Жупочка стреляет на поражение

Остаток вечера я потратила на зачистку территории от следов мужицкой «аккуратности». Проще говоря, мыла столы, полы и посуду.

С полки на меня грустненько взирал любовный роман «Нищенка в Академии Магии», где героиня шаг за шагом завоёвывает не только уважение сверстников, но и влюбляет в себя опального принца, который под чужим именем преподаёт в Академии. Классика жанра, в общем, но мне нравятся книженции со счастливым финалом. Ибо в реальности жизнь любит заканчиваться нелепо, как у Акакия Фридриховича.

Утром оказалось, что прибиралась я не зря. Правда, моя обсмакованная головушка совершенно забыла про пиалу с размельчёнными сушёными листьями муравушки, которые я планировала завернуть в скрутки и продать в Обменном переулке, но не успела, и они так и остались стоять на столе.

– Жупочка, это, что, мурава? – Дену хватило беглого взгляда, чтобы опознать оную.

– Да не, это пряность для мяса, – не слишком умело соврала я.

Как тут соврёшь? Стоит один раз понюхать, и правда всплывёт, как утопленник в речке.

– Тебя обманули. Это не пряность, – и мой гость с гримасой отвращения на лице высыпал мою травку в ведро под раковиной!

А-а-а!!!

– За что-о-о... – сквозь зубы простонала я.

«Добра-то сколько пропало! – возопила моя вторая сущность, и тут я с ней была полностью согласна. Затем она разошлась: – Убей! Убей мерзавца! Угандошить его за такое и делов!»

Ден глянул на меня куда более заинтересованно:

– Так, значит, пряности, говоришь...

– А чего ты ждал? В моей жизни почти нет удовольствий. Муравушка хоть как-то скрашивает моё несчастное существование.

– Жупочка, скоро у тебя начнётся новая, полноценная, жизнь. Радостей и удовольствий в ней будет столько, сколько сама пожелаешь. Дурманящие вещества тебе не нужны.

«Нужны! Ещё как нужны! – бесновалось моё второе я. – Мочи гада, пока он не запудрил твои мозги!»

– Да как-то, знаешь, пока не очень-то верится в новую жизнь... – поникла я головой.

– Даже так? – он изогнул бровь. – Тогда начнём лечение прямо сейчас!

***

По поводу лечения Ден не шутил. Достал из сумки женскую тунику-утяжку и какие-то приспособления из эластичных лент. И всё белое, как саван.

– Утягивающая рубашка нужна, чтобы ленты не натирали твою кожу. Я пока что сделал их слабыми, и они будут медленно выпрямлять твой позвоночник. Это такой своеобразный корректор осанки, созданный специально под твои параметры.

– Звучит многообещающе.

– Давай мерять. По ходу дела я буду регулировать размер и длину приспособления.

И началась пытка, а, как позже оказалось, это было только приготовление к моему личному аду.

Если тунику я кое-как надела, то ленты меня чуть не задушили и не переломили пополам.

Ну, точно саван! Буду здоровая, но мёртвая.

– Недостаточно туго, – изрёк Ден, поглядев на с трудом дышащую меня.

– Серьёзно? – мои косые глазоньки выпучились на него. – Я сейчас умру. Органы в брюхе лопнут...

– Это с непривычки, – и он принялся затягивать ленты где-то в районе моих лопаток, чтобы выпрямить горб.

– Не могу... В глазах темно. Больно, – еле ворочала я языком, опёршись обеими руками в стол.

– Потерпи капельку. С настройкой размера я закончил. Сейчас начну воздействовать магией, – он по-свойски пристроился возле моего тыла, и это будоражило, не давая мне уплыть в небытие.

Затем меня уложили на живот на кровать, и дышать стало ещё сложнее, хотя, казалось, куда уж хуже. А дальше... мне надавили на горб!

– Ай! А-а-а!

– Потерпи немного. Сейчас будет магическое воздействие, – пояснил Ден, а я уже хрипела и считала звёздочки перед глазами.

Клянусь, моя спина треснула! Не просто хрустнула, а именно треснула, в ней что-то сломалось или оборвалось.

– У-ми-ра-ю... – просипела и, подумав, издала максимально достоверное предсмертное: – Кхе!

– Ещё чуть-чуть. Я магией убираю спайки... – Ден тоже кряхтел, но не как я, а по-мужски сексуально.

Ну, раскудрить твою кудрить! Подыхаю, а всё равно думаю о его соблазнительности!

Внезапно адовы муки сошли на нет.

– О-о-о... – Ден свалился на матрас рядом со мной. – Начало положено. Ты как, Жу?

Как-как он меня назвал? А что, мне нравится.

– Ы-ы... – простонала я.

– В сознании. Это хорошо.

– Всегда будет так больно? – задала самый животрепещущий вопрос.

– Нет, что ты. Это мы только начали.

– Что?!

– Я же предупреждал. Не переживай, половину твоей боли я беру на себя.

– Да-а? А так разве можно? – я даже про стягивающие резинки забыла и приподнялась на локтях, хотя спина болела и, кажется, стала какой-то другой формы.

– Можно. И нужно. Иначе я не буду чувствовать, что с тобой происходит. Магическая привязка к твоим ощущениям даёт мне возможность прощупать границы допустимого воздействия.

– Спасибо. Для меня ещё никто ничего подобного не делал, – я, что, прослезилась от благодарности? Да не, это слёзы облегчения, что на сегодня я отмучилась.

– А теперь давай помогу тебе встать. Посмотрим, какой результат сегодняшней терапии.

Меня подвели к зеркалу, а там... Такой прямой я никогда не была. Нет, чуда не произошло, я по-прежнему оставалась горбуньей, но именно сегодня поняла: Ден меня исцелит.

Утягивающая туника приподняла грудь, подчеркнула талию, о которой я раньше не подозревала (потому что раньше я жрала, как конь, и вместо талии у меня было три спасательных круга жира), и расправила мне плечи. Даже рост увеличился! Сантиметров на пять!

Теперь похудевшая и слегка распрямившаяся я стала похожа на женщину. Реально, я, хоть и не красавица, а всё же выгляжу сейчас лучше, чем на собственной свадьбе!

– Де-е-ен! – я развернулась к нему, счастливая до безобразия, и набросилась на него с объятиями. – Спаси-и-ибо! Это невероятно! – я тут же отпрянула, испугавшись, что мой благодетель уже борется с желанием сбежать от меня. – Прости. Тебе, наверное, неприятно прикасаться ко мне такой...

– Обнимать тебя куда приятнее, чем некоторых, уродливых душой.

– Эт-то ты о ком? – заторможенно поинтересовалась я.

– Не бери в голову и не слушай, что болтают злые языки, – и он мне улыбнулся!

Мать моя женщина... Что делается-то! Честное слово, будь мне лет шестнадцать, я хлопнулась бы в обморок от переизбытка чувств.

Дену не противно меня обнимать! В диалоге даже прозвучало слово «приятно»! И даже сравнение в мою пользу! Ва-а-ау!

Я впервые почувствовала себя женщиной, а не существом неопределённого пола. Оказывается, на меня можно смотреть не как на калеку.

Пожалуй, сегодня самый счастливый день из прожитых мной.

– Ден... – теперь я точно плакала от благодарности. Обильные слёзы бесстыже текли не только из глаз, но и из носа. – Спасибо тебе, что... Ы-ы-ы... Относишься ко мне по-человечески...

И я вконец разрыдалась, когда самый идеальный мужчина сам – сам!!! – обнял меня. Пускай из жалости и сострадания, но всё же это был его личный порыв. Ничто не заставит мужика обнять женщину, которая ему противна. А значит...

«Воу-воу! – влезло моё второе я. – Ты давай тут не стелись перед ним. А то знаем мы таких: очарует тебя и прикуёт к себе кандалами. Будешь за ним ползать безродной жучкой, которой он однажды бросил кость».

Я мысленно пнула своё альтер эго, как вдруг:

– Жу, я чувствую, что часть тебя противится мне.

– Д-да? – ой, не умею я притворяться.

– Сопротивление твоего сознания затрудняет работу и может помешать в будущем. Скажи, что тебя пугает?

«Тупой ты мужлан! Меня до усрачки пугает, что с исчезновением этого уродского горба исчезну и я!» – вовсю ругалось моё второе «я».

«Ну, что ты, что ты! – мысленно попыталась я успокоить разбушевавшуюся Жупочку номер два. – Куда ж я от тебя, фурункула ягодичного, денусь! Глупо с твоей стороны не желать мне выздоровления из-за каких-то беспочвенных страхов. Лично я уверена, что ты ещё попьёшь моей кровушки».

Ёжки-макарошки, что, если у меня терминальная стадия шизофрении?

«Гарантируешь, что я останусь?» – пытала меня Вторая. О! Вторая – так и буду теперь её называть.

«Да горб даю на отсечение, – мысленно закатила я глаза. – Га-ран-ти-ру-ю!»

«Ну, ладно. Если почувствую, что творится лютая хрень, тормозну процесс», – пригрозила она.

– Жу? Жу-у? – звал меня Ден, пока я общалась с собой. – Ты здесь?

– Ой, да, прости. Договаривалась с собой, чтобы сопротивления больше не было, – заверила его.

– Рад, – кивнул он. – И ещё кое-что: с сегодняшнего дня ты завязываешь смаковать мураву. Больше никакой зелени: ни в скрутках, ни в печенье. Ни крошки! Ясно?

«Ах, он ж подлец! От с-скотина высокородная! Говорила я тебе, дуре, что надо его мочить!»

Глава 6. Прошлое Дена

Ден не отходил от меня все пять часов, пока я была в смирительной рубашке, то есть в тунике-утяжке и корректоре осанки. Он даже пытался меня покормить, но куда там! Скорее, мой желудок переобуется и станет наружным органом, чем вместит в себя хоть пару ложек макарошек с гуляшиком.

Зато мой надзиратель с удовольствием проглотил свежеприготовленное блюдо. Ел бесшумно, ни разу не скрипнув вилкой по тарелке и не испачкав белоснежную рубашку. Вот что значит аристократ!

– Интересно, столь безупречные манеры прививаются розгами?

– Было дело, – ухмыльнулся Ден.

– Значит, ты и в самом деле принц, о котором никто не знает?

– Судя по твоей осведомлённости, это уже не так. Как ты догадалась?

– Студент с блестящими манерами, внешностью бога и крестьянской фамилией Джонс. Действительно, что тут может натолкнуть на подозрения? А уж если копнуть глубже и заговорить с тобой, выяснится, что роисский язык ты знаешь на уровне носителя, в то время как все аглициане, даже те, кто живёт здесь десятилетиями, никак не могут избавиться от своего адского акцента. Они говорят: «Жюпотшка, прынесыттэ, плиз, утшэбнык по нэрвным болэзньям». Понимаешь? Они каждый раз будто язык ломают!

– Я отказался от предложенных мне вариантов имён и придумал себе, как мне казалось, максимально короткое и лаконичное. Увы, культурологу моя конспирация на один зубок.

– А какие имена тебе предлагали?

– Фредерик Ван Дер Лантервильский.

– О...

– Это самое простое из предложенных. Остальные я даже прочёл с трудом и не потрудился запомнить.

– Правильно я понимаю, что ты говоришь на аглицком языке?

– Да. С рождения меня учили четырём языкам: роисскому, аглицкому, галлийскому и немийскому.

– Одного не пойму: почему же тебя скрывают?

– Я не наследный принц, мне огласка ни к чему, – и он улыбнулся как-то чересчур довольно.

– То есть ты совсем-совсем не хочешь стать королём?

– Жу, я открою тебе один секрет: никто не хочет. Я – тем более. Я могу заниматься тем, что мне нравится, и даже жениться по любви. Моему старшему брату повезло меньше: его с младенчества готовят надеть кандалы власти.

– Кандалы? В простонародье все только и мечтают пожить, как короли.

– Уверяю тебя, это самые настоящие кандалы. Короли в свою очередь мечтают пожить без груза ответственности на плечах.

– Даже ты?

– Даже я. Если с Родериком что-то случится, его место займу я, – Ден поморщился. – И я должен быть готов к этому.

– И всё же тебя отпустили учиться?

– Им пришлось меня отпустить. Жена отца считает, что это из-за меня она никак не может родить. Думает, я травлю её зельями. Поэтому самое лучшее, что они могли для себя сделать, – это переключить меня на другую цель, подальше от дворца.

– Ты действительно травил свою мачеху?

– Нет. Она просто пьёт отвар калины для нормализации давления, а от него случаются выкидыши. Но я намекнул, что причастен к её беде, чтобы она не подумала лишать меня академии.

– Жестоко...

– Присцилла тоже далеко не агнец божий. В мире власть имущих всё пропитано жестокостью, а вовсе не родственными чувствами. Иные люди не задержались бы долго на престоле.

Присцилла... Это сокращение от «преступная бацилла» или «пресмыкающаяся сцилла»? Как ни крути, а смысл один. Как говорится, хорошего человека Присциллой не назовут.

Так, что это я тут по имени сужу? Это ещё вопрос, назовут ли хорошего человека Жупердильей... Уж лучше Присцилла. Так что молчим в платочек.

– Но вы же семья... – озвучила я.

– Семья? О, перестань, – Ден как-то горько махнул рукой. – Помню, в детстве к нам в летнюю резиденцию в Бреджике приехал брат мачехи Персиан. Он сразу с нами поладил, и мачехе это так не понравилось, что, когда мы собрались ехать в горы на пикник, она велела запереть ворота и не выпускать нас. С тех пор Персиана к нам больше не подпускали.

– Мне жаль, что ты рос без материнской любви.

– Все мы чего-то лишены. Мне ещё повезло, что я постигаю лекарское дело в академии и в теории могу жениться по любви.

– Почему только в теории?

– Потому что в планах отца, чтобы я стал консортом при какой-нибудь подходящего возраста королеве.

– Ты можешь отказаться?

– Если Родерик взойдёт на престол, да. Но для этого ему самому нужно выгодно жениться.

– Принести себя в жертву? Мне заранее жаль твоего брата.

– Мне тоже. Но он сильный, справится.

За разговором я немного отвлеклась от ноюще-тянущей боли в спине и рёбрах. Реально, как будто меня пожевали тупыми зубами и выплюнули.

Ден неспеша разделался со слоёными крендельками и теперь с тревогой посмотрел в мою не тронутую тарелку.

– Жу, в чём дело?

– Кажется, мне плохо, – призналась, стараясь не стонать, потому что обещала вытерпеть всё. – Совсем. Ты слишком сильно меня затянул. Но я потерплю, если надо. Поем потом.

– Придётся походить в корректоре ещё четыре часа, – не сжалился он. – Поесть ты можешь и позже, но обязательно прямо сейчас выпей воды, – и мне буквально влили стакан в рот, не успела я даже пикнуть.

О-о-о, плохо мне, плохо... Я, как рыба, хватала воздух ртом, выпучив глаза, и старалась отвлечься ощущений моей бренной оболочки.

«Чёрт те что творится! Я жрать хочу! Бери нож и кромсай эти адовы путы в лоскуты!» – негодовала Вторая.

«Нет! – заявила ей я. – Хочу быть нормальной! Я вытерплю!»

«Фьюить!» – мне показалось, или в воздухе просвистело крохотное голубоватое облачко? Или это глюки?

Ну и дела. Плющит меня не по-детски.

Следующие четыре часа не знаю, как пережила. Ден поднял меня обратно наверх в спальню, уложил на спину и гладил по голове, рассказывая истории из детства.

Я лежала, беззастенчиво плакала от боли и... в то же время кайфовала, потому что на душе уверенно царило чувство, что так и надо, всё правильно. Ден, эта кровать, я в корректоре.

И кажется, что Ден уже мой. Да, для уродливой горбуньи это чересчур смело, но наш мир как раз принадлежит смельчакам. Поэтому: Ден мой! И точка.

«Фьюить!» – снова это облачко!

– Раньше не замечал, что у тебя разноцветные волосы, – выдернул меня из облачных мыслей Ден.

– Да какие там разноцветные? Серые, как у полевой мыши, – с трудом ворочала языком я.

– Нет же, вот эта прядь золотистая с рыжим отливом, – он аккуратно высвободил часть моих волос из хвоста. – Гляди!

– Ой, и правда, – удивилась я тому, что за двадцать три года не приметила сию особенность. – Чудеса...

– Уверен, нас ждёт ещё немало чудес.

– Сказал мне будущее светило лекарской науки.

– Мне приятно, что ты веришь в меня, – Ден как-то странно посмотрел на меня, а зрачки его глаз расширились.

Воу! Неужели мне так плохо, что я выпала в обратную реальность? Зрачки же расширяются у влюблённых. Или у дурманозависимых. Когда это Ден отведал моего муравного печенья? Мы вроде бы вчера всё съели. Миха крошки со стола ртом, как пылесос, засасывал. Точно помню.

А раз Ден не ел печенья, значит... Значит, что я классно нафантазировала себе, чтобы отвлечься от выкручивающей рёбра боли.

– Жу, как так получилось, что ты вышла замуж? – прозвучал нескромный вопрос.

– Маменька устроила.

– Муж тебя не обижал?

– Нет. Он был душка. В дедушки мне годился, но это ничего.

– Давно от умер?

– Пять лет назад.

– Ясно. Во время сканирования твоего организма я заметил одну особенность: ты, будучи вдовой, осталась девушкой.

– Ну и что! – перешла я в оборону. – Моё тело – моё дело.

– Нет, ничего. Просто... Ты не такая, какой кажешься на первый взгляд.

– Это комплимент?

– Констатация факта.

– Угу. А можно я тоже задам тебе нескромный вопрос?

– Задай, но не обещаю, что отвечу.

– Какое твоё настоящее имя?

– Извини, пока не могу сказать. Действительно не могу.

– А потом скажешь?

– Когда придёт время – да.

– А оно придёт?

– Непременно, – и сменил тему: – Всё. Пора освобождать тебя!

Я думала, что со снятием корректора осанки моя боль пройдёт, но куда там! Она заиграла новыми красками ада!

– Уй, ё-ё-ё...

– Тише-тише, сейчас я помогу тебе справиться, – Ден стянул с меня утяжку и прижал ладони к моей голой спине, а моя обнажённая грудь ощущала мягкость его белоснежной рубашки.

И тут мне стало как-то не до боли в спине и рёбрах. О, божечки! Меня, голую до пояса, обнимает принц! Для меня это уже секс!

– Я должен уйти, – он резко отстранился и сел ко мне спиной. – Завтра старайся как можно больше лежать, чтобы не потерять эффект от сегодняшней сессии. В понедельник приди на работу пораньше, я надену на тебя щадящую версию корректора, – Ден вскочил и направился к двери.

– Подожди!

– Мне пора. Увидимся в понедельник, – и был таков.

Глава 7. Пауки

В понедельник Аристарх ворвался ко мне в библиотеку, крича:

– Петушок! Петушок! Я вспомнил петушка!

– И я тоже рада тебе, дорогой мой олигофренд, – скаламбурила я, хотя самочувствие у меня после надетого корректора осанки было, как у дважды пожёванной тушки. – Твой петушок не мог подождать до вечера?

Сейчас, во время первой пары, в библиотеке было пусто, только я да мама дежурили за стойкой. Маман уже привыкла к нашим словесным пикировкам, поэтому пропускала их мимо ушей, погрузившись с головой в псевдоисторический роман под названием «Королева в башне».

Мне вспомнился сюжет этой книги: королеву ложно обвинили в попытке убить пасынка, наследника трона, и заковали её в башне. Потом нанятый детектив выяснил, что на самом деле королеву подставил младший брат короля, но к тому времени башня уже была пуста, и никто не знает, куда исчезла супруга короля.

В общем, загадочная история, у которой, если верить слухам, есть продолжение, но его нигде не достать.

Из воспоминаний о прочитанной книге меня вырвал Аристарх:

– У меня глюки или ты стала выше ростом?

– Каблуки надела, – пошутила я. Каблуки выше трёх сантиметров я от роду не носила, не собираюсь и теперь. – Ты что тут делаешь посреди рабочего дня?

– Меня отправили сюда из ИКиЯ, чтобы передать методички по изучению культуры речи. Это спецкурс, разработанный специально для будущих медиков.

– А ко мне зачем пришёл?

– Сказать, что не считаю себя проигравшим. Мой разум был одурманен.

– Мы были в равных условиях, – не согласилась я.

– Да в тебя два меня влезет! Дозировка была разная! – возмутился друг, и это было как-то совсем уж мерзко.

– В меня не влезешь даже один ты! И вообще: умей проигрывать с достоинством. Кто не умеет проигрывать, тому никогда не быть победителем.

– Готовься: в следующую игру ты познаешь горечь поражения, – и Аристарх прямой походкой (будто, извините, на кол сел) покинул библиотеку.

Что это было? – Загадка.

Не успела я погрузиться в свои культурологические думы, как к нам нагрянула паучиха.

– Эй, ты, с кошмарным именем! – брезгливо обратилась она ко мне. – Мне нужен сборник по высокоуровневым заклинаниям. Срочно!

– Это книга из закрытой секции. У первокурсников нет доступа к ней, – сообщила я вежливо.

– Да неужели?! – ядовито прошипела она, дискредитируя своим поведением весь паучий род. – Дену всё дозволено, а мне нет? Я в курсе, что ты пропустила первокурсника в закрытую секцию! Как думаешь, сколько ты проработаешь, если я доложу об этом руководству академии?

А вот и расставленная по мою душеньку паутина. И я в неё влипла.

– Вы можете сообщить ректору о ваших домыслах. Ваше право.

– И сообщу! – на безупречной мордашке паучихи вырисовалась кошмарнейшая гримаса, сводящая на «нет» всю её женскую красоту.

Не про эту ли особу говорил Ден? Это паучиха, прогнившая изнутри?

Да, вот бы мне её стать и красоту, но при этом остаться собой...

«Фьюить!» – снова это голубое облачко!

Что за?!

***

После четвёртой пары Ден, провожаемый маминым колючим взглядом, уволок меня в уголок (в книгохранилище), где предал мои многострадальные телеса раздеванию.

– Ден? А, Ден? Твоя блондинистая подруга сегодня, кажется, лишила меня работы. Она обещала сообщить ректору, что я провела тебя в закрытую секцию. Меня за такое уволят. И маман заодно.

– Я позабочусь, чтобы вы с матушкой сохранили рабочие места, а Лизбет не пикнула.

– Спасибо. А ты сам не подставишься?

– Ректор знает, кто я. У меня привилегированное положение.

– Ясно, – кивнула ему.

Утром мы не успели поговорить ни о чём личном, да и Ден сегодня избегал смотреть мне в глаза, снова торопился и будто бы нервничал.

– Как твои срочные дела? – ненавязчиво полюбопытствовала.

– Всё в порядке, – краткость – сестра недоверия. – Как ощущения после выпрямителя осанки?

– Так, будто меня сначала мучительно убили, а потом воскресили ради прикола, – максимально правдиво ответила я.

– Со временем болеть будет всё меньше. Ткани привыкнут к новому положению. Конечно, после снятия корректора тебе лучше полежать, но в текущих обстоятельствах просто избегай нагрузок. Поняла?

– Да.

Он покинул меня, а я... отправилась помогать матушке справляться с неожиданным наплывом студентов, заработав себе впоследствии такую боль в спине, что в конце дня не смогла самостоятельно переодеть сменную обувь. Хорошо, что маменька подсобила.

А стоило мне сойти с крыльца академии, как меня попутал чёрт! Ноги сами понесли во внутренний двор, в укромный уголок под куст сирени, а руки достали припрятанную заветную коробочку со скрутками из муравушки.

«Ыф-ф-ф... А-а...» – вдохнула и выдохнула я, мечтательно закрыв глаза.

Зря Ден против муравушки. Хорошая штука! Даже боль снимает!

По дороге домой купила в лавке по акции здоровенную связку бананов. Я и так-то еле ползла, но мы люди простые: видим акцию – хапаем!

Поэтому бананы, тридцать три раза проклятые, приехали ко мне домой и обрели временное пристанище на кухонном подоконнике.

***

Только успела я переодеться, как в дверь постучали.

«Только не петушок... только не петушок...» – мысленно взмолилась я, и за дверью действительно оказался не Аристарх.

Ден. Злой.

– Жу! Я запретил тебе принимать мураву!

– Мне было так плохо, что хоть в гроб ложись. Говорят, горбатого могила исправит. Недаром же слова «горб» и «гроб» состоят из одних звуков. Что-то общее у них есть... – угрюмо и без капли раскаяния пробормотала я.

– Тебе и сейчас нехорошо? – голос Дена с максимально строгого изменился на сочувствующий.

– Разваливаюсь, – призналась.

– Пустишь? Попробую снять тебе болевой синдром.

– Проходи. Извини, но еды нет. Только бананы.

– Ничего страшного. Поужинаю потом.

И снова на широком ложе в моей спальне творились чудеса: мне убирали боль! Частичка за частичкой – боль уходила!

– Теперь я согласен даже на банан! – заявил мой целитель, завершив с магией.

На кухне нас уже поджидали приключения.

Стоило мне схватиться за жёлтый мясистый банан, как Ден с криком меня оттолкнул, затем принялся лупить сначала бананом по всему, до чего дотянется, в том числе по себе.

– Есть! – и он салфеткой убрал с подоконника что-то тёмно-серое и раздавленное.

– Какое варварское нападение на бананы, – отметила я.

– Это был ядовитый паук. Проклятье... – Ден чуть пошатнулся, мотнул головой, отгоняя наваждение, прикоснулся пальцами к своей шее, а затем в него вселился бес: – А-а-а!!! Паук!!! Меня укусил ядовитый паук!!! – и слабеющим голосом: – Отсоси мне...

– Чего?! Сам себе отсасывай, извращенец!

– Жу... я умираю...

– От этого ещё никто не умирал.

– Яд из раны отсоси... – простонал он и выглядел при этом, как свеженький труп.

Упс...

– Извини. На плохое подумала. Я сейчас, – и присосалась к укусу на его шее.

– Сплюнь... – еле шевеля губами, произнёс он.

– Тьфу-тьфу-тьфу, – тут же выпалила я. – Не замечала раньше, что ты суеверный.

– Яд выплю... нель... – глаза у него закатились, а тело обмякло.

О-оу... А дело-то дрянь...