Осколки Истины: Смерть Невинности. Том I

Последовал сокрушающий взрыв. Грунт там, где воткнулись стрелы, разорвало изнутри. На месте залпа зияла теперь глубокая дымящаяся траншея, и её края оплавились и почернели. Волна от небольшого сотрясения отшвырнула Феариду и Амаранта, перекатив их по камням.

Оглушённый, со звоном в ушах, сильванорец поднял голову. Через облако пыли он видел, как химеры, достигнув свежего разлома, застыли на краю. Глубокая расщелина стала непреодолимой преградой. Это не походило на магию в его понимании. Грубая, прикладная мощь, доведённая до совершенства, — гений кузнечного ремесла аэрнтале, вложенный в смертоносные стрелы-разрушители.

— Ого… — Амарант присвистнул, машинально отряхиваясь. Взгляд, полный восхищения, скользнул по Феариде. — Я сражён вами наповал, серебряная леди. Буквально, — он кивнул на дымящуюся траншею, — и фигурально.

Суровое напряжение на миг сошло с лица Феариды.

— Нет времени болтать, — отрезала она, поднимаясь. — Здесь всё неправильно. Обсудим позже. Сейчас — бежим!

Амарант ловко вскочил на ноги и, не раздумывая, протянул руку. Пальцы мягко сомкнулись на латной перчатке. Ветер взвыл в кронах, подгоняя их, а сзади доносились злобные вопли и скрежет когтей о камень: твари уже пытались преодолеть преграду.

— Безусловно, моя госпожа!

Они побежали. Лёгкая, стремительная фигура и мощная, несокрушимая. Два наследника, ещё недавно лишь соперники, неслись сквозь мрак, спасаясь от общей необъяснимой угрозы.

Орда химер тёмным потоком хлынула из чащи, настигая их. Амарант на бегу одной рукой вычерчивал огненные руны, разрывая землю позади в клочья. Другой он держал Феариду — хватка была жёсткой, но бережной. Каждый взрыв был тактическим отступлением, выигрывающим драгоценные метры.

— Сюда!

Знакомый, уверенный голос.

Тело отреагировало раньше мысли — Амарант рванул на звук. Движения обрели прежнюю плавность: никакой паники, лишь абсолютное доверие, выкованное в десятках совместных авантюр. Он видел впереди освещённую поляну и одинокую долговязую фигуру, окружённую парящими свитками.

Сильванорец на миг замедлился, и прежде чем Феарида успела осознать, его рука мягко обхватила её талию. В следующий миг мир перевернулся, и перед глазами оказалась спина Амаранта. Он взвалил её на плечо, словно драгоценную ношу, и сорвался с места так, что ветер взвыл в ушах.

— Прошу прощения за неудобства, госпожа! — крикнул он.

Пока он нёсся сквозь лес, свободная рука продолжала творить хаос: земля раскалывалась с оглушительным грохотом, и из трещин извергались реки алого пламени, возводя за спинами пылающие барьеры.

Впереди, на залитой светом поляне, ждал Анаксагор. Он опустился на одно колено, занеся ладонь над центральным символом начертанного на земле защитного круга. Вокруг парили раскрытые книги и свитки, листы переворачивались сами собой, образуя мерцающую сферу. При виде несущейся лавины из химер и лучшего друга с девушкой на плече ни один мускул на лице пруденита не дрогнул.

— Успеешь, а? — крикнул он, и в голосе слышалась знакомая насмешка, смешанная с деловым азартом. — Считаю до трёх…

Анаксагор позволил себе задержаться, растягивая мгновение. Химеры неслись за спиной Амаранта, и пруденит, щурясь, впитывал каждую деталь: структуру дымчатых тел, безумный блеск глаз, траекторию движения всей стаи. Он видел, как сокращаются мышечные волокна под шкурой, как пузырится слюна в оскаленных пастях.

Запах гнили и серы ударил в ноздри, и Анаксагор вдохнул его с наслаждением. Азарт ударил в голову опьяняющим нектаром. Губы растянулись в оскале чистого восторга.

— Unus…

Амарант, несущийся к кругу, успел заметить эту безумную улыбку.

— …duo…

Лапа рассекала воздух, целясь теперь в лицо Анаксагора.

— …tres!

Амарант с Феаридой в последнем рывке перекатились за спину пруденита. Ближайшая тварь, вырвавшись вперёд, взметнулась в прыжке. Коготь, покрытый чёрным хитином и микроскопическими зазубринами, занёсся над лицом Анаксагора, почти касаясь носа.

Палец коснулся центрального символа на земле.

И всё остановилось.

Ни взрыва, ни грома. Пространство перед ними сжалось, исторгнув бесшумную волну. Сила знания, доказавшего невозможность существования этих тварей в данной точке пространства и времени. Существа рассыпались, расползаясь как чернильные кляксы на мокром пергаменте. Вопли затухали, не успев родиться, поглощённые абсолютной тишиной небытия. В тот же миг над наследниками взметнулся мерцающий купол — идеальный, математически выверенный барьер.

Палец Анаксагора был по-прежнему вдавлен в землю, а на лице сияла экстатическая улыбка. Он никогда не ошибался. Просто знал. И в этом знании заключался величайший экстаз, доступный разуму.

— Гляди-ка! Успел, — хмыкнул Анаксагор, поднимаясь и оборачиваясь к Амаранту. С губ его не сходила безумная улыбка, глаза лихорадочно блестели, а в голосе звучала торжествующая интеллектуальная бравада. — Хоть кто-то всегда успевает вовремя!

— Ха-ха, noldë[5]! — Амарант вскочил на ноги, и прежде чем Анаксагор успел среагировать, сильванорец заключил друга в объятия, звонко хлопая по спине. — Надеялся встретить тебя перед Турниром в столице, но ты, как всегда, опоздал!

Анаксагор покачал головой, но не пытался высвободиться.

— Да, да, — согласился он. — Экспедиция задержала. Прости.

Приглушённый смех так же внезапно стих, как и возник. Выражение лица пруденита стало сосредоточенным, а взгляд острым, будто анализирующим невидимые данные. Напряжение битвы сменилось иным, более глубоким беспокойством.

Амарант тут же ослабил объятия, его собственная улыбка смягчилась, сменившись внимательностью. Он не спрашивал: «Что случилось?». Видел — по резкому переходу от смеха к молчанию и напряжению в плечах друга.

— Здесь происходит нечто, чего не должно быть, — произнёс Анаксагор уже тише и ровнее. — Я специально взял с собой все доступные трактаты об Острове Пятиконечной Звезды и историях Турнира, — он жестом указал на парящие в воздухе свитки, — но, похоже, наши знания устарели. Или были неполны с самого начала.

Он говорил «наши знания», но Амарант слышал подтекст: «мои вычисления дали сбой». Для Анаксагора такая ошибка оказалась страшнее любого монстра, и, благодаря годам дружбы, сильванорец понимал это без слов. Он не стал предлагать утешений — просто положил руку другу на плечо, безмолвно напоминая: «Я здесь. И я понимаю».

— Мы в беде? — слова Феариды прозвучали едва слышно. Она сидела на траве, наблюдая, как спасители обмениваются шутками, словно они только что встретились в таверне, а не в эпицентре кошмара.

Анаксагор повернулся к ней и кивнул.

— Верно. Во всех трактатах подробно описаны испытания, контролируемые айтриллами. Но ни в одном манускрипте нет ни единого упоминания о присутствии на Острове… этого, — он развёл руками, обводя взглядом опустошённую поляну.

— И что это были за существа? — вклинился Амарант, недовольно скрестив руки на груди. — Моя магия их едва обожгла.

— Вальгармы, — сухо отозвался Анаксагор, уже листая сразу несколько фолиантов, которые парили перед ним.

— Но они же… мифические, — Амарант изогнул бровь, глядя на пруденита так, будто тот спятил от переизбытка знаний.

— Скорее, считавшиеся вымершими, — мягко поправила Феарида, смахивая грязь с доспехов. — В архивах Стальных Вершин есть хроники. Наши воины… встречали нечто подобное в высокогорьях, близ Стен Предела. Говорят, они ползут из самой Бездны.

Анаксагор резко обернулся к ней, и на лице на мгновение отразилось комическое изумление, словно стул сам начал цитировать теоремы.

— Благодарю, госпожа Аэлиндорн, — произнёс он чуть растерянно. — Весьма неожиданно и компетентно для аэрнтале.

Феарида моргнула, не понимая, оскорбиться ей или принять это за комплимент. Амарант, чутко уловив её непонимание, встретился с девушкой глазами и едва заметно качнул головой: «Нет, не обижайся».

— Он назвал вас начитанной, — шепнул сильванорец.

Феарида чуть свела брови, но промолчала и просто кивнула.

Анаксагор уже вновь листал станицы книг, но взгляд скользнул по Феариде с пробуждающимся профессиональным интересом.

— И вы правы. Вальгармы — не просто зверьё, а воплощённый ужас. Они материализуются в местах, где концентрация страха достигла пика: на полях забытых битв, в проклятых лесах, где бесследно исчезали путники и так далее. Они — сама тень. Просто с когтями. Уязвимы только для истинного света — не обязательно магического, но рождённого доблестью сердца, несокрушимой надеждой или чистой верой, — он не глядя указал пальцем на парящий рядом фолиант. — По крайней мере, именно так пафосно вещают учёные умы, которые всё это писали. Я бы выразился скромнее, но цитирую дословно.

— То есть, ты смог отбросить их, потому что… — Амарант задумчиво потёр подбородок, и в его глазах мелькнуло озарение. — Потому что я доверился тебе, а ты был абсолютно уверен, что я успею?

— Ого, — хмыкнул Анаксагор. — Наконец-то начал улавливать причинно-следственные связи. Умнеешь на глазах, поздравляю. Всего-то двадцать два года потребовалось.

— Ты как всегда само очарование, — сильванорец наигранно-раздражённо цокнул, улыбаясь. — Но не об этом. Мы понятия не имеем, откуда вальгармы здесь взялись, верно?

— И не знаем, почему айтриллы не пришли к нам на помощь… — тихо добавила Феарида. Взгляд, полный немых вопросов, блуждал по опушке, будто она всё ещё ждала, что из темноты вот-вот проступят сияющие силуэты хранительниц Острова.

— А ещё нам неизвестно, что сейчас происходит с остальными участниками, —заключил Амарант.

Анаксагор едва заметным движением подбородка указал в сторону. В тени огромного искривлённого корня, укрытая им, словно сама природа пыталась её спрятать, лежала хрупкая фигура. Золотистые локоны, рассыпавшиеся по траве, безжизненно сияли в полумраке. Аурика.

— Я нашёл её в состоянии транса, — уронил пруденит, не отрываясь от свитков. — Монстры уже окружали её, когда я вмешался. С ней всё в порядке, но вот о судьбе нефелийца мне ничего не известно.

Феарида молча подошла и опустилась на корточки рядом с бесчувственной Аурикой. Обычно стальной взгляд аэрнтале смягчился.

— Она… придёт в себя? — спросила девушка, оборачиваясь.

Оба принца кивнули почти одновременно.

— Да, — уверенно подтвердил Анаксагор. — В Верховном роду нередки маги с даром прорицания. Вероятно, энергия острова спровоцировала у госпожи Солейн затянувшийся транс. Ей необходим покой и время, чтобы прийти в себя.

— Которых у нас, увы, нет, — мрачно констатировал Амарант, прислушиваясь к чему-то незримому. — Я чувствую вибрации в земле… как будто что-то огромное дышит в самых глубинах, — он поднял взгляд к небу, словно силясь разглядеть сквозь купол тех, кто наблюдает за этим безумием. — Интересно, видят ли они сейчас то же, что и мы? Хотя, если бы видели… помощь уже была бы здесь. И меня всё больше тревожит отсутствие айтрилл.

— Сомневаюсь, что кто-либо в курсе нашего положения, — задумчиво произнёс Анаксагор, опускаясь на траву и снимая очки, чтобы протереть их о край плаща. — Ты прав, Амарант. Вероятно, существуют некие… обстоятельства и у них самих. Если бы главам Орденов ничего не мешало, корабли всех пяти уже бороздили бы воды вокруг острова, а Верховная лично отправилась бы к нам. Страшно представить, какая неразбериха царит сейчас в Императорской столице.

Он резко вскинул голову, ухватившись за внезапную догадку.

— Постой. Ты же чувствуешь айтрилл. Попробуй призвать их — проверим отклик.

Амарант опустился на колени и устроился по-сильванорски: скрестил ноги, положив раскрытые ладони на колени. Веки сомкнулись, и тело погрузилось в абсолютную неподвижность — только грудь едва вздымалась в такт дыханию.

Сначала Амарант просто слушал, искал знакомое тепло — смутный гул жизни, что всегда витал в священных рощах его родных земель. Он искал лёгкое прикосновение айтрилл: ощущение, похожее на то, как солнечный луч скользит по закрытым векам, но сознание натыкалось лишь на безжизненную пустоту. Веки дрогнули. Он изменил позу, опустившись ниц, и прижался щекой к стылой земле. Сильванорец лежал так, затаив дыхание, в надежде уловить хоть отзвук жизни в глубине. Пальцы впились в грунт, выискивая малейший намёк на присутствие.

Ничего.

Амарант порывисто вскочил, припав на одно колено. Ладонь с силой вжалась в почву, требуя у земли ответа. Он сосредоточился до боли в висках, посылая вглубь настойчивый зов: «Где вы?». В ответ — только тишина, да лёгкий шелест ветра в волосах. Наконец он поднялся, полный глухого раздражения.

— Ничего, — выдохнул Амарант устало. — Ни шёпота, ни отзвука. В лесах Кора'Сириэль они откликаются на зов эхом. Здесь же — пустота. Будто их и правда никогда не существовало.

Анаксагор слушал, и разум, требующий чётких параметров, тщетно пытался обработать эти образы, построенные на ощущениях и чувствах. От попытки систематизировать хаос у него заныла лобная доля, и он нахмурился, с силой проводя пальцами по переносице.

— Прекрасно, — буркнул пруденит сухо. — Здесь либо иллюзия невероятной мощности, либо фундаментальное нарушение законов этого места. И то, и другое одинаково неприятно, — Анаксагор провёл рукой по волосам, заставив прядь выбиться из беспорядочного пучка. — Хотя... существует и третья вероятность. Полное подавление магических потоков. Но эту гипотезу придётся отбросить — она противоречит наблюдаемым данным.

Он развернулся к Амаранту.

— Если бы речь шла о простом ограничении, мы с тобой не могли бы колдовать. Твои взрывы и мой щит — прямое тому доказательство. Следовательно, воздействие точечное. Целенаправленное, — он щёлкнул пальцами, и в воздухе повис светящийся чертёж. — Представь фильтр: воду пропускает, песок задерживает. Здесь тот же принцип, только на уровне эфирных связей. Кто-то или что-то отсекло айтрилл. Сознательно. — Он замолчал, вглядываясь в пустоту. — И это... — голос дрогнул от жуткого восхищения, — если отбросить моральную оценку, гениально. Безупречная работа.

— Гениально. Безупречная работа, — передразнил Амарант. — А теперь, будь добр, вспомни: мы в беде. Не время оценивать чьи-то таланты.

Анаксагор моргнул и возмущённо уставился на друга.

— Вообще-то я оцениваю не «таланты», а вражеский замысел! Важнейший этап анализа угрозы. Ты не понимаешь…

— Я не говорил, что не понимаю, — сильванорец страдальчески вздохнул. — Я сказал — не время. Поверь, твоя догадка останется такой же блистательной и через пять минут. А пока соберись. Ты нужен нам здесь и сейчас. Не там, в голове у врага, о котором мы всё равно ничего не знаем. Здесь.

Анаксагор поджал губы, словно собираясь возразить, но осёкся.

— Ты раздражающий.

— А ты восхищается работой того, что нас убивает. Идеальный дуэт, — Амарант улыбнулся и хлопнул его по плечу.

— Простите, господа, — тихо вмешалась Феарида, подойдя ближе и на ходу снимала перчатки. — Возможно, вопрос покажется неуместным, но… вы, похоже, давно знакомы?

Амарант и Анаксагор переглянулись.

— Конечно, — подтвердил Амарант, с лёгкостью переключая внимание и приглашая её сесть рядом. — Господин КуиваНариен — учёный и искатель приключений на одно отягощённое его безграничной мудростью место. Мы знакомы с тех пор, как я научился карабкаться по деревьям.

— Верно, — кивнул пруденит. — Господин ДоЛеннТар имел привычку присоединяться к моим экспедициям, забывая предупредить семью об отбытии. Его мать, госпожа КирЛианна, однажды подняла на уши всю ЛириэАрнес, заметив пропажу, — он тяжело вздохнул, потирая затылок. — Какой же увесистый подзатыльник мне тогда отвесила твоя почтенная бабуля… Я так и не понял, в чём заключалась моя вина. Ты ведь сам сбежал.

Амарант рассмеялся, прикрыв рот кончиками пальцев:

— Ха-ха, было дело! После этого матушка решила, что мне не повредит трёхмесячная выучка от рассвета до темноты.

— Три месяца?! — невольно вырвалось у Феариды. — Мой отец тоже строг, но самое суровое наказание для меня и сестры длилось не больше недели.

Амарант откинулся назад, устремив спокойный взгляд на Феариду.

— О, моя матушка вовсе не жестока, серебряная госпожа, не подумайте, — мягко возразил он, покачивая головой. — Она просто хотела вылепить достойного наследника. Укрепить тело, закалить дух. Иногда ценнейший урок — тот, что учит ответственности.

Феарида слушала, задумчиво накручивая прядь на палец. С лица исчезла привычная решимость, сменившись неуверенностью и тревогой.

— Боюсь, что сколько бы мы ни тренировались… — голос её дрогнул, — …с этого острова нам не выбраться. Мы в ловушке. Со всех сторон — океан, а что творится в столице… мы не знаем.

Без единого слова Амарант придвинулся ближе. Тёплые, несмотря на прохладу, руки мягко обвили кисти Феариды. Он заключил её пальцы в свои и чуть сжал, пытаясь передать через прикосновение частицу собственного спокойствия.

— Милая леди, — голос его звучал мягко, сливаясь с шелестом листьев и отдалённым ропотом вод. — Сейчас нам нужно отбросить все страхи. Думать с холодным умом и действовать с горячим сердцем. Если выход есть — а я верю, что он есть, — то страх лишь затуманит наш разум. А если его нет… — он позволил лёгкой улыбке тронуть губы, — то зачем тогда тратить последние мгновения на беспокойство?

Сначала Феарида застыла, смущённая внезапной близостью и этим непривычным пленом, но постепенно холод внутри отступал.

Глубокий вдох. Ещё один.

Ясный взгляд встретился с глазами Амаранта, а пальцы, лежавшие в его тёплых ладонях, ответили уверенным сжатием.

— Думаю… вы правы, — прозвучало твёрдо. — Нам нужно найти выход.

Амарант просиял.

— Ваша решимость, — признался он, не скрывая восхищения, — придаёт сил и мне.

Феарида не нашлась что ответить. Вся её неуклюжая, воинственная стать растаяла от тепла его голоса и открытого взгляда. Щёки залил жаркий румянец, и она потупила взор, внезапно обнаружив узоры на платье невероятно интересными.

Анаксагор, уткнувшийся в разложенные вокруг свитки, с трудом подавил усмешку.

— Бесстыдник… — прошептал он, с притворным укором качая головой.

Ему было хорошо знакомо это умение Амаранта очаровывать всё и всех вокруг, превращая даже самую мрачную ситуацию в нечто… лирическое.

Амарант же, сделав вид, что абсолютно ничего не слышал, с деланной серьёзностью повернулся к другу. Правда, укротить огонёк в глазах ему так и не удалось.

— Итак, — начал он, старательно выравнивая голос, — дождёмся, когда госпожа Солейн очнётся и отправимся на поиски господина Аэриона, а затем… сообща решим, что делать дальше.

Феарида, всё ещё слегка румяная, и Анаксагор, наконец совладавший с улыбкой, молча кивнули.

Глава 23. Песнь угасших стражей

«Слышащие Шёпот улавливают отголоски. Провидцы видят сны. И только Глашатаи видят каждую ушедшую душу. Слышат каждый крик боли, что не был услышан при жизни. Мир мёртвых для них — такая же реальность, как для нас — мир живых».

— Из запрещённой рукописи Староверов, найденной Гласом Истинного в личных покоях Леяры АмисДраэль

Тёмный лес обдавал Аэриона влажной гнилью, и каждое дерево встречало его как врага. Ветви цеплялись за одежду, оставляя грязные полосы. Глас, чьи ноги привыкли к гладкому мрамору дворца в Эйлингале, спотыкался о валуны и корни. Ухоженные руки покрылись кровоточащими царапинами, а в душе нарастало раздражение.

— Будь проклято это место! Спалил бы тут всё к хренам! — выкрикнул он, едва не растянувшись в грязи. — Чтоб вас всех!

В приступе бессильной ярости он пнул корень. Жгучая боль пронзила ступню сквозь дорогую кожу сапог.

— А-а! — взвыл он от досады и, уже не владея собой, ударил каблуком, будто наказывая землю за упрямство.

И в тот же миг на его разгорячённое лицо упали первые ледяные капли.

— Прекрасно! Идеально! — он всплеснул руками в жесте полного отчаяния. — Именно дождя мне сейчас больше всего и не хватало!

Голос, привыкший греметь под сводами храмов, взлетел ввысь, к невидимому наблюдателю.

— Где Твои наставления, Твоя Благодать? Именно сейчас, когда я в этой дыре, Ты решил заткнуться?!

Он взывал к Истинному, но ответом стал лишь нарастающий свист в ветвях и глухое молчание небес.

Превозмогая боль и раздражение, он побрёл дальше. Взгляд зацепился за траву под ногами — слишком равномерную. Каждый стебель казался точной копией соседнего, без единого сухого кончика, без жучка на листке. А цветы, пробивавшиеся меж камней, имели идеально симметричные лепестки. Даже звуки — шум ветра, далёкий птичий крик — стали глухими, будто доносились сквозь толщу воды.

Обречённо подняв голову, Аэрион замер. Крик, только что звеневший яростью, оборвался, сжав горло спазмом.

— А-А-А!!!

Он отступил и рухнул на спину.

Аметистовые глаза, всегда сиявшие надменностью, расширились, прикованные к кошмарной картине, в которую он отказывался верить.

На стволах висели тела существ, сохранивших лишь смутный женственный силуэт. Их кожу цвета грозовой тучи усеивали мерцающие белые точки, на лбах сияли знаки пятиконечных звёзд, вдавленные в плоть.

Айтриллы. Он узнал их сразу.

Обнажённые хрупкие тела безвольно раскачивались в такт порывам ветра, что не ощущался на коже, подвешенные за шеи длинными прядями собственных серебряных волос. Из глазниц, где прежде отражался свет далёких звёзд, сочилась чёрная маслянистая жижа, оставляя влажные дорожки на щеках. Пустые провалы смотрели в никуда.

И всё же...

Воздух вокруг них звенел едва слышимым звоном, который воспринимал не слух, а что-то глубже. Аэрион ощущал их не как плоть, а как сжатые до предела слёзы, которым никогда не пролиться. Сознание судорожно искало форму для бесформенного, цепляясь за знакомое: дерево, тело, волосы — лишь бы облечь в образ то, что осталось от боли.

Аэрион вжался в сырую землю, лоб прилип к ледяной, пахнущей гнилью грязи. Пальцы, сложенные в заученный жест, дрожали, ломая безупречный канон.

— В-вечный покой… тени, и свет вечный да воссияет им… — шёпот рвался, спотыкаясь о спазмы в горле. — Из глубины воззвах к Тебе, о Боже Истинный: внемли гласу моему и услышь моление моё.

Голос, вначале хриплый, набирал силу от отчаянной потребности в порядке перед лицом кромешного хаоса.

— В день гнева и Суда воззри на рабов Твоих милостиво… Упокой души усопших, Отче, и даруй им покой вечный…

Едва последнее слово сорвалось с губ, на плечо легла тяжесть.

Аэрион вскинулся так резко, что из ушей выпорхнуло несколько мелких перьев. К нему, волоча изуродованное тело, ползла одна из айтрилл. Из зияющей раны на груди сочилось нечто вязкое и чёрное. Глаза, некогда сиявшие, теперь подёрнулись мутной плёнкой и не выражали ничего, кроме опустошённости.

— Дитя…

Инстинкт пересилил страх, и Аэрион схватил её руку. Прикосновение было странным: не твёрдым и не мягким, а будто невесомым. Вторую ладонь он прижал к ужасной ране, ожидая влагу или тепло, но ощутил лишь онемение. С губ сорвались слова исцеляющих молитв, но они падали в пустоту, не достигая цели.

Он вдавливал пальцы в чёрную рану, шепча всё быстрее, и внезапно осознал: Истинный не слышит. Его благодать не коснётся этих ран. Отчаяние захлестнуло с такой силой, что Аэрион вцепился в последнее, что осталось.

— R'haen Rhaor… en ir…[6]— он запнулся, судорожно втянув воздух. — Qelai S'haer… r'haen Amizdrg'haël… Eor'ain ta… dar'ir… vae na ir… vae… eorrai… eorrai…

Он сам не был уверен, правильно ли произносит слова, но продолжал всё быстрее и отчаяннее, прижимая руку к ране, что поглощала свет и звук.

— Напрасно… черпать горстью из светлого ручья, — её голос прозвучал с такой усталостью, будто каждое слово забирало остатки жизни, — …надеясь погасить мрак, вскормленный Бездной.

Айтрилла последним усилием воли оттолкнула его руки. Там, где она касалась его кожи, осталось ледяное онемение, которое медленно растекалось вглубь.

— Дай мне исцелить тебя! — взмолился Аэрион. — Прошу! Я всё равно не понимаю, что ты там болтаешь!

— Услышь же! — её голос стал властным, и Аэрион кожей ощутил исходящую от него волну угасающей силы. Холодные пальцы с неожиданной для умирающей хваткой впились в его щёки, заставляя встретить мутный взгляд. — Отрок, в чьих жилах течёт сотворения сила! Кровь бога — яд, пожирающий смертную плоть. Коснись её и узришь мощь, недоступную рождённым от праха.

Её дыхание прервалось, но пальцы сжались ещё крепче, и слова вонзились в сознание Аэриона.

— Помни: отражение зверя не терпит света. Чудовище — чудовище сразит, лишь зверь другого зверя усмирит, и цепь разорвётся... — голос истончился почти до шёпота, — ...лишь тогда, когда Солнце вновь родится из пепла… Ибо зеркала истории разбиты… а одно сокрыто в имени, что лжёт. Внемли… тишине, дитя Веры. Там, где нет эха ненависти… ищи… отражения.

С последним словом едва тлевшая звезда на лбу айтриллы погасла. Пальцы разжались и руки безжизненно упали на землю. Глаза закрылись, грудь больше не вздымалась.