Век Айлин

— Янычарское войско признаёт Мехмеда-хана султаном и повелителем государства, — сказал Кара Синан-ага.

Следом поклонился начальник арсенала.

Потом хранитель печати.

Один за другим сановники склоняли головы.

Последним это сделал великий визирь.

— Да будет долгим ваше правление, султан Мехмед-хан, — сказал Ильяс-паша.

Мехмед сел на трон.

Золото оказалось холодным.

— Закройте все ворота. Шехзаде Мурата взять живым. Его людей разоружить. Тех, кто окажет сопротивление, уничтожить, — приказал Мехмед.

— А что делать с самим Муратом? — спросил Кара Синан-ага.

Мехмед посмотрел на пустое место перед троном.

— Доставить во дворец, — приказал Мехмед.

— В качестве гостя или пленника? — спросил Кара Синан-ага.

— Разве гости приходят к брату с тремя тысячами воинов? — спросил Мехмед.

Кара Синан поклонился.

Великий визирь развернул свиток.

— Остаётся вопрос о других шехзаде, — сказал Ильяс-паша.

— Назови их, — приказал Мехмед.

— Коркут, Орхан, Махмуд, Якуб, Муса, Сулейман, Джем, Касым, Давуд, Алаэддин, Мустафа и Ибрагим. Кроме того, во дворцах и санджаках находятся сто двенадцать сыновей ваших братьев, — сказал Ильяс-паша.

В зале стало тихо.

Мехмед вспомнил слова матери.

До сегодняшнего дня ты мог называть их братьями.

С этой минуты у тебя нет братьев.

— Отправьте каждому приказ прибыть в столицу, — приказал Мехмед.

— Под каким предлогом? — приказал Ильяс-паша.

— Для принесения клятвы верности, — сказал Мехмед.

Ильяс-паша медленно поднял голову.

— Они могут отказаться, — сказал Ильяс-паша.

— Тогда это будет признанием мятежа, — сказал Мехмед.

— А если прибудут? — спросил Ильяс-паша.

Мехмед положил руки на подлокотники трона.

— Тогда государство избавится от мятежа без войны, — сказал Мехмед.

Великий визирь побледнел.

— Повелитель… — ответил Ильяс-паша.

— Ты желаешь возразить? — спросил Мехмед.

— Среди них есть те, кто никогда не поднимал против вас оружие, — сказал Ильяс-паша.

— Пока не поднимал, — ответил Мехмед.

— Кровь династии священна, — сказал Ильяс-паша.

— Именно поэтому за неё начинают войны, — сказал Мехмед.

— Народ может не понять, — сказал Ильяс-паша.

— Народ понимает голод, пожары и армии на улицах. Я не позволю шестнадцати братьям разорвать государство на части, — сказал Мехмед.

Ильяс-паша опустил взгляд.

— Будет исполнено, — ответил Ильяс-паша.

Той же ночью шехзаде Мурата привезли во дворец.

Его кафтан был разорван, а на лице засохла кровь. Он вырвался из рук стражников, когда увидел Мехмеда.

— Ты! Младший щенок! Ты прятался среди гор, пока мы управляли провинциями! — воскликнул шехзаде Мурат.

Мехмед стоял у окна.

— Ты пришёл поздравить меня? — спросил Мехмед.

— Ты не султан, — ответил Мурат.

— Я сижу в его покоях, — сказал Мехмед.

— Ты купил янычар, — ответил Мурат.

— А ты не сумел предложить им достаточно, — сказал Мехмед.

Мурат засмеялся.

— Думаешь, убийство братьев спасёт тебя? После нас придут наши сыновья. После сыновей — их сыновья. Ты будешь видеть врага в каждом ребёнке с нашей кровью, — сказал Мурат.

Мехмед отвернулся от окна.

— Я надеялся, что ты преклонишь голову, — сказал Мехмед.

— Перед тобой? — спросил Мурат.

— Перед государством, — сказал Мехмед.

— Государство — не ты, — сказал Мурат.

— Сегодня это одно и то же, — сказал Мехмед.

Мурат плюнул ему под ноги.

Стражники схватились за оружие, но Мехмед поднял руку.

— Оставьте нас, — приказал Мехмед.

— Повелитель… — ответил стражник.

— Выйдите, — приказал Мехмед.

Когда двери закрылись, Мурат заговорил тише:

— Селима убили твои люди? — спросил Мурат.

— Да, — ответил Мехмед.

— Ахмеда? — спросил Мурат.

— Возможно, — ответил Мехмед.

— Баязида? — спросил Мурат.

— Нет, — ответил Мехмед.

Мурат нахмурился.

— Кто тогда? — спросил Мурат.

— Я хотел спросить тебя, — сказал Мехмед.

— Я не успел бы, — ответил Мурат.

— Значит, на трон претендовали не только сыновья Искендера, — сказал Мехмед.

Мурат некоторое время молчал.

— Отец умер не от горячки, — сказал Мурат.

— Что ты знаешь? — спросил Мехмед.

— За два дня до его смерти он прислал мне письмо. Писал, что собирается объявить наследника, — сказал Мурат.

Мехмед замер.

— Кого? — спросил Мехмед.

— В письме имени не было. Он приказал мне прибыть в столицу тайно, — сказал Мурат.

— Где письмо? — спросил Мехмед.

— Сгорело вместе с моим лагерем, когда твои янычары напали на нас, — сказал Мурат.

— Они напали не по моему приказу, — сказал Мехмед.

Мурат усмехнулся.

— Ты уже говоришь как султан. Всё происходит ради тебя, но ничего не происходит по твоему приказу, — сказал Мурат.

Мехмед приблизился к брату.

— Назови человека, которому отец доверил решение, — приказал Мехмед.

— Великий визирь должен знать, — сказал Мурат.

— Ильяс утверждает, что наследник не был выбран, — сказал Мехмед.

— Тогда либо отец передумал, либо визирь лжёт, — сказал Мурат.

Мурат наклонился к Мехмеду.

— Ты убьёшь меня сегодня. Но перед смертью я подарю тебе одну мысль: возможно, тебя впустили в столицу не потому, что ты победил. Возможно, кому-то нужен был самый молодой, самый неопытный и самый одинокий сын Искендера, — сказал Мурат.

Он улыбнулся.

— Возможно, на троне уже сидит не султан, а пленник, — сказал Мурат.

На этот раз Мехмед первым отвёл взгляд.

Мурат был казнён до рассвета.

Через три дня во дворец привезли Орхана и Ибрагима. Через неделю — Джема, Касыма и Давуда. Коркут попытался бежать морем, но его корабль перехватили. Махмуд и Якуб подняли войска, однако их собственные командиры выдали их за обещанное помилование.

Помилования они не получили.

Один за другим сыновья Искендера входили во дворец, где родились, и больше из него не выходили.

Дольше всех сопротивлялся Мустафа. Его крепость осаждали почти месяц. Когда ворота пали, его доставили в столицу в железной клетке.

Муса умер от болезни раньше, чем до него дошёл приказ султана.

Сулейману было четырнадцать. Он плакал и просил позволить ему отказаться от имени династии. Мехмед не присутствовал при его казни.

Алаэддин до последнего молчал.

Когда палач накинул ему на шею шёлковый шнур, он произнёс:

— Запомни, брат: кровь всегда возвращается к тому, кто её пролил, — с горечью произнёс Алаэддин.

Через сорок дней после смерти султана Искендера в государстве остался один взрослый сын династии.

Мехмед.

Его мать прибыла в столицу в сопровождении сотни всадников. У ворот её встретили великий визирь, янычарский ага и женщины гарема.

Отныне её называли Валиде Дильшах-султан.

Она вошла в тронный зал и увидела сына на золотом престоле.

— Я знала, что ты победишь, — сказала Дильшах.

Мехмед посмотрел на неё усталыми глазами.

— Я не уверен, что победил, — сказал Мехмед.

— Твои братья мертвы, — сказала Дильшах.

— Но я до сих пор не знаю, кто убил отца, — сказал Мехмед.

Дильшах поднялась по ступеням и встала рядом с троном.

— Мёртвые не представляют опасности, — произнесла Дильшах.

— Иногда представляют, — сказал Мехмед.

— Ты слишком долго прожил вдали от дворца. Здесь правда не имеет значения. Значение имеет лишь то, кто заставит остальных поверить в свою правду, — сказала Дильшах.

— А если за смертью отца стоит человек, который помог мне занять трон? — спросил Мехмед.

— Тогда поблагодари его, — сказала Дильшах.

— А после? — спросил Мехмед.

Дильшах улыбнулась.

— После убей, — ответила Дильшах.

В это же время, в старом крыле гарема, молодая служанка ползла на коленях под кроватью покойного султана.

Её звали Ясемин.

Она была одной из сотен девушек, чьи имена Искендер-хан не успел запомнить. В ночь его смерти Ясемин подавала воду возле покоев, но никому об этом не рассказала.

Теперь комнату готовили запечатать.

Ясемин протирала пол, когда заметила слабый блеск между досками.

Она просунула руку в щель и вытащила небольшой золотой перстень.

На нём был выгравирован сокол с расправленными крыльями.

Такой же знак стоял на тайных письмах Кара Синана-аги.

Но под изображением сокола находилась ещё одна едва заметная метка — цветок граната.

Ясемин видела этот знак раньше.

Им помечали личные сундуки Валиде Дильшах-султан.

За дверью послышались шаги.

Девушка сжала перстень в ладони.

— Кто там? — раздался неизвестный за дверью.

Ясемин погасила свечу.

Комната погрузилась во тьму.

Шаги приближались.

А далеко за стенами гарема новый султан впервые спал в покоях своего отца, ещё не зная, что след убийцы уже лежит в руках женщины, которой никто во дворце не считал нужным запоминать имя.

Глава вторая

Новый гарем

1506–1510 год — Кто там? — настороженно спросила Хаджер-калфа.

Я задержала дыхание.

В темноте собственное сердце казалось мне громче шагов за дверью. Я сжимала найденный перстень так сильно, что его острые края впились в ладонь. Между пальцами выступила кровь, но разжать руку я не решалась.

Дверь покоев покойного султана медленно открылась.

В комнату проникла тонкая полоса света. Сначала я увидела пламя свечи, затем руку, державшую серебряный подсвечник, и только после этого — лицо Хаджер-калфы.

Она много лет распоряжалась служанками старого гарема. Хаджер-калфа знала, кто из женщин проводил ночь у султана, кто получал от него золото, кто носил под сердцем ребёнка, а кто лишь притворялся больной, чтобы избежать наказания. Говорили, что за несколько серебряных монет она могла передать письмо за стены дворца, а за золотой браслет — провести девушку туда, куда ей запрещалось входить.

Хаджер-калфа подняла свечу выше.

— Ясемин? — подозрительно окликнула Хаджер-калфа.

Мне пришлось ответить.

— Это я, калфа, — тихо ответила Ясемин.

— Что ты делаешь в покоях покойного повелителя? — резко спросила Хаджер-калфа.

— Мне приказали вымыть полы перед тем, как комнаты запечатают, — поспешно ответила Ясемин.

— Кто приказал? — настороженно спросила Хаджер-калфа.

Я назвала первую женщину, чьё имя пришло мне в голову:

— Фатьма-калфа, — неуверенно ответила Ясемин.

Хаджер-калфа прищурилась.

Фатьма-калфа умерла три дня назад. Её нашли в прачечной, сидящей возле стены с закрытыми глазами. Старухи говорили, что она не вынесла известий о казни шехзаде, которого когда-то нянчила.

Я поняла свою ошибку по лицу Хаджер-калфы.

Она закрыла за собой дверь.

— Покажи руки, — строго потребовала Хаджер-калфа.

— Калфа… — растерянно пролепетала Ясемин.

— Я сказала: покажи, — настойчиво повторила Хаджер-калфа.

Я медленно вытянула левую руку.

Правую продолжала прижимать к животу.

Хаджер-калфа поставила подсвечник на стол и подошла ближе. В полутьме её лицо казалось чужим: узким, неподвижным, с тонкими губами, которые никогда не улыбались без причины.

— Вторую руку, Ясемин, — жёстко потребовала Хаджер-калфа.

— Я порезалась, — поспешно солгала Ясемин.

— Тогда тем более покажи, — холодно возразила Хаджер-калфа.

Она схватила меня за запястье прежде, чем я успела отступить.

Я попыталась вырваться, но Хаджер-калфа была сильнее. Она разогнула мои пальцы один за другим и увидела золотой перстень.

На несколько мгновений её лицо изменилось.

Не удивление.

Страх.

Хаджер-калфа вырвала перстень из моей ладони и поднесла его к свече.

— Где ты его взяла? — резко спросила Хаджер-калфа.

— Нашла между досками, — негромко произнесла Ясемин.

— Лжёшь, — безжалостно бросила Хаджер-калфа.

— Клянусь, калфа. Он лежал в щели под кроватью, — испуганно заверила Ясемин.

Она повернула перстень так, чтобы разглядеть выгравированного сокола. Затем её взгляд остановился на маленьком цветке граната.

Рука Хаджер-калфы дрогнула.

— Ты кому-нибудь его показывала? — подозрительно спросила Хаджер-калфа.

— Нет, — взволнованно произнесла Ясемин.

— Кто видел, как ты вошла сюда? — подозрительно спросила Хаджер-калфа.

— Никто, — сдержанно произнесла Ясемин.

— Кто знает, что ты здесь? — резко спросила Хаджер-калфа.

— Никто, — негромко произнесла Ясемин.

Она посмотрела на меня, словно решала, достаточно ли мало я значу, чтобы исчезнуть бесследно.

Я попятилась.

Хаджер-калфа спрятала перстень в рукав.

— Ты ничего не находила, — угрожающе произнесла Хаджер-калфа.

— Но… — растерянно начала Ясемин.

— Ты ничего не находила. Ты не входила в эти покои. Ты не видела меня. Повтори, — жёстко приказала Хаджер-калфа.

— Я ничего не находила, — взволнованно произнесла Ясемин.

— Остальное, — жёстко произнесла Хаджер-калфа.

— Я не входила сюда и не видела вас, — сдержанно произнесла Ясемин.

Хаджер-калфа приблизилась ко мне.

— До рассвета ты покинешь дворец. Я скажу, что тебя отправили в Старый дворец вместе с женщинами покойного султана. По дороге повозка остановится. Что произойдёт дальше, зависит от того, насколько хорошо ты умеешь молчать, — тихо и зловеще предупредила Хаджер-калфа.

Она ещё не закончила, когда за дверью раздался мужской голос:

— Хаджер-калфа, откройте, — властно приказал Аббас-ага.

Мы обе замерли.

Голос принадлежал Аббасу-аге, главному чёрному евнуху дворца.

— Я проверяю комнаты, ага, — громко ответила Хаджер-калфа.

— Откройте дверь, — настойчиво повторил Аббас-ага.

— Здесь покои покойного султана. Женщинам запрещено… — напряжённо возразила Хаджер-калфа.

— Именно поэтому я удивлён, что нахожу вас внутри, — холодно ответил Аббас-ага.

Хаджер-калфа метнулась ко мне и прошептала:

— Одно слово — и ты не доживёшь до утра, — едва слышно пригрозила Хаджер-калфа.

После этого она открыла дверь.

Аббас-ага вошёл не один. За ним следовали двое евнухов с фонарями. Свет залил комнату, и спрятаться стало невозможно.

Главный евнух был высоким мужчиной с тяжёлыми плечами и спокойным лицом. Он служил во дворце дольше, чем я жила на свете, и, как говорили калфы, знал все тайные проходы гарема. Старый султан доверял ему ключи, но не доверял свои мысли. Новый султан, напротив, пока не доверял никому.

Аббас-ага посмотрел сначала на Хаджер-калфу, затем на меня.

— Кто эта девушка? — спокойно спросил Аббас-ага.

— Служанка. Я застала её за кражей, — быстро ответила Хаджер-калфа.

— Что она украла? — строго спросил Аббас-ага.

— Ничего ценного, — ровно произнесла Хаджер-калфа.

— Значит, она не воровка, — невозмутимо заключил Аббас-ага.

Хаджер-калфа поджала губы.

— Она рылась под кроватью покойного султана, — угрожающе произнесла Хаджер-калфа.

Аббас-ага подошёл к доскам, возле которых я стояла на коленях. Он заметил сдвинутую планку и следы пыли на моём платье.

— Что ты нашла? — строго спросил Аббас-ага.

Я посмотрела на Хаджер-калфу.

Она едва заметно покачала головой.

— Ничего, ага, — негромко произнесла Ясемин.

— Покажи ладонь, — ровно приказал Аббас-ага.

Я раскрыла окровавленную руку.

Аббас-ага увидел след, оставленный перстнем.

— Золото редко режет кожу, если его нет, — спокойно заметил Аббас-ага.

Хаджер-калфа попыталась пройти к двери.

Один из евнухов преградил ей путь.

— Обыщите её, — твёрдо приказал Аббас-ага.

— Вы не имеете права! Я служила покойному султану двадцать семь лет! — возмущённо воскликнула Хаджер-калфа.

— Покойный султан больше не раздаёт права, — холодно ответил Аббас-ага.

Перстень нашли в её рукаве.

Аббас-ага долго рассматривал сокола и гранатовый цветок. Затем сжал украшение в кулаке.

— Обе пойдёте со мной, — властно произнёс Аббас-ага.

— Куда? — испуганно спросила Хаджер-калфа.

— К Валиде Дильшах-султан, — коротко ответил Аббас-ага.

Впервые за всё время Хаджер-калфа действительно испугалась.

До восхода солнца оставалось около часа.

Аббас-ага провёл нас через пустые коридоры в небольшие покои, расположенные рядом с комнатами Валиде. В отличие от гарема покойного султана, здесь не было ни позолоченных ширм, ни серебряных чаш с благовониями, ни расшитых драгоценными камнями подушек.

На низком столе стояли одна свеча, чернильница и несколько раскрытых книг.

Дильшах-султан сидела возле окна.

Она ещё не сменила траурное платье, но на её голове уже сверкала небольшая золотая корона Валиде. Я видела её раньше только издалека, в день прибытия во дворец. Тогда женщины гарема склонились перед ней так низко, что некоторым пришлось опереться руками о пол.

Теперь я стояла перед ней одна.

Точнее, рядом со мной находились Хаджер-калфа и Аббас-ага, но мне всё равно казалось, что Валиде смотрит только на меня.

Аббас-ага положил перстень на стол.

— Его нашли в покоях покойного султана, — деловито доложил Аббас-ага.

Дильшах-султан не прикоснулась к украшению.

— Кто нашёл? — холодно спросила Дильшах-султан.

— Девушка, — коротко ответил Аббас-ага.

Аббас-ага указал на меня.

— А Хаджер-калфа попыталась спрятать перстень, — спокойно добавил Аббас-ага.

— Я собиралась передать его вам, госпожа, — поспешно оправдалась Хаджер-калфа.

— Почему же не передали Аббасу-аге? — внимательно спросила Дильшах-султан.

— Я не успела, — жёстко произнесла Хаджер-калфа.

— Зато успели спрятать в рукав, — сухо заметила Дильшах-султан.

Хаджер-калфа опустила голову.

Дильшах-султан наконец взяла перстень. Она повернула его к огню и внимательно рассмотрела обе метки.

— Ты видела этот знак раньше? — внимательно спросила Дильшах-султан.

Я боялась отвечать.

Аббас-ага стоял неподвижно, но я чувствовала его взгляд.

— Видела, госпожа, — взволнованно произнесла Ясемин.

— Где? — сдержанно спросила Дильшах-султан.

— Цветком граната помечены ваши личные сундуки, — осторожно ответила Ясемин.

Хаджер-калфа тихо втянула воздух.

Я поняла, что произнесла то, чего говорить не следовало.

Однако Валиде не разгневалась.

— Подойди ближе, — спокойно велела Дильшах-султан.

Я сделала несколько шагов.

Она протянула мне перстень.

— Сколько лепестков у цветка? — холодно спросила Дильшах-султан.

Я пересчитала.

— Семь, госпожа, — сдержанно произнесла Ясемин.

— А на моём знаке? — внимательно спросила Дильшах-султан.

Я не знала.

Дильшах-султан повернулась к Аббасу-аге.

— Принесите малую шкатулку, — твёрдо приказала Дильшах-султан.

Он снял с полки узкий деревянный ларец и поставил его на стол. На крышке был вырезан цветок граната.

У него было шесть лепестков.

Я снова посмотрела на перстень.

Знаки казались одинаковыми только издалека.

— Это не моя печать. Это плохая копия, — уверенно произнесла Дильшах-султан.

— Кто-то хотел указать на вас, госпожа, — настороженно предположил Аббас-ага.

— Или хотел, чтобы мы так подумали, — задумчиво возразила Дильшах-султан.

Она перевела взгляд на Хаджер-калфу.

— Вы узнали перстень? — сдержанно спросила Дильшах-султан.

— Нет, госпожа, — ровно произнесла Хаджер-калфа.

— Тогда почему пытались его спрятать? — холодно спросила Дильшах-султан.

— Я испугалась. На нём ваш знак, — поспешно ответила Хаджер-калфа.

— Вы служили во дворце двадцать семь лет и не знаете, сколько лепестков на знаке женщины, которую ненавидите? — язвительно спросила Дильшах-султан.

Хаджер-калфа побледнела.

— Я никогда не ненавидела вас, — напряжённо возразила Хаджер-калфа.

— Это ваша вторая ложь за одну минуту. Первая была убедительнее, — холодно заметила Дильшах-султан.

Дильшах-султан поднялась.

Она была ниже Хаджер-калфы, но рядом с ней калфа вдруг показалась маленькой и старой.

— Где вы были в ночь смерти султана Искендера? — внимательно спросила Дильшах-султан.

— В гареме, — напряжённо ответила Хаджер-калфа.

— Гарем велик. Где именно? — сдержанно спросила Дильшах-султан.

— В покоях Хюмашах-султан, — поспешно уточнила Хаджер-калфа.

— Всю ночь? — холодно спросила Дильшах-султан.

— Да, госпожа, — угрожающе произнесла Хаджер-калфа.

— Кто может это подтвердить? — внимательно спросила Дильшах-султан.

Хаджер-калфа замялась.

— Её служанки, — неуверенно ответила Хаджер-калфа.

— Те самые служанки, которым вы платили из её казны? — сдержанно спросила Дильшах-султан.

— Я не брала золото! — испуганно воскликнула Хаджер-калфа.

Дильшах-султан усмехнулась.

— А я ещё не спрашивала о золоте, — сухо отметила Дильшах-султан.

В комнате стало тихо.

Валиде вернулась к столу и накрыла перстень платком.

— Уведите Хаджер-калфу. Не в темницу. Пока поместите её в отдельную комнату и не позволяйте ни с кем говорить, — властно приказала Дильшах-султан.

— Госпожа! Я служила династии! Я вырастила сыновей султана! — отчаянно вскрикнула Хаджер-калфа.

— Большинство этих сыновей теперь мертвы, — безжалостно напомнила Дильшах-султан.

Хаджер-калфа посмотрела на неё с ненавистью.

— По вашей воле, — с ненавистью бросила Хаджер-калфа.

Аббас-ага сделал знак евнухам, но Дильшах-султан остановила их движением руки.

— Не по моей воле. По воле трона, к которому их отцы однажды решили подпустить слишком близко, — холодно ответила Дильшах-султан.

— Вы думаете, ваш сын будет править вечно? — вызывающе спросила Хаджер-калфа.

— Нет. Именно поэтому я не намерена тратить отпущенное ему время на разговоры с вами, — невозмутимо ответила Дильшах-султан.

Хаджер-калфу увели.

Я осталась стоять посреди комнаты, не зная, разрешено ли мне дышать.

Дильшах-султан вновь посмотрела на меня.

— Как тебя зовут? — холодно спросила Дильшах-султан.