Монстр моего сердца

Маленькие, крошечные кулачки стучат по спине. Ей-то я и загородил нас ото всех.

Нехуй пялиться!

— Монстр! — шипит по-змеиному. Где-то читал, что ведьмы знают этот язык.

— И снова приятно познакомиться, — улыбаюсь. Мне понравилось чувствовать, что ей больно. Все, что я с ней делал, причиняло ей неприятные ощущения.

Все хлопают.

— Держи, — подаю ей салфетку.

Марго промакивает припухшие красные губы, и я вижу на ней следы крови. Внутри все ликует.

Свадьба заканчивается медленным танцем. Затем Рерих лениво кидает букет невесты — он достается ее полоумной сестре. Как целилась! И, не дожидаясь торта, моя женаисчезает в сумраке коридора.

Я снимаю с себя жилет, расстегиваю верхние пуговицы.

Смотрю Ржавой вслед и ловлю убийственное наслаждение от открывшейся картинки: Марго быстро переставляет своими ножками на высоких каблуках, ее ягодицы, спрятанные под юбку, все же облегает тканью.

Потом мысленно сворачиваю ей шею, и ее безжизненное тело падает на пол… Это было бы шикарным завершением дела. Весь бизнес Рерих переходит мне в руки.

Шах и мат!

— Плохо дело… — отец подходит бесшумно. Выглядит расстроенным.

— По-моему, все прекрасно, — потягиваюсь. Гости начинают уходить, и остаются только самые близкие.

Ян только что проводил Лику с мелкими, где Кир сопротивлялся до последнего. Орал, что он мужик. Камиль с Майей унесли спящего Лео на руках. У нас с братьями по плану было пойти в стрип-клуб, но уверен, они сольются. В отличие от меня…

— Красивая эта Марго Рерих, — отец поглядывает в пустой коридор, где минутой ранее еще вышагивала Ржавая.

— Что ты хочешь сказать?

— Мои предупреждения не работают ни для одного из вас, но я попытаюсь. Раф, сын, не влюбись! Она — худшее, что есть в этом мире.

— Не беспокойся, пап. Я с тобой согласен.

— Согласен он… Если что, стреляй на поражение, сын.

Глава 9. Марго

Забегаю в номер для новобрачных и сразу в ванную, к зеркалу. Губа, которую прикусил Монстр, опухает на глазах. Ранка глубокая и до сих пор кровит.

Помада размазана.

Я не знаю, кто или что удержало меня от того, чтобы не схватить нож со стола и не вонзить его в Борзова в тот момент, когда его язык бесстыдно вылизывал мой рот — нагло, беспринципно и так пошло!

Он держал меня крепко, до ломоты в костях, и сдавливал с тягучей ненавистью. А потом в его глазах появилсятот огонек…

И теперь, выйдя из душа, я прячу украденный нож под подушку.

Из заранее принесенных вещей достаю ночную сорочку и нижнее белье — тонкие стринги, и стоит глянуть на них, как заливаешься краской. Они еще более прозрачные, чем те, в которых меня видел Борзов в гостинице. Да они невидимые!

Кто только решил, что наш вынужденный брак даже в таких вещах должен походить на настоящий? С празднованием я еще могу понять, но обязательно ли нам притворяться мужем и женой за закрытой дверью спальни?

Это пугает не меньше, чем сам образ Борзова.

На всю комнату раздаются два пищащих звука — и дверь открывается. Сначала в комнату вползает тяжелая, давящая аура Монстра, а следом входит и сам Раф. Он снял бабочку, расстегнул рубашку и засучил рукава. Все открытые участки тела покрывают жуткие тату.

Больной!

— Симпатичная, — зацепив взглядом сорочку, Монстр отворачивается и говорит в сторону от меня. Как сам с собой.

В своих вещах он находит зарядку для телефона и подсоединяет к сети.

В моих пальцах по-прежнему зажат клочок ткани от сорочки — такой вызывающе красный. Насколько знаю, невестам полагается белое: чистота, невинность, кротость... Только это почти не про меня.

— Дать примерить? — протягиваю и наблюдаю за реакцией.

Там, где при рождении раздавали инстинкт самосохранения, я стояла в очереди за глупостью.

Раф поднимает свои глаза, в которых плещется раздражение высшей степени. Оно вытекает, как лава, тянется ко мне, прожигая на своем коротком пути все.

— Давай договоримся. Кажется, просьбы ты понимаешь мало. Мы существуем в разных вселенных, галактиках и мирах. На людях мы счастливая пара, а дома… Скажем, соседи.

— Ты засунул язык мне в глотку, когда я просила этого не делать, — перебиваю, и это не нравится Монстру. Он к такому не привык. Недовольно вздыхает.

Я сама говорю все это на адреналине, не растворяемый, его количество только увеличивается. Причина банальна и тупа: Борзов. Он в паре метров от меня.

— А ты съебалась со свадьбы и выставила меня в нехорошем свете. По факту, ты нарушила условие сделки между Рерихом и Борзовым. — Поднимается с кресла и делает размеренных два шага в мою сторону. Руки убирает в карманы брюк, и все мышцы, которые я различаю под слоем чернил, напрягаются. Уже знаю, что на ощупь они тверже камня.

Меня рефлекторно отбрасывает.

—Ты обещал содрать с меня шкуру, — говорю с вызовом, глядя исподлобья. Сама же вцепляюсь в сорочку так, будто мечтаю растворить ее в своем кулаке.

— Если… ты не будешь меня слушать, — говорит близко, обдавая горячим алкогольным дыханием.

Он еще и пьян!

— Поэтому и предлагаю договориться, Марго, — говорит с усилием.

Я вижу, как ему сложно идти на что-то, что напоминает компромисс. Сама такая же. Но я также помню его сильные руки, которыми Борзов без труда сможет меня задушить, и, заглушая в себе бунтарский дух, помедлив, отвечаю:

— Договориться о соседстве?

— Да. Пока длится наш договор, ты — верная жена, не создающая мне проблем. Только так я могу и вправду тебя защитить, — притворно-мягко поясняет. Не будь во мне крови Рерих, поверила бы. — Если будешь лезть на рожон и показывать характер, я…

— Сам меня убьешь и свалишь на Решетняка. Говорил уже, — устало отвечаю и, не сдержавшись, закатываю глаза.

— По рукам? — вздыхает.

— И твой язык больше не будет возиться в моем рту, — добавляю, приковывая взгляд к серому ковролину. Воспоминания о том зверском поцелуе расщепляют мой язык, лишая дара речи.

— Тебе понравилось, Марго, — уверенно заявляет. — И потом, я же не девственности тебя лишил, а всего-то слегка… прикусил, — его взгляд опускается на мои губы и задерживается там на недопустимо долгие пять секунд.

Тело как в жерло вулкана опустили.

Кончиком языка прохожусь по ране и чувствую все еще яркий привкус металла. Зрачки Монстра увеличиваются и превращают его глаза в две черные бездонные воронки.

— Хорошо. Посмотрим, что из этого получится, — и отворачиваюсь.

Трясет от близости, злости, ненавистного мне подчинения и этой самой… кротости.

Надо подумать, как перевести свое оружие из дома туда, где теперь буду жить. Я так понимаю, меня перевозят куда-то к Борзовым, и я очень надеюсь, что это не крошечная комнатка два на два без возможности куда-либо выходить.

Лучше похороните меня сразу.

Ночь проходит без сна. Раф ушел практически сразу, но я не могла сомкнуть глаза до утра. Представляла, что он заваливается в номер. И все часы, пялясь в потолок, продумывала тактику защиты. Но если его убивать, то нужно это делать на расстоянии, не когда он прижимается ко мне всем телом, со своим языком в моем рту.

Платье оставляю в номере на кресле. Хранить не собираюсь. Надеваю зауженные джинсы и черную водолазку с высоким горлом. Из обуви лишь свадебные туфли. Сойдут и они.

Спускаюсь с одним небольшим чемоданчиком и сажусь в зоне ресепшена в кресло. Появился прекрасный шанс сбежать. Но я не разбираю, что со мной случилось: принятие своего положения или урок от Борзова?

Я остаюсь сидеть в ожидании своего чертового мужа. Он бы хоть свой номер телефона сказал.

Раф заявляется через час. Не помню, чтобы он заходил в номер переодеваться, но на нем джинсы и футболка, а не вчерашний свадебный костюм.

Не поздоровавшись, берет мой чемодан и вывозит из отеля. Я, как приложение к чемодану, а не наоборот, плетусь следом. Так же молча мы доезжаем до аэропорта, садимся в частный самолет и долетаем до городка, руководящего Борзовыми.

Ян Борзов — директор завода, самый молодой и перспективный руководитель. Поднял «на ноги» заброшенное предприятие, теперь это огромный комплекс с многомиллиардными сделками.

Камиль Борзов — мэр. Бывший бандит и убийца, ныне занимается строительством соцобъектов и улучшением жизни города.

С Рафом сложнее. Он… очень похож на моего папу. Кого-то убивает, кого-то защищает. О первом знает определенный круг людей, и это не только такие же, как он. Вторые — довольно важные люди. И часто вторые в курсе первого.

К высотке в центре мы подъезжаем к закату.

— Твой дом на время нашего союза, — небрежно отбрасывает ключи на полку и включает свет.

Не брака, не сделки. Сою-у-уза! Для меня это что-то про хорошее отношение и взаимовыручку. Красивое слово. Совсем не про нас.

— А ты где будешь жить?

Прохожу дальше по коридору и останавливаюсь напротив первой комнаты. Это гостиная.

Темно. Вылитая пещера для монстра, без прикрас.

— Здесь, — отвечает с нажимом. — Я плохо привыкаю к новым местам, — добавляет чуть тише, словно делится секретом.

Хитрое чудовище!

— Жа-а-аль, — протягивая, отвечаю.

За спиной раздается тяжелый выдох. Горячее дыхание ложится на мои плечи, и мне хочется осесть против желания. Меня окутывает облаком никотина. По дороге сюда Монстр Борзов курил, не спросив разрешения.

Громко стуча каблуками обхожу гостиную по периметру.

— А это кто? — беру в руки фотографию в позолоченной рамке. Дорогая, ручная работа, уверена.

— Не трогай, — и выхватывает из моих цепких пальцев.

Я успела разглядеть миловидную блондинку. Монстр крепко ее обнимал со спины, и… широко улыбался в камеру. Да-да. Он! Улыбался!

В груди ощущаю легкий, неприятный холодок. Смотрю на окна — они закрыты. Значит, дело не в сквозняке, а в чем-то другом.

— Что ж, за свою честь я могу не переживать, — заявляю громко и поворачиваюсь к Монстру лицом. Его серые глаза приколачивают меня к ближайшей стене точно гвоздями. — Тебе есть, с кем утолять свой, так сказать,голод,о котором я наслышана.

Раф пробегается взглядом по веснушках на моих щеках и носу, заостряется на огненных волосах, завитых в крупные локоны, и низко отвечает:

— Тогда веди себя тихо и кротко, — кулон на моей шее начинает гореть. Снова эти слова… — Стань незаметной, как мы решили. И мой голод тебя не коснется, Марго.

Мне нравится, как звучит мое имя его голосом. Как вылетевшая со свистом пуля из серебряного«Кольта». Чистый секс.

— Если сама, конечно, не захочешь накормить… мужа. — Хрипло усмехается.

И это чистая провокация. Он как острый крючок, а я — нитка. Монстру приятно меня задевать и выуживать нервы по одному. Или это вовсе приятная ему месть за мой фарт с побегом.

— Я лучше тебя… пристрелю, — отворачиваюсь и тихо говорю, но так, чтобы этот самый муж услышал.

Глава 10. Марго

— Куда ставить, хозяйка? — Один из папиных людей тайно привез мне мой склад оружия. Ничего особенного: ножи, клинки, парапистолетов, любимый «Кольт», обязательно глушитель.

— Думаю, в спальню. Да, туда лучше всего, — пропускаю парня вперед и иду за ним следом.

Надо бы успеть разложить все по квартире, пока Монстра нет дома. Хотя я почти уверена, что в стратегических местах он установил камеры.

— Только, как и обещали, — Абраму ни слова, — просит. — Он с меня шкуру сдерет живьем.

— Не переживай. Сейчас многие бросают эту угрозу, но до дела вряд ли дойдет. Тем более ты его лучший стрелок, — хлопаю по плечу.

Парень, засмущавшись, улыбается. И не скажешь, что в его силах без сожалений положить двоих одной пулей.

Я раскладываю ножи на кухне — там логичнее всего, — а пистолеты в зале и в спальне. Один под диван, другой под низтумбы для телевизора. Удивляюсь, что для холостяцкой квартиры здесь чисто и совсем нет пыли.

Взгляд примагничивается к той самой фотографии в позолоченной рамке, и я вновь ощущаю тот самый холодок.

Теперь уверена — это оттого, что та девка мне не нравится. И она совсем, ну совсем, не подходит Борзову. Точнее, будь он другим, не наемником и убийцей, они бы смотрелись вполне себе мило. Все дело в том, что на этой фотке Раф другой. Он там не Монстр, каким является на самом деле, афальшь обыкновенная.

Я буду долго смеяться, если выяснится, что в глазах этой белобрысой, Рафаэль Борзов — чист как слеза младенца. Ангел.

А девка… симпатичная. Признаю.

Переворачиваю фотографию вниз и иду в душ. На часах десять вечера.

Борзов не возвращается раньше двенадцати вот уже пару недель, как я переехала к нему. А уходит и семи нет.

Первое время дергалась от каждого шороха, особенно когда под дверью показывалась его тень. Спала тоже хреново. Но с каждым разом, когда я понимала, что Рафу нет до меня никакого дела, успокаивалась быстрее.

Находиться дома одной было… странно. Непривычно, волнительно. Чуждо.

Большую половину дня я читаю или смотрю турецкие сериалы, переписываюсь с сестрой. Папа отправить хочет ее в закрытый институт, чтобы ее там научили «уму-разуму», как говорит отец. Она обещает сбежать.

Я бы вышла прогуляться, но одной пока опасаюсь. Люди Решетняка хитрые. А в незнакомом месте, и в случае чего, будет сложно защищаться. К Монстру с этим вопросом и подходить не хочу.

Пройдет неделя-другая, я освоюсь и начну исследовать город самостоятельно. Пока изучаю все через интернет: городские паблики, форумы, каналы местных СМИ. Ну и лучшие заведения: кафе и места, куда должен сходить каждый. Конечно же, достаю карту города и всего района, высчитываю, по какой дороге лучше будет выбираться домой, а какой — в сторону моря… Вдруг что.

В одиннадцать часов, перекусив легким салатом, закрываюсь в спальне.

По внезапному шуму понимаю, что в квартиру входит Раф. Раньше Монстр вел себя относительно тихо, сейчас же входная дверь стучит об стенку коридора. Борзов ругается, а я натягиваю одеяло до самого подбородка. Под подушкой нащупываю «Кольт».

Его шумное дыхание можно услышать, даже если тебе выкололи барабанные перепонки.

Меня начинает бить мелкой дрожью. Если Монстр пьян? Или голоден? Боже, моя жизнь скатывается к тому, что сбежать и скрыться от Решетняка проще, чем проделать похожее с Борзовым.

На кухне включается свет. Я слышу звук наполняющей кружку воды и жадные глотки. Затем шаги, и свет включается уже в ванной.

— Блядь! — что-то разбивается.

Гонимая новым чувством, отбрасываю одеяло и ступаю по холодному полу к выходу из спальни. Свет режет глаза, когда я открываю дверь. А когда привыкаю, натыкаюсь взглядом на следы крови на полу. Где-то капли, где-то размазанные уродливые полосы. Пахнет мужским потом, ржавым металлом и горьким апельсином — мужской парфюм.

— Раф? — зову.

Надеюсь, он не станет трупом на моих глазах. Только этого еще не хватало!

Из приоткрытой ванной комнаты доносится звук льющейся воды.

— Ушла отсюда! — кричит, заметив мое приближение. Он даже не обернулся.

Его плечо глубоко рассечено. Кровь льется рекой, брызжет и не собирается прекращать. Это пуля, прошедшая по касательной, но довольно сильно. Приложенная тряпка насквозь мокрая.

Уверенно открываю дверь настежь и подхожу к Рафу так близко, как никогда не делала это сама с первого дня встречи.

Наклоняюсь к ране.

— Надо шить, — говорю ровным тоном. — Крупные вены не задеты, но простой повязкой здесь не помочь. Края рваные.

Я понимаю, как ему больно. На лбу заметные продольные складки и бисеринки пота. Его ноздри раздуваются, а губы поджаты настолько, что их просто не видно.

Просыпается что-то такое дикое внутри, первобытное. И это не про желание, а, скорее, про страх.

Молча слежу за ним. Каждый его потерянный взгляд блуждает по полкам, на которых стоят различные средства. К нему же девушка переехала!

— Ты меня слышишь? — кладу руку на плечо. Раф дергается и вколачивается в меня обезумевшим взглядом, от которого сердце останавливается.

— Пошла на хуй! — цедит через боль, но будто бы с удовольствием.

И ярость, как тысячи огненных залпов, вспыхивают в одно мгновение. Все внутри кипит от гнева и вытекает из меня с потом. Вся спина мокрая. Изо всех сил я стараюсь не показывать своего чувства, чтобы не разразилась война между нами. Убью же, а этот демон поклялся меня защитить.

— Если не зашить, то будет воспаление. Кровь не остановится, ты будешь слабеть с каждой минутой. Боль будет усиливаться. Могу сказать, что ты умрешь, но, к моему сожалению, нет.

Монстр вяло посмеивается.

— Тебе нужен швейный набор? — пытается язвить и тут же зажмуривается. Возможно, это не одно его ранение, и есть другие, менее травмированные.

Из открытой раны порцией вытекает кровь. Она стекает на пол по руке большими каплями. А там белый, довольно симпатичный ковер. Теперь пойдет на выброс. Въедливую кровь не смыть ничем.

— Есть розовые нитки? — прищуриваюсь.

Ухожу в зал и раскрываю один ящик комода за другим. Это возможно, чтобы у парня двадцати пяти лет лежал швейный набор?

Но да. Такой имеется. Несколько тонких иголок, черные и белые нитки. Даже пару булавок нахожу.

Возвращаюсь в ванную и обнаруживаю Рафа, склонившегося над раковиной. Он выглядит бледнее фаянса.

Быстро обрабатываю рану, обеззараживая руки.

— В аптечке есть «заморозка», — отворачивается.

Мне не удается скрыть своей улыбки. Великий и ужасный Монстр Раф боится зашивать раны? Шутки в голове сыплются одна за другой. Но человечность во мне берет верх, и я роюсь в металлическом боксе в поиске так называемой «заморозки».

Когда делаю первый прокол, Борзов шумно втягивает в себя весь воздух в комнате. Широкая ладонь Монстра ложится на мое бедро и ягодицу. Ощутимо сжимает. Кожа его ладони холодная, и холод впитывается в меня до самой косточки.

Открываю рот, чтобы возразить его действиям, и застаю Рафа с закрытыми глазами. Он… не понимает, что только что сделал.

Один прокол, второй. Пациент облизывает сухие губы. Его дыхание задевает половину моего лица, плеча и грудь. Ткань шелкового халатика истлевает, и я чувствую себя будто голой.

Крови, вытекающей из раны (я почти ее зашила), становится меньше. Вышло даже что-то сносное, и я бы сказала, симпатичное. Моя первая работа. Хоть фотографируй и в рамочку ставь. Ну, вместо той фотографии со смазливой блондинкой.

— Не спросишь, откуда я такой? — более бодрым голосом спрашивает.

Его рука продолжает оставаться на моем бедре и не думает уходить.

— Неинтересно.

Очень интересно. Но любопытство в нашем мире губит. Убивает, если быть точной.

— Я закончила. Но лучше заехать в больницу.

— Зашивала раньше? — осматривает рану с черными нитками.

— Нет. Ты мой первый, — сказав, густо краснею.

Вздрагиваю, когда рука от бедра двигается по направлению к ягодицам.

— Приятно, — жгучим (и совсем здоровым) взглядом тянется по моему лицу.

Жар охватывает грудную клетку. Борзов близко. Его губы, широкие плечи, кубики, татуировки… Все можно рассмотреть до мельчайших подробностей. И запах. Спирт, кровь, мужской одеколон, пот… Громко сглатываю, чувствуя неутолимую жажду.

И вновь та блондинка перед глазами повисает бельмом. Ненависть к ней копится, глухая и странная. Хотя я даже имени девчонки не знаю.

Кладу ладонь на шероховатую щеку Борзова. Большим пальцем касаюсь уголка губ. Все нежно, аккуратно, без любви.

Ехидно улыбаюсь. Пусть не думает, что смутил. Пусть не рассчитывает на что-то большое.

— После дела я всегда голодный, — жадно лапает мою задницу и носом утыкается в мою грудь.

Все заходит слишком далеко. Его касания и нетерпеливые ласки не отталкивают, но все же вызывают боязненные спазмы в животе.

— Сколько раз говорить, сиди тихо, Марго. — Его губы впиваются в мои, он буквально всасывает их, и чужой язык снова касается моего. Я подыхаю от смеси запахов и вкусов.

Кладу ладонь на его зашитую рану — и со всей дури вцепляюсь, сжимаю, вдавливаю пальцы. Под ногтями хлюпает, по руке течет теплая, свежая кровь.

— С-с-с-сука! — Шипение разрезает тишину.

Я отскакиваю к двери, жадно глотая воздух. Смотрю в упор на разъяренного, раненого зверя. Он голодный…

— Могу пожарить картошки, — запахиваю халат, из-под которого уже видна та самая красная сорочка. И грудь.

Борзов и правда смотрит голодно, сжирая мое тело и не оставляя ни кусочка. Я бы решила, что он вдрызг пьян, но что-что, а запаха алкоголя нет. Раф трезв, как стеклышко. Правда, ранение ударило по его мозгу. Ну не мог же он перепутать меня с… той?

— Пожарь, — приказывает.

Встает и, слегка задев меня локтем, уходит в спальню.Мою спальню.

Глава 11. Марго

Я ни разу в жизни не чистила картошку и уж, конечно, не жарила. Предлагая это, была полна уверенности, что Борзов откажется. Посчитает все за шутку (а это и было шуткой) и уйдет. Желательно из квартиры.

Но идти в отказную или признаваться, что чистить и жарить картошку не умею, — выше меня. Я в состоянии попасть в центр мишени с расстояния тридцати метров. Дважды! В одну и ту же точку. А тут… еда, голодный мужик, ночь.

Справляюсь быстро. Ничего сложного. Легче, чем разобрать и собрать пистолет.

Раф появляется в дверях кухни в одних серых спортивных штанах с низкой посадкой. Из-под резинки виднеются большие буквы названия бренда его боксеров. Какая показушность, Монстр!

— Пахнет сносно, — говорит стенеи, отодвинув стул со скрипом, садится, широко расставив ноги.

Захотелось тут же высыпать ему картошку на голову. Влажная после мытья челка спадает на глаза. Так он выглядит отпетым хулиганом, на счету у которого миллионы разбитых девичьих сердец. Бедняжки…

Накладываю картошку в большую тарелку. Раф смотрит на нее с подозрением.

— А себе?

Улыбаюсь с ехидством.

Он боится, что я его отравлю? Какая прелесть!

— Я не ем жареное на ночь, особенно крахмалосодержащие продукты, — отвечаю ровно, словно меня не задели его слова про мою сносную еду.

Из вежливости мог бы промолчать. Я ему не кухарка, да и жена временная.

Борзов долгую минуту изучает положенный ему ужин. Вскидывает чернющие глаза, словно в них влили нефть высшего качества. Дышу с задержкой. А потом он берет вилку, накалывает несколько долек и уверенно отправляет в рот.

После того как кровь остановилась, Монстр вновь представляет для меня опасность. В нем вскрылся резервуар с силами, и кухня заполнилась той самой властной аурой.

Нервно подергиваю ногой. Губы горят после внезапного поцелуя в ванной, а на языке несмываемый вкус крови. Его. Будто бы совсем не противно.

— Рана от клинка. Моя ошибка, не успел увернуться, — прожевав, говорит.

Взгляд, полный молчаливого ожидания, вбивается в мой ровно тот самый клинок.

— Мы с парнями твоего отца ездили в качестве охраны одного… бизнесмена. Не зря он нанял нас, — и снова смотрит, как силы выталкивает. Долго, пытливо.

Затем прищуривается и довольно облизывается. Может, зря я картошку не отравила? Вон как уплетает.

— Кофе свари, — отдает четкий приказ.

От глубокого дыхания в груди покалывание. Халат снова расползается в стороны.

Нахал!

Поворачиваюсь спиной и тянусь к полке с кофе. Достаю пакет и засыпаю зерна в кофемашину. На всю кухню раздается громкий звук перемалывания не только проклятых зерен, но и моего терпения, словно те — сухие орешки. Монстр смотрит пристально, я чувствую себя без одежды… без кожи.

— Твой отец часто приходил после дела резаным? — спрашивает, стоило машине затихнуть.

Молчу и не отвожу прямого взгляда с Борзова.

— Не думал, что выйдешь на помощь, — ведет бровями, уверенный в том, что его откровения заставят меня раскрыться перед ним. Хитрый лис. — А ты еще и палец в свежую рану воткнула. Не постеснялась.

Скрещиваю руки на груди под протяжный выдох Монстра. Недоволен чем-то?... Его взгляд падает на мои ноги. Бедра под халатом открылись для обозрения, а одергивать ткань и запахивать плотнее — глупо. Не хочу, чтобы Борзов вконец решил, что я глупа и по-детски наивна.

Отставив недопитую чашку с кофе на столе, Монстр поднимается на ноги. Я рефлекторно цепляюсь руками за столешницу позади. Живот прошивается испугом насквозь. Сама вытягиваюсь струной и будто бы становлюсь на пару сантиметров выше.

Раф подходит вплотную. Накрывает меня одеялом из своего запаха и тела. При каждом вдохе бьюсь грудью о его широкую грудную клетку. Литые мышцы, покрытые различными рисунками, внушают первобытный ужас, и… интерес.

Я никогда не видела такого расписного тела. Сколько же у него времени ушло, чтобы забить себя целиком? Да и боль эта нестерпимая.