Монстр моего сердца

От звуковой волны этого сигнала даже кости ломаются, а нервы рвутся подобно дешевым ниточкам. Сознание плывет, я теряюсь и забываю, где нахожусь. Становлюсь беспомощной, и это не самое выгодное положение.

— Это за нами! Тот парень из бара сказал, что его брат подрабатывает таксистом. Я не могла не воспользоваться.

— Боже, неужели я правда это делаю? — спрашиваю, открывая дверь и запрыгивая внутрь.

— Мы это делаем, Марго. Я не могу позволить, чтобы ты отдала свою жизнь Борзову.

Хлопок. Педаль в пол. Нас отбрасывает назад, и мой пульс подскакивает до облаков. Сердце бьется в горле. И не сглотнуть совсем, когда все во рту пересохло.

Я беспрестанно вспоминаю отель, откуда мы сбежали, и… представляю вид Монстра, когда все вскроется. Это же позор для такого бандита, как Борзов. Не удержать жену? Позволить ей скрыться?...

Жар сменяется леденящим холодом, и находись мы в отеле еще хоть минуту, я бы, наверное, перекроила план Мари. Мы совсем позабыли, что у нас еще есть мама и папа. А я не помню, чтобы была эгоисткой. Скорее, наоборот.

— Все в порядке. Я стащила у отца наличку, и потом мы с барменом обходили несколько банкоматов, чтобы снять какие-то деньги на первое время.

— Снова бармен?

— Я заплатила за оказанную мне помощь.

— Деньгами?

— Своим временем, Марго, — и закатывает глаза.

Таксист останавливает машину спустя полчаса в спальном районе. Дома в округе выглядят прилично, есть детские площадки и даже торговый центр. Я не знаю, где именно мы находимся территориально, и надо бы выяснить, чтобы в случае чего знать, в какую сторону убегать.

Лично я не доверяю ни бармену, ни его брату таксисту.

«В этом мире доверять следует только себе, Марго», — звучит в голове голос папы. И я мысленно бью себя по лбу.

Папа, почему ты подошел к моей проблеме так кардинально?...

— Я смогла забронировать номер на сутки в этой гостишке. Она принадлежит какому-то там институту. Но на ночь не останемся. Приведем себя в порядок, отдохнем и двинемся в путь.

— Бронь, неизвестный путь. Мари! Нам нужны паспорта. И чтобы правда бежать, необходимы поддельные документы! И деньги… Что мы будем делать, когда все, что ты сняла, закончится? Звонить папе?

— Обижаешь, сестра, — и вынимает два паспорта, — вчера в баре сидели две девицы. Рыженькая и рыженькая. Глядя на них я, впрочем, и придумала все. Оказывается, они тоже сестры.

— Ты опять за старое?! — злюсь.

— Это все ради тебя, — обиженно отвечает и опускает взгляд. Я выдергиваю украденные документы и раскрываю на второй странице. — Отлично! Мы как две капли на них похожи, — ерничаю. Ведь все совсем не так. — Надо вернуться, Мари… — озвучиваю мучащую меня мысль.

Я поддалась напору сестры. Страх сгубил мой разум, а вид равнодушно-опасного Монстра поселил беспокойство.

Он не простит… Убьет. Предупреждал потому что.

— Нет! Я уверена, папа с мамой будут на нашей стороне. Ты знаешь родителей, они поругаются и все равно помогут. Нужно только время, пока папа успокоится. А мы посидим тихо. Тебя никто не найдет: ни Монстр, ни Решетняк. Твое замужество с Борзовым — ошибка. И папа это поймет, когда увидит, что ты в безопасности.

Отлично, была одна проблема, стало две…

— Веди в свою гостишку. Мне как минимум нужно еще раз умыться. От отельного мыла сейчас вырву глаза. Чешутся невыносимо.

Глава 6. Марго

Нам выделили маленький и старый номер на последнем этаже под самой крышей. Ремонта здесь не было добрый десяток лет. На потолке растеклись желтые разводы от протечек.

Сажусь на кровать — под моим весом скрипят пружины — и с мычанием утыкаюсь в раскрытые ладони.

Наверняка в отеле уже поднялась шумиха. Нас ищут. После того как адреналин поутих, я начинаю думать про маму. Она, без сомнений, волнуется и переживает за нас. Вся наша жизнь про это: про волнение за жизнь близкого человека.

Мари наблюдает за мной, покусывая щеку изнутри.

— Да, план неидеальный. С погрешностями. Но еще час-другой, и ты бы стала женой Борзова! Ты вообще представляешь, что бы тебя ждало?! Отец всегда учил нас сопротивляться до последнего, настаивать на своем, быть сильными и упертыми.

— Это не касается его приказов, Мари.

Снимаю с себя джинсы со свитером и переодеваюсь в рубашку, которую сестра прихватила с собой в пакете. Там же нахожу зубную щетку, пасту и нижнее белье.

— Я думаю, дальше надо ехать на поезде. Купить билет до конечной станции, а сойти раньше. На первое время денег хватит, чтобы снять квартиру. Мы заляжем на дно, — говорит громко.

— Ты фильмов пересмотрела? — спрашиваю, смывая с себя остатки макияжа, с которым не справилось отельное мыло.

— Надо либо выбрать глухую деревню, либо мегаполис, где затеряться — не проблема, — предлагает. — Но все же нужно сначала выбраться из столицы, потому что ее начнут перерывать сверху донизу.

Дальше Мари размышляет о том, что неплохо было бы перебраться южнее, к морю. Я в это время завариваю чай. Начинаю чувствовать легкий голод, а в наличии только пакетик дешманского зеленого чая и сахар. Негусто… Желудок не перестает урчать.

— Помнишь, как в детстве мы прятались на чердаке? — вдруг спрашивает. — Папа так долго нас искал, а мы хихикали.

— Он с нами играл, Мари, — смеюсь.

— Уверена, что нет, — упрямо качает головой. — Он искал очень долго, а когда находил, ругал. По-настоящему! — по-детски восторгается.

— Он всегда нас находил… — делаю неутешительный вывод.

Работа у папы такая — находить плохих людей по заказу. Мы не плохие, но на этом свете нет человека, который смог бы спрятаться от папы. Наш план побега сорвется через…

Сколько нужно отцу, если он знает все наши мысли наперед? Поезд, большой город, море…

Мари всегда этим грезила и всегда утверждала, что уедет от семьи к морю в тот момент, когда отец на нее ругался.

Укладываюсь в кровать с тяжелым сердцем. Возвращаться в отель к Борзову тупо. Остается двигаться вперед, но я задумываюсь о том, как буду оправдываться за свое поведение и какое наказание меня ждет.

Что ж… Я никогда не была послушной.

Прикрываю глаза и погружаюсь в беспокойный сон. Снится Монстр, его улыбка, от которой кровь стынет в жилах, а от касаний, жгущих меньше чем за секунду, тихо и мучительно умираю.

И я, как закинутая в короб шарманки, слышу одно и то же: «Я сам сдеру с тебя шкуру».

А когда чувствую в носу яркий запах никотина, распахиваю веки и вижу его.

Раф.

Монстр.

Он сидит на кровати напротив, локти упираются в колени, а сцепленные ладони подпирают подбородок. В полумраке его глаза точно налитые ртутью. Они даже неестественно светятся.

— Я начал думать, что ты не такая дура, какой показалась мне в первую встречу. Ошибся, — говорит и проходится языком по губам, как хищник перед трапезой, а я… его жертва.

От страха не могу пошевелиться. Рукой автоматически ищу под подушкой пистолет или хотя бы рукоятку ножа. Но все бессмысленно, потому что ни того ни другого у меня нет.

Пробую отползти, но не тут-то было. Ноги не слушаются, они будто отнялись. Я начинаю задыхаться.

Мари в той же позе, что и я. Она проснулась раньше и сейчас смотрит то на меня, то на Монстра во все глаза. Ей тоже страшно. Губами шевелит, и я читаю по ним слово «прости».

— Вставай, — лениво отдает приказ Раф и поднимается с кровати.

Слежу за каждым его шагом. Если он будет нападать, я буду защищаться до последнего, вгрызаясь острыми клыками в его сонную артерию.

— Ты нарушила договоренность, Марго. Как думаешь, какую цену заплатил твой отец, чтобы упрятать тебя? Что он отдал в обмен на твою безопасность, и… жизнь, я полагаю.

Заталкиваю внутрь себя гордость и встаю с кровати. Рубашка короткая, и Монстр видит мои открытые бедра и даже кусочек нижнего белья.

Борзов скользит по мне равнодушным, брезгливым взглядом и отворачивается к окну.

Я уверена, он искушен женским вниманием. Что ему узкие, бледные бедра с противными веснушками по всей поверхности?

— А что получаете вы? — мой голос дрожит, но я удерживаю прямой взгляд. — Ты не кажешься мне таким уж заинтересованным в этой сделке. Очень сомневаюсь, что ты влюбился в меня с первого взгляда, Монстр! — выкрикиваю.

От своего выпада кружится голова.

Энергия Борзова оказывает на меня какое-то удушающее действие. Я готова схватиться за горло и разодрать его, чтобы кислород хоть как-то поступил в легкие. Сердце вот-вот выскочит из груди.

— Влюбился? В тебя? — едва заметная улыбка появляется на его губах и тут же исчезает, как и не было ее.

Раф шагает на меня, когда я заставляю себя выдержать это наступление и не сдвинуться ни на сантиметр в сторону или, не приведи господь, назад.

— Глупая, эгоистичная малолетка, — шепчет с хрипотцой ровно в мои губы, и я чувствую на них вкус свежевыкуренного никотина, сворачивающего живот в тугой комок.

Взгляд Монстра падает на мою ключицу и грудь, и я слышу довольно громкий хмык, поселяющий во мне странную обиду.

— Переодевайся, — кивает на бумажный пакет у двери с логотипом суши-ресторана.

— Ч-что там?

Не поварской халат и не прикид официантки же?

— Платье. Свадебное. То, что вы обе испортили, — зыркает прищуренным взглядом на меня и Мари. Загораживаю ее собой. — Там же найдете швейный набор. И мне плевать, если вы не умеете шить. Даю пять минут, иначе пойдешь в этом, — смотрит на мою рубашку, и я резко одергиваю подол. На мне кружевные трусы, прозрачные. Это будет позором.

— Выйди тогда, — мои щеки окрашиваются в красный. Не видно ни одной веснушки.

Но Монстр занимает место у подоконника и скрещивает руки.

Забавная… Я помню.

Глядя Монстру в глаза, расстегиваю пуговку за пуговкой и сдергиваю с себя уютную байковую рубашку, оставаясь в одних стрингах. Мари ахает. Даже не оборачиваясь, я знаю, что сестра зажимает рот рукой.

Еще ни один парень не видел меня голой.

— Мари! — зову сестру. Она понимает все без слов и вскакивает с кровати, делает неловкие шаги до пакета и достает оттуда изуродованное платье. Куски не сшить, даже если ты долбаная Фея-крестная Золушки!

Не отвожу взгляда от довольного Монстра. А он чертовски доволен, пусть и не улыбается и стоит точно одеревенелый.

Унижение поселяет во мне дрожь и слезы, с которыми сражаюсь изо всех сил. Монстр въедается в меня, точно высасывает душу.

Провозившись с юбкой, Мари натягивает на меня платье до плеч и пытается свести части корсета за спиной. Ругается. Колет меня несколько раз иглой, когда пробует сшить ткань. Не издаю ни звука.

— Мне нужны туфли, — опускаю голову. Подол платья длинный, без туфель я буду заплетаться в нем ногами.

— Моя задача — не дать своей невесте сверкать сиськами перед моими людьми. Про обувь речи не было, — говорит, уходя из номера.

Глава 7. Марго

К выходу из гостиницы пригнали целый кортеж. Перед глазами десятки машин и еще больше людей. Боязливо смотрю на всех, пока не замечаю отца, довольно уверенно идущего в нашу с Мари сторону.

Монстр оказался прав: лучше быть босой, чем раздетой.

— Все в порядке, Марго? — кладет руки на мои плечи и трясет.

С ответом медлю. Мне не дает покоя беспокойный тон папы. Будто я не убежала с вынужденной свадьбы, а меня… похитили.

— Выглядишь ужасно, — прижимает к себе, поцеловав в висок. Едва не падаю от шока. — Мне сообщили сразу же. Хорошо, что Раф взял все в свои руки и с тобой ничего не сделали.

— Раф? В свои руки?

Борзов стоит неподалеку и сверлит меня острым, как сверло, взглядом. Кажется, на его лице даже играет что-то вроде злорадствующей усмешки. Он прекрасно слышит каждое сказанное слово, но не спешит объясниться. Наблюдает, хотя видит мое замешательство и растерянность.

— Спасибо ему, конечно, за это, — проговариваю без особого желания, чуть ли не покрываясь сыпью от раздражения, что была вынуждена сказать это.

— Расскажешь, как так получилось? — спрашивает, прося кого-то принести мне плед.

На улице небольшой плюс и слякоть.

Но меня трясет не от холода, а от злости. Страх перерос в ярость. Хитрое чудовищеиграет… Со мной, с отцом, со всеми нами!

— Да, Марго. Расскажи, — Борзов оказывается рядом и кладет свою широкую лапу мне на поясницу, покрывая ее всю. Заботливый жест, не несущий в себе истинной заботы.

Мари сбрасывает с себя свой плед. В ее глазах собираются крупные театральные слезы. Я ведь знаю, как сестра плачет на самом деле.

— Это было ужасно. Нас схватили те двое… Бармен и как его? Они привезли сюда и сказали сидеть тихо. Я думала, что умру от страха, — говорит дрожащим голосом. Ни один мускул на ее лице не дернулся от вопиющего вранья. — Нас заставили воспользоваться чужими паспортами. Мерзко и неправильно. Бедные девушки. Надеюсь, они живы и их обязательно найдут…

Волны гнева подкрадываются к моему затылку и обхватывают всю голову клешнями. Та начинает трещать похлеще трансформаторной будки.

— Решетняк, — заключает папа.

Удивительно, но я выдыхаю.

Пусть все свалится на того наемника, чем на нас с сестрой. Хотя, разумеется, ей еще от меня достанется. И зачем я, дура, только послушалась ее?

— Как всегда, все скидывает на каких-то дегенератов, — выплевывает ненавистно. — Всегда таким был. Непонятно, как еще поднялся!

Опускаю взгляд на свои покрытые грязью ноги. Пропал свежий педикюр. Мои аккуратные ноготочки с красным лаком теперь выглядят так, будто меня достали полуживую из-под земли. Кожа синюшного цвета, кое-где появляются синяки.

— Хорошо, мы успели перехватить парней, — включается Монстр, и я быстро вскидываю на него широко распахнутые глаза.

Шутит?... Одно его слово — и все вскроется. Борзов прекрасно осведомлен, что в этом деле нет никакого Решетняка. Есть две безмозглые девицы!

— Спасибо, Рафаэль. Теперь я убежден, что поступил правильно, обратившись к вам. Как бы это сложно для человека моего уровня ни было.

Закатываю глаза. Папа гордый. На моей памяти он ни к кому и никогда не ходил что-то просить. И сейчас слышать, как отец искренне благодарит чудовище, мне хочется кричать во все горло.

Да и вообще есть некая обида, что папа не допустил и мысли о том, что побег — наших рук дело. Будто бы нам не хватило смелости, ума и сил. Он же учил нас всему лет с шести!

— Парней предлагаю ликвидировать. Нужно показать Решетняку, что не стоит с нами играть. Как считаете? — Монстр говорит отцу, глядя на меня. — Это послужит хорошим уроком. Я хоть и молод, но такого отношения к своей семье не потерплю и буду действовать решительно. Марго же теперь Борзова? Остались формальности.

Меня бьет мелкой дрожью.

Смотрю Рафу в глаза в надежде увидеть хоть каплю человечности. Парни же не при чем! Но человечности нет. Ни тени, ни крошки. Пустые, безжизненные глаза убийцы, не знающего о прощении.

— Как считаешь, Марго? — приближается, обдавая парами никотина от только что выкуренной сигареты.

На меня неукротимо надвигается ледяная волна. Хватаю воздух ртом, и внутрь заползает страшный холод, не дающий двигаться и говорить… Думать!

Я парализована.

Никто не догадывается, что быть под крылом Борзова, — это совсем не про безопасность. Это про ловушку, где у него свой интерес, а ты нетипичная жертва, которую ввели в заблуждение.

Печальное и отвратительное положение. Внутренности от варящегося под кожей непринятия сворачиваются, как кровь в кипятке.

Ненавижу его. Ненавижу всей душой!

— Жаль, конечно, ребят… — ровным голосом говорит моя сестра. Уголки ее губ наигранно ползут вниз, аккуратные две слезинки спадают по бледным щекам. Надеюсь, ей все же стыдно. — Но я хочу скорее вернуться в отель и забыть этот кошмар, — и равнодушно дергает плечом.

Мари… Ловлю ее взгляд, она осторожно приподнимает брови и поджимает губы.

Меня сажают в машину, куда через пару минут садится Борзов. Я подвигаюсь ближе к окну, но даже так чувствую Монстра невыносимо близко. Он точно везде: в воздухе, на моей коже, в моих легких… Чудовище снова курило.

— Я так понимаю, свадьба не отменяется? — спрашиваю очень тихо и зло.

— Я обещал твоему отцу — это раз, — медленно говорит с ленью в голосе. — Нас в отеле ждут триста человек, заставлять их терять свое время нехорошо — это два. Ну и три — ты для меня неплохая сделка, Марго Рерих.

— Бизнес и ничего личного, — констатирую, сглатывая чувство несправедливости. Приходится заглушать острый укол где-то под сердцем.

Укутаться хочется сильнее. Мне девятнадцать, в глубине души я в ожидании любви и классного парня. Видимо, не в этой жизни.

— Будешь вести себя хорошо, через год, максимум полтора, освободишься. Я тоже дурной девке в няньки не нанимался.

Фыркаю. Ноги поджимаю под себя и слышу характерный треск платья на спине. Нитки, сшивающие огрызки тканей, разорвались.

— Освобожусь, говоришь? Убьешь, что ли? — поворачиваю голову. Раф делает то же самое.

Вдруг замечаю, что когда монстр расслаблен, его губы выглядят пухлее, и… соблазнительнее. Этот мудак наверняка неплохо целуется.

В носу есть дырочка от пирсинга, но нет сережки. Любопытно, какая она и как Монстр выглядит с ней. Хотелось бы, чтобы ужасно, но, скорее, все наоборот.

Опускаю взгляд к его шее. Мощная. Ее никто не в силах переломить или задушить толстой веревкой. Один глубокий вдох, и веревка порвется, как синтетическая ниточка, которой Мари сшивала мой корсет.

— Убью или нет — зависит от тебя, Марго.

— Я бы с удовольствием тебя убила, — наклоняюсь, шипя точно змея перед нападением.

Не подумала, что так расстояние между нами сокращается. Мой корсет едва удерживается на груди, и взгляд Рафа ныряет в мою ложбинку.

— Ты сбежать-то не можешь, — он… смеется надо мной?

— Кстати, как ты нас нашел? — подтягиваюсь еще теснее.

— Это останется моим секретом. И да, поговори со своей чокнутой сестрицей, чтобы больше такие финты не выкидывала.

— Иначе?

— Иначе будет, если ты не уговоришь ее или она не послушается. Не люблю свидетелей. Мы приехали, — кивает на окно за моей спиной.

Меня раздирают эмоции настолько, что я готова расплакаться. Мне по-прежнему невыносима мысль о скором замужестве. Страх где-то крутится за ребрами и в животе, делая тот твердым, как камень.

Открываю дверь (кто я такая, чтобы открывать ее для меня, да?) и босой наступаю на ковровую дорожку, застеленную до входа в отель. Рукой поддерживаю развалившийся корсет. Порыв ветра подбрасывает рыжую прядь мне в лицо, заслоняя Монстра, который встал передо мной, подавляя своей удушающей аурой.

— Я правда могу тебя убить, Марго Рерих. И мне не составит труда свалить все на Решетняка. Подумай в следующий раз, когда решишь сбежать и лезть туда, куда не следует. Я к тебе ничего не испытываю, чтобы жалеть. И уж точно не сочувствую твоему положению.

Я тоже могу выстрелить. В спину. Но остаюсь стоять и молчать об этом. Жаль будет его убивать. Монстр хоть и ужасный, но довольно симпатичный… Он мог бы мне понравиться.

Глава 8. Раф

Итак, семья Рерих…

Абрам — хороший наемник, поднявшийся на том, что может убить врага чуть ли не одним резким выдохом. Бьет четко, сразу насмерть. В его подчинении десятки лучших кадров. И это не только те, кто пускают пулю в лоб за бешеные деньги. Это охрана важных людей, в частности. Поэтому объединиться с Рерихом —отличный вариант перейти на следующую ступень.

Так что, Ржаваяправа, — бизнес, и ничего личного.

— Спасибо, что не рассказал все отцу. Это бы его очень расстроило, — в ожидании сбежавшей невесты, опираюсь о стену и слушаю ее лепет. — И что принес запасное платье, — кричит. Видать, полоумная помогает ей одеться.

— Я был бы рад, если бы он тебя выпорол как следует, — шепчу, переваливая вес с одной ноги на другую.

Уже три часа, как празднуется наша свадьба. Официальную часть мы пропустили, документы оформили без нас, пока я следил за Ржавой, ехал за ней и доставлял обратно.

Мог бы плюнуть, но перспектива расширить свой бизнес за счет кадров Рериха как мерцающий желанный огонек перед глазами. Манит, согревает, дает свет.

В конце концов, этот театр продлится недолго, а Решетняк, угрожающий жизни Ржавой, не сунется ко мне. В отличие от Рериха мне делить с ним нечего, и я, не задумываясь, пальну в него из своего любимого оружия, если тот задумает прийти на мою территорию не с миром.

Ржавая выходит в сопровождении полоумной. Последняя не испытывает и капли вины за содеянное. Еще одна избалованная дура. Даже не спросила о парнях. Я, конечно же, убивать никого не стал. Они жертвы, а я не убиваю слабых и обманутых.

— Что дальше? — Рерих старшая спрашивает с грубостью. Недовольно поправляет корсет. В этом будет не так удобно, как в том, разорванном.

Веду взгляд от ее светлых глаз к пухлым губам и ниже. Грудная клетка соблазнительно усеяна веснушками. Мой подаренный кулон теряется в ложбинке ее груди. И да, несмотря на рост и комплекцию, сиськи у нее имеются вполне себе. Ржавая прекрасно это знает и пользуется.

От талии тянется юбка в пол с глубоким разрезом на бедре. Босоножки на высоком каблуке делают ее ноги еще длиннее.

Марго Рерих. Таких точно сжигали на кострах, и я бы с удовольствием подкидывал поленья в этот праведный огонь.

— Целоваться умеешь? — спрашиваю ровно.

— Прошу прощения?... — Ставит руки по бокам и наклоняет голову ко мне. До носа долетает аромат ее духов и еще чего-то сладкого, кофейного. Бодрящего.

— Целоваться? Умеешь? У нас гостей триста тридцать человек. Они жаждут увидеть нашу с тобой любовь, — я ухмыляюсь.

Мне нравится, как Ржавая краснеет. И не потому, что воспылала ко мне светлыми чувствами.

Это не про нас.

Мы возненавидели друг друга с первого взгляда, с первой фразы. И мою просьбу быть кроткой Рерих будет игнорировать от первого до последнего дня.

Главное, чтобы не снимала кулон.

— Умею. — Цедит сквозь зубы.

Ее полоумная сестра полна ужаса, вот-вот в обморок упадет.

— Тогда отыграй достойный поцелуй, изобрази хорошую невесту и покажи радость в глазах. Тебя спасли из рук опасных похитителей и вернули к любимому мужчине.

— Одно условие!

Поворачиваюсь, чтобы уже, наконец, отыграть весь фарс, сесть на самолет и улететь домой. Дел по горло.

— Не суй свой язык мне в горло, — проходит мимо, задев плечом.

От неожиданности пошатываюсь.

— Предпочитаешь что-то другое? — довольно громко спрашиваю. Ржавая спотыкается о ковер, но не падает и продолжает идти.

Под кожей больно покалывает. По всей поверхности, там, где татуировки, будто кто-то разом решил их перебить изнутри. Я иду следом, улыбаюсь, воображая, как мои руки смыкаются на тонкой светлой шее до характерного хруста.

Ржавая останавливается. Ее плечи поднимаются и опускаются от глубоких, но тяжелых вдохов и выдохов.

Думаю о том, что мы реально можем перебить друг друга. Это не красивая фраза. Это правда. Я могу всадить ей пулю, а Рерих мне… нож.

— Не рискуй, Борзов, — довольно просто и легко говорит, так и не повернувшись ко мне.

В зал заходим, держась за руки. Лицемерие высшей степени без капли сожаления и совести.

Ловлю обеспокоенный взгляд отца и незаметно ему киваю. Идея со свадьбой принадлежит ему. Сначала я жестко отказывался, а потом нарисовал в своей голове открывающиеся перспективы…

Звучат стандартные поздравления, от которых разит фальшью, дарятся нелепые подарки. Танцы, конкурсы, жратва и бухло… Нас снимают, фотографируют, выкладывают тут же в сеть. Это тоже идея папы. Решетняк, узнав о грандиозности такого заявления — Марго не Рерих, а Борзова, — не будет лезть. Старый и больной маразматик не любит шума.

В момент, когда звучит «Горько!», я кладу руку на бедро Марго и сжимаю его. На нас направлен телефон одного из блогеров. Ее муж — боец без правил, в прошлом работал на Решетняка.

— Показывай, как умеешь, — цепляю подбородок Рерих пальцами. Кожа на ее щеках покрывается аппетитным румянцем. Кончик носа багровеет, но, уверен, от всепоглощающей ярости.

А я планирую засунуть свой язык ей в рот.

Мне же полагаются какие-то дивиденды за ее побег и срыв прекрасно продуманного плана?

Губы Марго мягкие, теплые и сладкие от долбаной помады. Кончиком языка слизываю жирный слой и проникаю внутрь, дотрагиваясь до ее языка. Она стоит неподвижно. Только ее прерывистое, горячее дыхание обжигает мне щеку.

Обхватываю нижнюю губу и втягиваю в рот. Ощутимо прикусываю и оттягиваю. Мой взгляд падает на ееприкрытые веки и длинные накрашенные ресницы.

И срываюсь, целуя глубоко и беспощадно, стараясь добраться языком до ее горла. Больно посасываю ее губы, пальцами сминаю щеки. Она и рыпнуться не может. Ее сердце так колотится, что, если его прострелить, вся кровь брызнет ярким фонтаном.