь его смерти? — холодно спросила Дильшах-султан.

Я замерла.

Значит, она уже знала.

— Подавала воду возле дверей его покоев, — тихо ответила Ясемин.

— Что ты слышала? — внимательно спросила Дильшах-султан.

— Голоса, — тихо ответила Ясемин.

— Чьи? — сдержанно спросила Дильшах-султан.

— Мужской и женский, — осторожно ответила Ясемин.

Аббас-ага шагнул ближе.

— Почему ты не рассказала об этом раньше? — строго спросил Аббас-ага.

— Никто не спрашивал, — просто ответила Ясемин.

— Теперь спрашиваю я. Что они говорили? — настойчиво продолжила Дильшах-султан.

Я закрыла глаза, пытаясь вернуть ту ночь.

Султан тяжело дышал. За дверью двигались люди. Потом послышался звон разбитой чаши и женский голос.

— Женщина сказала: «Вы обещали назвать его имя до рассвета», — осторожно произнесла Ясемин.

— Какое имя? — сразу спросила Дильшах-султан.

— Она не назвала, — тихо ответила Ясемин.

— Что ответил султан? — холодно спросила Дильшах-султан.

— «Теперь поздно выбирать», — тихо процитировала Ясемин.

— И всё? — внимательно спросила Дильшах-султан.

— Потом мужчина приказал всем выйти, — осторожно ответила Ясемин.

— Ты узнала его голос? — сдержанно спросила Дильшах-султан.

Я посмотрела на Аббаса-агу.

— Нет, — тихо ответила Ясемин.

Это было не совсем правдой.

Голос показался мне знакомым, но во дворце многие мужчины старались говорить одинаково перед султаном: тихо, почтительно и без выражения.

— Ты видела женщину? — внимательно спросила Дильшах-султан.

— Только её одежду. Когда она вышла, лицо было закрыто. На ней был тёмно-зелёный плащ, — неуверенно ответила Ясемин.

— Украшения? — холодно спросила Дильшах-султан.

— На руке был широкий браслет, — тихо ответила Ясемин.

— Какой? — внимательно спросила Дильшах-султан.

— Золотой. С красными камнями, — коротко ответила Ясемин.

Аббас-ага и Дильшах-султан переглянулись.

— Такой браслет носили многие женщины старого гарема, — задумчиво заметил Аббас-ага.

— Именно для этого его и надевают, — спокойно ответила Дильшах-султан.

Она подошла ко мне.

— Послушай, Ясемин. С сегодняшнего дня ты никому не расскажешь ни о перстне, ни о том, что слышала в ту ночь, — серьёзно предупредила Дильшах-султан.

— Да, госпожа, — послушно ответила Ясемин.

— Ты будешь служить в моих покоях, — твёрдо произнесла Дильшах-султан.

Я подняла голову.

— В ваших? — изумлённо переспросила Ясемин.

— Не радуйся. Рядом со мной опаснее, чем на кухне или в прачечной, — сухо предостерегла Дильшах-султан.

— Почему вы оставляете меня? — робко спросила Ясемин.

— Потому что девять лет во дворце тебя никто не замечал. Это редкий талант, — спокойно объяснила Дильшах-султан.

Дильшах-султан наклонилась ближе.

— Люди говорят правду только рядом с теми, кого не считают людьми. Служанками. Детьми. Немыми. Умирающими. С этого дня ты будешь слушать, — негромко продолжила Дильшах-султан.

— И рассказывать вам? — робко спросила Ясемин.

— Только мне, — невозмутимо произнесла Дильшах-султан.

— А если я услышу что-то об опасности для султана? — неуверенно спросила Ясемин.

— Особенно тогда, — властно произнесла Дильшах-султан.

Я поклонилась.

Валиде вернулась к окну. Над дворцовыми садами начинало светать.

— Иди за Аббасом-агой. Он покажет тебе новое место, — твёрдо приказала Дильшах-султан.

Я уже направилась к двери, когда она остановила меня:

— Ясемин, — негромко окликнула Дильшах-султан.

— Да, госпожа? — тревожно спросила Ясемин.

— Если ещё раз найдёшь в моих покоях чужую печать, сначала посчитай лепестки, — с едва заметной усмешкой посоветовала Дильшах-султан.

В тот же день Валиде Дильшах-султан приказала собрать всех женщин гарема.

Их оказалось столько, что главный зал не смог вместить даже половину.

Женщины стояли в коридорах, толпились возле лестниц, выглядывали из-за резных перегородок. Одни носили дорогие меха и тяжёлые ожерелья. Другие были одеты в выцветшие платья и годами ждали, когда покойный султан вспомнит их имена. Среди них находились матери казнённых шехзаде, бывшие фаворитки, пожилые наложницы, танцовщицы, музыкантши, служанки, кормилицы и калфы.

Гарем султана Искендера напоминал город, который продолжал жить после смерти своего государя, не зная, кому теперь платить налоги и перед кем закрывать ворота.

Я стояла за креслом Валиде и держала серебряный кувшин.

Дильшах-султан медленно оглядела собравшихся.

Она не села.

— Тридцать один год султан Искендер наполнял этот гарем женщинами. Одних он любил одну ночь. Других — один месяц. Некоторых не видел ни разу. Но каждой обещали, что однажды её судьба изменится, — спокойно начала Дильшах-султан.

По залу прошёл шёпот.

— Султан умер. Его обещания умерли вместе с ним, — твёрдо закончила Дильшах-султан.

Одна из женщин заплакала.

Другая сердито велела ей замолчать.

В первом ряду стояла Хюмашах-султан — мать покойного шехзаде Селима. Когда-то она была самой влиятельной женщиной дворца. Султан Искендер подарил ей отдельный павильон, земли возле столицы и собственную охрану. До появления Дильшах многие считали, что именно Хюмашах однажды станет Валиде.

Теперь её сын был мёртв, а место рядом с троном заняла мать самого младшего из шехзаде.

— Что будет с нами? — тревожно спросила Хюмашах-султан.

Дильшах посмотрела на неё.

— Матери умерших сыновей династии переедут в Старый дворец. За каждой сохранят содержание, соответствующее прежнему положению, — невозмутимо произнесла Дильшах-султан.

— Содержание? Вы отнимаете у нас детей, а взамен предлагаете золото? — с горечью переспросила Хюмашах-султан.

— Ваших детей отнял закон престола, — властно произнесла Дильшах-султан.

— Закон не затягивает шёлковый шнур. Это делают люди, — резко возразила Хюмашах-султан.

Несколько женщин опустили головы.

Аббас-ага шагнул вперёд, но Дильшах-султан остановила его.

— Ваш сын направлялся в столицу с тремя тысячами воинов. Не с книгами и не с дарами для младшего брата, — холодно напомнила Дильшах-султан.

— Он был старшим сыном! — яростно воскликнула Хюмашах-султан.

— А мой сын оказался первым у ворот, — невозмутимо ответила Дильшах-султан.

Хюмашах-султан приблизилась на шаг.

— Вы называете это победой? — с ненавистью спросила Хюмашах-султан.

— Я называю это тем, что произошло, — ровно ответила Дильшах-султан.

— Искендер никогда не любил вас, — злобно произнесла Хюмашах-султан.

Дильшах-султан улыбнулась.

— Именно поэтому я пережила его любовь, — сухо парировала Дильшах-султан.

В зале стало тихо.

Хюмашах побледнела, но ответить не успела.

— Завтра вы покинете дворец. Вместе с вами уедут матери остальных казнённых шехзаде. Ваши личные вещи проверят. Письма, печати и записи останутся здесь, — властно продолжила Дильшах-султан.

— Вы собираетесь обыскать мать наследника? — возмущённо спросила Хюмашах-султан.

— Вы больше не мать наследника, — безжалостно ответила Дильшах-султан.

Эти слова прозвучали тише остальных, но именно они сломили Хюмашах.

Она отступила.

Дильшах-султан повернулась к остальным женщинам.

— Те, кого султан Искендер ни разу не призывал к себе, смогут выбрать: остаться на службе во дворце или выйти замуж за людей, которых одобрит совет гарема. Молодые девушки продолжат обучение. Пожилые женщины получат содержание. Больных осмотрят лекари, — деловито объявила Дильшах-султан.

В толпе послышались облегчённые вздохи.

— Все, кто покупал должности, передавал тайные письма, продавал места в очереди к покоям султана или крал из дворцовой казны, будут допрошены, — жёстко предупредила Дильшах-султан.

Теперь никто не вздыхал.

— Кухни, бани, кладовые и комнаты служанок проверят. Старые списки уничтожат. Будут составлены новые. Ни одна девушка больше не войдёт в покои султана за золото, подарок или обещание калфы, — твёрдо продолжила Дильшах-султан.

— А кто будет решать, кого повелитель захочет видеть? — неуверенно спросила бывшая фаворитка.

— Повелитель, — коротко ответила Дильшах-султан.

— А если он не выберет никого? — тревожно уточнила бывшая фаворитка.

Валиде посмотрела на неё.

— Значит, проведёт ночь один и впервые за много лет во дворце никто на этом не разбогатеет, — сухо заключила Дильшах-султан.

Даже Аббас-ага едва заметно улыбнулся.

— Этот гарем будет очищен. От старых долгов, старой вражды и старых привычек. Через десять дней я не желаю видеть здесь ни одной вещи, которая напоминала бы о бесконечных пирах султана Искендера, — властно продолжила Дильшах-султан.

Она указала на позолоченный фонтан в центре зала.

— Уберите это, — резко приказала Дильшах-султан.

Женщины изумлённо посмотрели на неё.

Фонтан был подарком венецианского посла. Вместо воды по праздникам в нём текло сладкое вино.

— Госпожа, это произведение великого мастера, — осторожно возразил казначей гарема.

— Тогда великому мастеру следовало сделать его менее уродливым, — невозмутимо ответила Дильшах-султан.

— Куда его перенести? — осторожно спросил казначей гарема.

— Переплавить, — коротко приказала Дильшах-султан.

В тот же день из гарема начали выносить золотые чаши, огромные зеркала, сломанные музыкальные инструменты, сундуки с истлевшими тканями и десятки портретных миниатюр женщин, чьи имена никто уже не помнил.

Дильшах-султан открывала кладовые, запечатанные много лет назад. В одной нашли двадцать три ящика благовоний, давно утративших запах. В другой — шёлковые покрывала, съеденные мышами. В третьей хранились подарки послов, которые султан даже не распаковал.

— Он собирал не вещи. Он собирал доказательства того, что мог получить всё, — мрачно произнесла Дильшах-султан.

— Что прикажете оставить? — деловито спросил Аббас-ага.

— Только то, чем можно пользоваться, — твёрдо произнесла Дильшах-султан.

— Остальное продать? — внимательно спросил Аббас-ага.

— Продать. Деньги передать в казну нового гарема, — твёрдо распорядилась Дильшах-султан.

Хюмашах-султан и другие женщины покойного султана покинули дворец на рассвете следующего дня.

Их повозки выстроились во внутреннем дворе. Никто не вышел проводить их, кроме служанок и евнухов.

Хюмашах не плакала.

Перед тем как сесть в повозку, она посмотрела на окна Валиде. Я стояла за занавеской и случайно встретилась с ней взглядом.

Она заметила меня.

Я была уверена в этом.

На её руке сверкнул золотой браслет с красными камнями.

Такой же, какой я видела на женщине, выходившей из покоев султана Искендера в ночь его смерти.

Я хотела немедленно позвать Дильшах-султан, но остановилась.

Подобные браслеты действительно носили многие женщины старого гарема.

И всё же, когда повозка Хюмашах скрылась за воротами, я почувствовала не облегчение.

Мне показалось, что из дворца увезли не тайну, а человека, который знал её ответ.

К 1510 году, спустя четыре года после отъезда старых женщин и после окончательной победы Мехмеда над сторонниками братьев, Валиде занялась новым гаремом.

Она назначила Салиху-калфу главной наставницей девушек. Приказала нанять учительниц музыки, письма, языков и дворцовых правил. Установила часы для занятий, прогулок и молитв. Запретила калфам принимать подарки от наложниц.

Каждую девушку осматривали лекари.

Каждую записывали в новую книгу.

Имя.

Возраст.

Происхождение.

Языки.

Умение читать.

Умение петь, танцевать, вышивать или играть на музыкальном инструменте.

Наличие родственников.

Даже шрамы отмечали отдельно.

— Гарем моего мужа был рынком. Гарем моего сына не станет таким же, — с отвращением произнесла Дильшах-султан.

— Значит ли это, что девушек больше не будут привозить? — осторожно спросила Салиха-калфа.

— Будут. Династии нужны дети, — невозмутимо произнесла Дильшах-султан.

— Сколько девушек вы желаете выбрать? — почтительно спросила Салиха-калфа.

— Двадцать для начала, — властно произнесла Дильшах-султан.

— Покойный султан принимал не меньше пятидесяти в год, — уважительно произнесла Салиха-калфа.

— Покойный султан принимал пищу пять раз в день и всё равно умер недовольным. Количество не всегда приносит пользу, — сухо заметила Дильшах-султан.

Валиде лично просмотрела первые списки.

Она отвергала девушек, которых присылали влиятельные паши, если подозревала, что вместе с ними во дворец пытались провести чужих шпионок. Не позволяла брать сестёр или близких родственниц чиновников. Приказывала выяснять, кто оплатил обучение каждой кандидатки и почему её так настойчиво предлагают султану.

Но прежде, чем новый гарем мог по-настоящему начать жить, ему требовалась женщина, уже принадлежавшая Мехмеду.

О ней говорили все.

Рана Хатун.

Она жила с султаном ещё в его дальнем санджаке и родила ему трёх сыновей. Двое младших не пережили прошлую весну. Сначала у одного началась горячка. Через четыре дня заболел второй. Их похоронили рядом, под двумя молодыми кипарисами.

Выжил только старший — пятилетний шехзаде Хасан.

После казни братьев Мехмеда этот ребёнок стал единственным сыном нового султана и главным продолжением династии.

Во дворце говорили, что Хасан стоит на вес золота.

О Ране-хатун говорили ещё больше.

Её называли первой любовью султана, его единственной избранницей и женщиной, ради которой он не замечал остальных наложниц. Кто-то утверждал, что Мехмед каждую ночь писал ей письма по дороге в столицу. Другие рассказывали, будто он приказал сохранить её комнаты в санджаке нетронутыми.

Я не знала, что из этого правда.

Но однажды видела письма, которые султан отправлял Ране-хатун.

В них не было ни одного слова о любви.

Он спрашивал, не кашляет ли Хасан. Хорошо ли мальчик ест. Продолжает ли бояться лошадей. Не повторилась ли горячка. Достаточно ли охраны возле его покоев.

Имя Раны упоминалось только в приветствии.

Двор считал её любимой женщиной султана.

Мне казалось, что прежде всего она была матерью его единственного живого сына.

Валиде Дильшах-султан вызвала Аббаса-агу, начальника дворцовой охраны и хранителя печати.

Я подавала им кофе и слышала весь разговор.

— Отправьте в санджак сто всадников. Они привезут Рану-хатун и шехзаде Хасана, — твёрдо приказала Дильшах-султан.

— Какой почёт следует оказать женщине? — почтительно спросил Аббас-ага.

— Достойный матери шехзаде, — твёрдо произнесла Дильшах-султан.

— Двор ожидает, что султан объявит её главной Хасеки, — властно произнёс Аббас-ага.

— Двор слишком много ожидает от женщины, которая ещё не переступила ворота, — сдержанно ответила Дильшах-султан.

— Она родила повелителю трёх сыновей, — холодно произнёс Аббас-ага.

— Двое из них мертвы, — холодно напомнила Дильшах-султан.

Аббас-ага опустил взгляд.

— Простите, госпожа, — тихо извинился Аббас-ага.

— Прощать следует не меня, — с горечью ответила Дильшах-султан.

Дильшах-султан развернула список людей, сопровождавших Рану.

— Её служанки будут проверены. Кормилица мальчика останется при нём. Лекаря заменят нашим человеком. Охрану шехзаде подчинят непосредственно Аббасу-аге, — деловито продолжила Дильшах-султан.

— Рана Хатун может возразить, — осторожно предупредил Аббас-ага.

— Тогда напомните ей, что она едет не в покои санджак-бея. Она едет во дворец султана, — жёстко ответила Дильшах-султан.

— Какие комнаты приготовить для неё? — спокойно спросил Аббас-ага.

— Покои возле сада тюльпанов, — невозмутимо произнесла Дильшах-султан.

Аббас-ага удивился.

Эти комнаты считались лучшими после покоев Валиде.

— Значит, слухи верны? — осторожно спросил Аббас-ага.

Дильшах-султан посмотрела на него.

— Какие именно? — сдержанно спросила Дильшах-султан.

— Что вы признаёте её первой женщиной султана, — ровно произнёс Аббас-ага.

— Я признаю её матерью единственного наследника. Не путайте ценность ребёнка с властью его матери, — твёрдо ответила Дильшах-султан.

Я запомнила эти слова.

Позже их пришлось вспоминать слишком часто.

Рана Хатун прибыла через восемнадцать дней.

К тому времени старый гарем изменился до неузнаваемости.

Стены побелили. Разбитые решётки заменили. Из коридоров исчез запах вина и тяжёлых духов. Девушки больше не сидели целыми днями возле дверей калф, ожидая, кому удастся купить благосклонность.

Вместо этого из учебных комнат доносились голоса наставниц, музыка и скрип тростниковых перьев.

Но в день приезда Раны занятия прекратили.

Все хотели увидеть женщину, которую считали любимой наложницей нового султана.

Я стояла рядом с Валиде на верхней галерее, когда ворота внутреннего двора открылись.

Сначала вошли всадники.

Затем появились слуги с сундуками, кормилицы, девушки в дорожных одеждах и лекарь. За ними следовала закрытая повозка.

Рана Хатун вышла первой.

Ей было двадцать два года — столько же, сколько Мехмеду. Она оказалась не такой красавицей, какой её описывали придворные сплетницы. У неё не было ни ослепительно светлой кожи, ни необыкновенных глаз, ни волос до пят.

Но стоило ей поднять голову, как двор замолчал.

Рана двигалась спокойно, словно прибыла не в неизвестный дворец, полный врагов, а вернулась в собственный дом. На ней было тёмно-синее платье без лишних украшений. Единственной драгоценностью оставался медальон с тремя маленькими изумрудами.

Один камень за каждого сына.

За ней из повозки вывели шехзаде Хасана.

Мальчик был бледен после дороги. Он крепко держался за руку матери и настороженно смотрел на евнухов, стражников и женщин, склонившихся перед ним.

Дильшах-султан спустилась во двор.

Рана Хатун поклонилась.

— Приветствую вас во дворце, Валиде-султан, — почтительно произнесла Рана Хатун.

— Поднимись, — сдержанно велела Дильшах-султан.

Рана выпрямилась.

Дильшах-султан посмотрела на внука.

Её лицо изменилось.

Впервые я увидела в нём не расчёт и не холодную решимость, а нежность.

— Подойди ко мне, Хасан, — мягко позвала Дильшах-султан.

Мальчик сильнее прижался к матери.

— Я не знаю вас, — настороженно признался шехзаде Хасан.

Рана Хатун побледнела.

— Хасан, перед тобой твоя бабушка, — тихо объяснила Рана Хатун.

— Моя бабушка осталась в горах, — по-детски прямо возразил шехзаде Хасан.

По двору прошёл тихий шёпот.

Рана опустилась перед сыном.

— Это мать твоего отца. Ты должен оказать ей почтение, — строго напомнила Рана Хатун.

Мальчик посмотрел на Валиде.

— Вы теперь живёте с моим отцом? — с любопытством спросил шехзаде Хасан.

— Теперь весь этот дворец принадлежит твоему отцу, — спокойно ответила Дильшах-султан.

— А ему здесь не страшно? — серьёзно спросил шехзаде Хасан.

Валиде слегка улыбнулась.

— Твоему отцу редко бывает не страшно. Просто он никому этого не показывает, — тихо объяснила Дильшах-султан.

После этих слов Хасан позволил ей взять себя за руку.

В этот момент во двор вошёл султан Мехмед.

Женщины опустились на колени.

Я тоже склонилась, но успела увидеть лицо Раны-хатун.

Она смотрела только на него.

Восемнадцать дней дороги, трое рождённых сыновей, две маленькие могилы и месяцы разлуки — всё это было в её взгляде.

Мехмед прошёл мимо неё.

Он остановился перед Хасаном и опустился на одно колено.

— Ты вырос, — с теплотой произнёс султан Мехмед.

Мальчик смотрел на него серьёзно.

— Ты стал султаном, — важно заметил шехзаде Хасан.

— Стал, — коротко подтвердил султан Мехмед.

— Теперь ты больше не вернёшься домой? — тревожно спросил шехзаде Хасан.

— Теперь это наш дом, — мягко ответил султан Мехмед.

Хасан оглядел огромный двор.

— Здесь слишком много людей, — недовольно признался шехзаде Хасан.

— Я тоже так думаю, — с лёгкой улыбкой согласился султан Мехмед.

Мальчик вдруг обнял отца за шею.

Мехмед замер.

Затем прижал сына к себе и закрыл глаза.

Во дворе никто не двигался.

Даже Дильшах-султан отвернулась, словно не желала, чтобы другие увидели выражение её лица.

Рана Хатун стояла в нескольких шагах.

Она ждала.

Наконец Мехмед поднялся и посмотрел на неё.

— Ты хорошо сохранила его, — сдержанно заметил султан Мехмед.

Рана медленно выпрямилась.

— Я растила его, повелитель. Не хранила, — с достоинством поправила Рана Хатун.

В её голосе не было непочтительности, но все услышали разницу.

Мехмед тоже.

— Дорога была тяжёлой? — негромко спросил султан Мехмед.

— Хасан перенёс её хорошо, — ровно ответила Рана Хатун.

— Я спрашивал о тебе, — мягко уточнил султан Мехмед.

На мгновение в глазах Раны появилось тепло.

— Я тоже перенесла её хорошо, — сдержанно ответила Рана Хатун.

Мехмед хотел сказать что-то ещё, но Дильшах-султан вмешалась:

— Ране-хатун приготовлены покои возле сада тюльпанов. Шехзаде Хасан будет жить в соседних комнатах под охраной Аббаса-аги, — деловито объявила Дильшах-султан.

Рана посмотрела на Валиде.

— Моя охрана служила Хасану с рождения, — напряжённо возразила Рана Хатун.

— Теперь он не сын санджак-бея. Он сын султана, — твёрдо ответила Дильшах-султан.

— Именно поэтому рядом с ним должны находиться люди, которым он доверяет, — настойчиво продолжила Рана Хатун.

— Доверие ребёнка трогательно. Но его жизнь важнее, — холодно возразила Дильшах-султан.

Мехмед перевёл взгляд с матери на Рану.