Осколки Истины: Смерть Невинности. Том I

Туп-туп. Туп-туп.

Звук нарастал, крепчал, и вот уже стало ясно — это не случайность. Это ритм.

Феарида медленно подняла голову. Глаза, обычно спокойные и отстранённые, расширились от изумления. Мужчины и женщины поднимались и начинали бить ногами. Сначала десятки, потом сотни. Тяжёлые сапоги отбивали единый, первобытный такт.

ТХУМ-ТХУМ. ТХУМ-ТХУМ. ТХУМ-ТХУМ.

Площадь дрожала, и к топоту присоединились низкие, рождённые в самых недрах груди, голоса. Они пели древнюю боевую песнь. В ней не было ни ноты мольбы — только ярость, только сила и несокрушимая воля.

Алый румянец выступил на бледных щеках Феариды. Она замерла, впитывая этот громоподобный салют, и в её жилах вспыхнул огонь, дремавший веками.

Инстинкт, древний, как сами горы, вырвался наружу.

Меч выскользнул из ножен с пронзительным звуком. Сталь, отполированная до зеркального блеска, взметнулась ввысь, поймав солнечный луч и отразив его ослепительной вспышкой.

Феарида откинула голову, и из груди её вырвался клич:

— За ярость Стальных Вершин!

Её голос, низкий и звонкий одновременно, рассёк воздух. В нём звенел вызов всему миру, клятва стоять насмерть и обещание победы.

Первой на зов ответила Таариса. Младшая дочь Аэлиндорнов, стоявшая подле отца, выхватила клинок быстрее мысли и взметнула его над головой.

— За ярость Стальных Вершин! — её крик вплёлся в клич Феариды, и на миг их голоса слились в один.

Аэрн'тале единым порывом вскинули вверх кто сжатые кулаки, а кто обнажённые клинки. Их ответный рёв, мощный и сокрушительный, потряс воздух, заглушив на мгновение всё на площади.

— Серебряная леди Торвенгара! Да будет сильна стальная кровь в твоих жилах! — гремело над площадью.

В этот миг Феарида не была одинокой девочкой. Она была их мечом. Их щитом. Их будущим. Живым воплощением силы Стальных Вершин.

Райгар Аэлиндорн не проронил ни слова. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на старшую дочь. Лицо его оставалось суровым, но в глубине стальных глаз промелькнуло то, чего он никогда не высказывал вслух. Удовлетворение. И гордость.

Эллен, его жена, не встала. Не улыбнулась. Даже не повернула головы. Она сидела в кресле, выпрямив спину, и смотрела прямо перед собой — мимо Феариды, мимо ликующей толпы, в пустоту. Её лицо было холоднее горного льда. Безупречно красивое и совершенно бесстрастное.

От всего сектора аэрн'тале исходила почти осязаемая волна. Угроза. Тяжёлая, первобытная, как дыхание пробуждающегося вулкана. Соседние сектора притихли. Даже самые громогласные сильванорские юноши, только что осыпавшие Амаранта цветами, переглянулись с внезапной тревогой.

Аэрн'тале не искали любви. Они демонстрировали мощь — и каждый на площади вдруг вспомнил, почему Стальные Вершины не терпят чужаков. Почему даже маги, чья сила способна дробить скалы, бледнеют при одном упоминании Стальных Вершин. С истиной Силы не соревнуются. Перед ней замирают.

Амарант стоял, слегка склонив голову набок, и его ухмылка была самой что ни на есть искренней. В глазах, обычно игривых, читалось восхищение.

— Ну вот, — тихо проговорил он. — Гроза, закованная в доспехи.

Он наблюдал, как Феарида, окрылённая поддержкой своего народа, шла теперь твёрже, расправив плечи. В её походке появилась та самая стальная воля, которую так ценят аэрн'тале. Амарант смотрел на неё вовсе не как на соперницу, а как на диковинный цветок, который внезапно решил показать миру свои шипы. Рядом Аурика глядела на то же самое с выражением недоумения. Она одёрнула золотой рукав, её пальцы с драгоценными камнями нервно постукивали по бедру.

— Дикари, — пробормотала она себе под нос. — Неужели нельзя проявить достоинство с изяществом?

Её взгляд скользнул по ликующим аэрнтале, и она мысленно ещё раз поблагодарила судьбу, что родилась в цивилизованной, утончённой расе.

Аэрион, в отличие от них обоих, молчал. Его глаза, обычно сияющие самодовольством, изучали Феариду: в них читался не восторг и не презрение, а холодный интерес. Он видел демонстрацию силы духа, единства и непоколебимой воли. Аэрион мысленно пополнил ею незримый перечень тех, с кем стоит считаться. И в его душе впервые шевельнулось уважение к этой ледяной воительнице.

— Мудрый господин Анаксагор Куива'Нариен, наследник Ордена Хранителей Бесконечных Свитков!

Имя прозвучало над площадью, и толпа ответила сдержанным, но тёплым гулом одобрения. Это были аплодисменты глубокого уважения, ведь приветствовали не просто юного наследника, а признанного мудреца, о чьей учёности уже слагали истории. Анаксагор вышел на залитую солнцем площадь как путник, вернувшийся из долгого странствия. В его энергичной, быстрой походке чувствовалась не снедавшая его жажда славы, а ненасытная любознательность: он спешил к новой, ещё неразгаданной тайне, ведомый истиной Знания.

Несмотря на молодость, он уже носил на себе следы своих интеллектуальных странствий: пытливый добрый взгляд, слегка небрежный пучок из длинных волос, местами выгоревших под солнцем, и светлые пряди чёлки, неизменно падавшие на глаза. Он сознательно отвергал показной лоск. Его одежда была бы неприметной, если бы не знаки Ордена, вышитые золотом на жилете. На поясе болталась сумка, оттянутая весом свитков и книг — спутников его магии.

На ходу он снял новые, более изящные, но всё те же неизменные очки учёного, и, словно извиняясь за свою рассеянность, благодарно помахал рукой толпе, улыбаясь. И эта улыбка преобразила всё. В ней не было ослепительности Амаранта или холода Аэриона — только тепло и невероятная заразительность. Она озаряла его лицо внутренним светом, идущим от самой глубины души, словно он был безмерно рад делиться открытиями со всем миром.

И тут до многих дам на трибунах, доселе равнодушных к «скучному учёному», вдруг дошло. За скромным плащом и стопкой книг скрывалась не сухая персона из библиотеки, а пруденит с удивительным обаянием. По рядам прокатился вздох, и в воздух взметнулись веера — знатные госпожи спешно прятали за ними вспыхнувший на щеках румянец.

Анаксагор же, как водится, не заметил этого маленького переполоха. Он уже занял своё место у стелы, его взгляд, живой и острый, с любопытством скользил по собравшимся, задержавшись на Амаранте. Друзья обменялись тёплыми взглядами.

И все наследники наконец заняли свои места.

Глава 21. Глаза, распахнутые в иное

Верховная Глава Пяти Орденов, Мириэлия Солейн, поднялась с трона.

— Дорогие наследники, — её голос раскатился над притихшей площадью. — Вам предстоит испытание, которое потребует всех ваших сил, мудрости и мужества. Пока маги готовят портал, чтобы перенести вас на Остров Пятиконечной Звезды, я расскажу, что вас там ждёт.

По её едва заметному кивку на площадь выплыли несколько огромных зеркал. Под звуки торжественных заклинаний, направляемые КирЛианной и Зантарием, они выстроились в полукруг. Воздух задрожал от предвкушения чуда; все затаили дыхание в ожидании первого взгляда на легендарный Остров.

— На Острове Пятиконечной Звезды каждого из вас встретят айтриллы-хранительницы. Они станут вашими проводниками и защитницами до конца Турнира, уберегая от непредвиденных опасностей. Знайте: это древние, почти исчезнувшие создания, единственные в своём роде — каждая айтрилла уникальна и неразрывно связана с породившим её местом. Они явятся вам в том облике, который вы сумеете воспринять, и я прошу проявить к ним уважение. Когда Турнир завершится, именно айтриллы изберут победителя — сам Остров подскажет им, кто явил лучшие качества и поднялся над остальными. И тогда… — Мириэлия изящным движением руки указала на огромные зеркала, уже мерцающие внутренним светом, — …они же вернут вас в столицу через мои зеркальные врата.

Её взгляд, тёплый и всеобъемлющий, скользнул по юным лицам.

— Каждого из вас ждёт уникальное испытание, созданное именно для вашей расы. Оно опирается на сильнейшие стороны вашего народа и на дары, которые вы должны явить миру. — Она повернулась к Хранителю Знаний. — Господин Зантарий, прошу, напомните наследникам, что известно вашему Ордену о прошлых Турнирах. Пусть знание станет их оружием.

Глава Ордена Хранителей Бесконечных Свитков, наблюдавший за установкой зеркал с сосредоточенным видом, выступил вперёд. Он учтиво склонил голову перед Мириэлией, а затем перед наследниками.

— Разумеется, — отозвался Зантарий. Его низкий голос струился мягко, а на лице появилась добрая, отеческая улыбка. — Сведения, которые удалось собрать и верифицировать моему Ордену, отрывочны и порой противоречивы, ибо каждый Турнир уникален. Однако нам удалось выявить некую ось, вокруг которой вращаются все испытания.

Зантарий обвёл взглядом пятерых наследников, на мгновение задержался на каждом, оценивая, и остановился на Феариде.

— Леди Феарида, — начал он с глубокой серьёзностью, — вашему роду надлежит явить искусство боя. Но истинная сила воина Аэлиндорн кроется не в мускулах, а здесь, — он легко постучал пальцем по виску, — в умении владеть собой. Ярость аэрнтале — это ураган. Не пытайтесь подавить её: она разорвёт вас изнутри. Не пытайтесь слепо управлять ею: она сожжёт ваш разум. С ней нужно… договориться. Примите её как часть себя, и тогда в бою тело воина само подскажет верный шаг. Противники будут уникальны, и вам придётся найти стратегию для каждого, обратив его слабости в свою силу.

Пруденит повернулся к Аурике и его взгляд чуть смягчился.

— А вам, госпожа Солейн, — продолжил он, — предстоит пройти лабиринт, где царит кромешная тьма, а реальность искажается и ускользает. — Зантарий поднял руку, очерчивая в воздухе невидимые стены. — Ловушки там потребуют не только реакции, но и стратегического мышления. Ваша часть острова лишена солнца — вашего главного союзника, — он мягко указал на её украшения. — Поэтому каждый уловленный луч, каждую искру света тратьте с величайшей бережливостью. Растратите попусту — тьма поглотит вас. Ваша задача — сохранить свой внутренний свет. Именно он и укажет на верный путь.

Давая им миг осмыслить сказанное, Зантарий помолчал и, чуть погодя, остановился взглядом на Аэрионе.

— А вам, юный господин АмисДраэль, — голос его зазвенел, трогая струны едва заметной иронии, — предстоит испытание не силой мускулов. Вам будет предложена дилемма, где веками сплетались ложь, полуправда и предрассудки. Чтобы распутать этот узел, опирайтесь на советы предков и божественные послания в тишине молитвы. Вера станет вашим компасом в море сомнений. — Он шагнул ближе, заговорив проникновеннее: — Вам предстоит пролить свет на тёмное прошлое, отыскать скрытые ходы в лабиринте чужих судеб. Придётся умиротворять разгневанных духов и очищать от скверны саму землю испытания. Но помните: чтобы вернуть утраченную гармонию в то место, что вверят вашему попечению, вы должны прежде сохранить её в собственной душе. Ваше оружие — не сталь, а истина и вера.

А когда он повернулся к Амаранту, и строгие складки у рта Хранителя Знаний дрогнули, готовые сложиться в улыбку.

— А тебе, юный сильванорец, чья связь с живым миром естественна, как дыхание, предстоит пройти путь через землю гнева. Стихии там отвергли всякий договор и будут бушевать без контроля. Твоя задача — не усмирить их грубой силой, а убедить стать союзниками. Духи природы будут твоими проводниками, но полагайся не только на просьбы, но и на дар убеждения. Используй магию сдержанно, обдумывай каждый шаг.

Тут Амарант, поймав его взгляд, ободряюще подмигнул, и Зантарий не смог сдержать смешка.

— Я знаю, тебя учить этому — всё равно что птицу учить летать, — уже мягче добавил он. — Твоё главное оружие там — мудрость и дипломатия. Покажи им, что ты достоин быть не завоевателем, а тем, кто готов открыть душу каждому созданию.

Взгляд, до этого скользивший по наследникам с долей официальной отстранённости, наконец нашёл сына. Губы тронула тёплая улыбка. Анаксагор ответил тем же.

— И, наконец, — произнёс он тише, — тебе, представителю пруденитов, будущему Хранителю Знаний, предстоит пройти через библиотеку-лабиринт. Её полки хранят не только мудрость, но и опаснейшие из знаний, где почти невозможно отличить правду от лжи. Твоя задача — найти ключ, полагаясь на ум, смекалку и магию. Доверься логике, но не глуши интуицию. — Он чуть склонил голову, перейдя на шёпот, слышный лишь пятерым: — Библиотека та полна ловушек и лжи, способной свести с ума неподготовленного. Но я знаю, что ты готов.

Зантарий выпрямился, и его улыбка стала полна тихой гордости.

— Покажи им, Анаксагор, что такое истинная сила Знания.

И тогда Мириэлия сделала шаг вперёд. Широкие рукава взметнулись от резкого движения, и по площади прокатилась невидимая волна энергии. Она потекла по древним рунам, выгравированным на рамах огромных зеркал, заставляя их оживать. Поверхности заструились, наполняясь мерцающим светом, и по ним побежали радужные переливы.

Наследники у стелы приготовились к прыжку; их позы выражали собранность и готовность.

Аурика, уже готовая шагнуть в неизвестность, подняла взгляд на сестру. Их глаза встретились сквозь толпу и магическое марево, и она увидела, как губы Мириэлии сложились в знакомую с детства улыбку.

И хотя звука не было, Аурика безошибочно прочитала:

— Удачи, сестрёнка. Я люблю тебя.

Мириэлия взмахнула руками, и её голос, полный силы, пророкотал над площадью:

— Да начнётся Турнир Пяти Орденов!

Гигантским гало энергия выплеснулась из зеркал концентрическими кругами света, окрашенными в оттенки лаванды, аквамарина и золота. Магия Верховной Главы раскрылась, подобно хрустальному цветку, чьи лепестки обвивали наследников, формируя вокруг них полупрозрачные коконы, в которых танцевал свет. Мириады радужных искр кружились в завораживающем вальсе, резонируя с зеркальной поверхностью стелы.

Свет пульсировал в такт биению сердец, пронизывая наследников и готовя их к прыжку сквозь пространство. И через мгновение они растворились, поглощённые сиянием, не оставив ничего, кроме лёгкого вихря, поднявшего с камней пыль, и радужного мерцания, ещё долго висевшего в воздухе.

Руки Мириэлии, совершавшие точные движения, дирижировали реальностью. Рядом с ней КирЛианна и Зантарий, объединив магические силы, подняли массивные зеркала. Те, повинуясь их воле, развернулись к толпе. И словно огромные глаза, распахнувшиеся в иное измерение, поверхности зеркал перестали быть просто стеклом. Теперь в них открывались виды на залитые странным светом пейзажи Острова Пятиконечной Звезды.

Глава 22. Там, где молчат хранители

Легенда —лжёт, спасенья —нет.Покинул Остров звёздный свет.

Остров Пятиконечной Звезды встретил Амаранта не обещанным сиянием и буйством, а давящей, непроглядной чернотой. Воздух давил влажной тяжестью, пропитанный озоном и солью. Причудливые растения, покрывавшие всё вокруг, отливали сумрачными оттенками. Багровые, иссиня-чёрные и ядовито-фиолетовые, они сплетались в непроницаемую сеть, и тишина стояла такая, словно весь лес притаился и замер.

Амарант медленно поворачивался. Сильванорский слух, напряжённый до предела, вылавливал малейший шорох. Позади принца простиралась бескрайняя водная гладь, но даже она выглядела мёртвой — густо-тёмная, без единого блика.

— Не понял, — пробормотал он, нахмурившись и почесав затылок, в ожидании появления обещанной айтриллы-хранительницы.

Безуспешно.

— Эй! Есть тут кто живой?

Ответом стала тишина.

Раздосадованный, он опустился на колени, прижав ладони к влажной земле. Внешне остров казался безжизненным, но под тонким слоем почвы, в корнях этих тёмных растений, сильванорец уловил иное.

— Странно... — прошептал он. — Всё здесь выглядит мёртвым, но энергия бурлит. Глухая, болезненная... И где же та бушующая стихия, о которой говорил Зантарий? Может, правила изменились?

Амарант поднялся, отряхнув руки. Чуткие уши дрогнули, уловив нарастающий шум.

Он вскинул голову.

Над островом стремительно сгустились тучи. Спавший прежде ветер рванул с моря, неся запах грозы и далёкий рокот волн, бьющих о скалы. Холод скользнул вдоль позвоночника, и дело было вовсе не в ветре.

— Нехорошо, — выдохнул Амарант.

Принц двинулся вперёд, осторожно перешагивая через обломки досок. Земля чавкала под сапогами, влажная насквозь — остров поднялся из воды совсем недавно. В воздухе висел запах сырого дерева и гниющих водорослей, а в трещинах скал поблёскивали лужицы морской воды. Он ускорил шаг, стараясь оставаться бесшумным.

— Что-то я нервничаю... Значит, есть отчего.

Амарант блуждал по лесу ещё около получаса. Острые уши то и дело вздрагивали: странный гул заставлял нервы звенеть с каждой минутой. Вскоре лес начал редеть. Амарант остановился. Обычно озарённое улыбкой лицо посерьёзнело.

— Что-то не так.

Принц резко повернул голову вправо.

В следующий миг он выбросил ладонь вниз — воздух под ногами упруго толкнул его, и гибкое тело взмыло вверх. Пальцы впились в шершавую кору, и он повис, пропуская под собой то, что вырвалось из чащи.

Сильванорец замер, осмысливая произошедшее. Нечто вновь бросилось прямо на него. Воздух разорвал звук, от которого заледенели внутренности. Вопль, сотканный из предсмертных хрипов и чистой ненависти.

— Что ты такое? — в голосе звенело изумление, но ни капли страха.

Существо перед ним было порождением кошмара. Чудилось, сама тьма, устав от бесформенности, сплела себе тело из самых жутких обрывков реальности. Двигалось оно текуче, по-кошачьи, но клыкастая пасть, исходившаяся едкой слюной, была от матёрого волка. Спину покрывали острые костяные шипы, а длинный, чешуйчатый хвост извивался змеёй. Чудовище выглядело бесплотным: клубящаяся чёрная дымка скрывала очертания, и лишь угадывались контуры. Глаза, два кровавых провала, были лишены зрачков и сочились безумием. Ни искры разума — только всепоглощающая ярость. От существа тянуло могильным холодом, и каждый вопль вонзался в сознание, пытаясь раздавить волю. Страх и хаос, вырвавшиеся из самых тёмных глубин и обретшие плоть.

Амарант спрыгнул с ветви, принимая боевую стойку, не скованную, а собранную и упругую, точно готовясь к танцу.

— Что ж, — протянул он, — думаю, это можно счесть за приглашение.

Сильванорец взмахнул руками — и пространство расцвело алым. Пламя скользнуло из ладоней, заструившись меж пальцев и послушно обвивая запястья мага. Живые лепестки огня плясали, превращаясь то в плети, то в клинки и вновь рассыпаясь искрами. Амарант стоял, озарённый этим сиянием, и улыбался, предвкушая битву.

Чудовище ринулось вперёд. Длинные когти рассекли воздух со свистом.

Амарант не отпрыгнул — шагнул навстречу. Тело изогнулось в текучем движении, и сноп пламени хлестнул вперёд. Огонь полоснул по тёмной шкуре, и химера отпрянула, тряся обожжённой мордой. С новым рёвом, полным боли и бешенства, она рванула вперёд, и удары посыпались быстрее, злее. Ноги едва касались земли, и сильванорец уклонялся, не сводя взгляда со смертоносных когтей. Несколько раз он отвечал короткими точными выпадами. Алые вспышки пламени обжигали химеру, оставляя дымящиеся полосы на шкуре, но вреда не причиняли — только распаляли.

— А они вообще уверены, что это безопасно? — размышлял вслух Амарант, в очередной раз взмывая на ближайшее дерево и перепрыгивая на соседнюю ветвь.

Внизу разъярённое существо ломало стволы в бессильной злобе.

— Сомневаюсь, что так задумывали! — донеслось сверху, и в голосе сквозило раздражение.

Юноша спрыгнул с дерева, и, выпрямившись во весь рост, откинул алую прядь с глаз. Пальцы сложились в серию сложных знаков, вычерчивая в воздухе сигилы. Узоры на коже вспыхнули, залив округу холодным светом. Он взмахнул руками — и теперь из ладоней хлестнул сгусток чистой энергии. Поток, способный обратить даже камень в пыль, устремился к химере. Амарант, верный корням, филигранно направлял поток — тот обтекал стволы и ветви, не касаясь ни единого листа.

Удар достиг цели. Воздух затрещал.

И… ничего.

Чудовище разлетелось клочьями дыма, будто разорванное изнутри, но в следующий миг дым потянулся обратно, свиваясь в знакомые очертания. Глаза не моргнули. Тварь низко рявкнула, и с новой силой ринулась вперёд, сметая всё на пути.

— Чего?! — вырвалось у Амаранта. — Не понял.

Он отскочил, пальцы уже складывали новые комбинации. Град заклинаний обрушился на тварь: сковывающие лучи, разрывающие вспышки огня, душащие петли из лиан. Результат был прежним. Существо шло вперёд, не замедляясь, игнорируя удары, как пустые иллюзии. Линии на коже пылали, выжимая магию до предела, — бесполезно. И тогда уши завибрировали с такой силой, что в висках запульсировала боль. Он ощутил это кожей, костями, каждой клеткой.

Растущее, чужое зло. И оно превосходило всё, с чем он сталкивался прежде.

Легенды о Турнире, наставления Зантария, сама суть испытаний разлетелись в прах. Никакая химера, даже самая свирепая, не обладала полной невосприимчивостью к магии. Никакое испытание не источало бы такого концентрированного ужаса.

— Понял, — произнёс Амарант тихо.

Он развернулся на каблуках с прежней изящной резкостью, но теперь не для соревнования, не для игры.

Для бегства.

Амарант рванул в лес, оставляя позади ревущее существо, потому что понял главное: происходящее — не часть Турнира. Он в настоящей опасности. Один на один с тем, что не подчиняется известным законам. Сильванорская натура, всегда резонировавшая с жизнью, теперь кричала об одном — беги.

Из мрака между деревьями вылилась целая стая, бросаясь в погоню за магом. Со всех сторон надвигались такие же искажённые, дымчатые химеры; в глазницах тлели угли, пасти застыли в вечном беззвучном рыке. Они двигались с жуткой синхронностью, отрезая пути, и вскоре кольцо сомкнулось вокруг сильванорца.

Амарант затормозил. Грудь вздымалась, сердце билось где-то в горле, рёбра сдавило. Вой слился в оглушительную симфонию ненависти, вызывая нестерпимый звон в ушах и панику. Сильванорец замер в низкой стойке, взгляд заметался меж тварей, ловя каждый намёк на атаку.

— Делать нечего…

Он припал к земле, зарываясь пальцами в почву, и почувствовал, как собственная магия, сам дух струится вглубь древних пластов острова, взывая к его спящей мощи.

И остров ответил.

Почва под химерами вспучилась и лопнула, а из разломов ударил столб слепяще-белого пламени. Рёв стоял такой, что заложило уши. Волна жара и осколков скальной породы разметала химер, как сухие листья. Ближайшие стволы вспыхнули разом и тут же осыпались пеплом. Земля под ними почернела и пошла пузырями. Мощь, которую Амарант всегда душил в себе, подарила крохотную передышку. В сердце кольнуло сожаление — он не хотел калечить остров. Но времени на раскаяние не было.

Вылетев на открытое пространство — каменистую равнину с редкими скалами, — он понял: бежать больше некуда. Загнали в угол. Искра надежды, ещё миг назад горевшая в душе, погасла.

Тёмная туча химер уже накрывала равнину, приближаясь к нему. Страх липкой удавкой сжал горло.

— Проклятье… — ругательство прозвучало выдохом, в котором слились негодование, досада и парализующий ужас.

Амарант повернулся лицом к стае, но больше не выглядел беглецом. Он расправил плечи, поднял подбородок. Прятаться негде. Значит…

— НАЗАД!

Звонкий властный голос разрезал оглушительный вопли химер, словно удар хлыста. Амарант, чьи рефлексы были обострены до предела, повиновался без малейшей доли сомнения. Он не думал, не анализировал — тело само метнулось назад.

С вершины ближайшей скалы на стаю химер обрушился ливень из стали. Стрелы, каждая в палец толщиной и длиной с короткое копьё, впивались в землю и каменные глыбы с такой силой, что почва вздымалась фонтанами пыли и острых осколков. Обломки скал с грохотом обрушивались вниз, образуя барьер между Амарантом и его преследователями.

Над этим хаосом неслась Феарида. Двигалась она стремительно и грациозно, перескакивая с уступа на уступ. Пальцы её правой руки скользнули к колчану и извлекли три стрелы разом. Мгновение — и они легли на тетиву. Взмах, едва заметный для глаза, — и стальные заряды, взвыв, врезались в землю, углубляя и расширяя создаваемый ею рубеж обороны. Свирепые твари, ещё мгновение назад готовые растерзать Амаранта, застыли перед этой стеной из развороченной земли, камней и стали.

Не теряя ни секунды, Феарида метнулась со скалы и в два прыжка оказалась рядом с Амарантом.

— Двигай, двигай, двигай!

Она не стала ждать, пока он опомнится. Рука в железной перчатке вцепилась в плащ у самого горла, и сильванорец, движимый и своим порывом, и её мощным рывком, отлетел назад.

В тот же миг алые руны, выгравированные на стрелах, торчащих из земли, вспыхнули.

— Ложись! — выпалила Феарида, уже падая рядом с ним и накрывая голову руками.