Монстр моего сердца

Сердце ворочается в груди, выплескивая порции горячей крови по венам. Каждое сокращение — извращенный спазм.

— Я бы давно тебя убила, если бы ты оказался ко мне так близко, как сейчас.

— В прошлый раз на кухне я остался жив, Рерих. И не просто дышал, а дышал часто. Возбужденно. Но ты и так знаешь, Ржавая. Так что твой язык работает фальшиво. Слишком. И много, — наклоняется и шепчет каждое слово с ленивой хрипотцой.

В носу запах мятной пасты, а пары алкоголя моментально проникают в сознание, одаривая новой дозой туманной иллюзии.

Губы сохнут. Вспоминаю тот вечер на кухне после ранения Борзова и его взгляд мне между ног.

Раф, сохраняя вес на одной руке, проводит второй по моей шее. Обхватывает ту, точно собирается придушить меня на месте, и, слегка сжав, опускается к груди и стискивает.

Напряженные губы Монстра продолжают казаться мне идеальными и соблазнительными.

Приоткрываю рот, и в него по-хозяйски врывается язык Борзова. Раф не целует, он облизывает внутреннюю сторону нижней губы и касается моего языка, давит на него, затыкая мой рот в прямом смысле. Останавливается. Я широко распахиваю глаза и впиваюсь ногтями в его шею. Царапаюсь. Зубы Рафа вгрызаются в мою губу.

В груди становится тесно. Там ярость на действия Борзова и жжение, впускающее теплое удовольствие внизу живота. От этих ощущений — совсем-совсем незнакомых — хочется мычать и наслаждаться ими.

Когда мой поплывший взгляд встречается с его, волна дрожи прошивает насквозь мощной волной. Пальчики на ногах поджимаются, я перестаю чувствовать что-либо, кроме пожара между ног.

Дьявол…

Вот это сон.

Раф медленно и осторожно ведет рукой по ребрам, пересчитывая те пальцами, и касается края сорочки. Скользит пальцами по контуру кружевной ленты, ткань задралась, и я вновь перед Монстром в одних трусах, пусть и купил на этот раз их он.

— Страшно? — обдает мятно-алкогольным дыханием и скалится лютым зверем.

Мне должно быть страшно. Если я не кивну, он разорвет меня, как и предупреждала драгоценная Мари.

— А ты причинишь мне… вред? — тянусь к его губам и облизываю свои. После первых поцелуев, тонкая и чувствительная кожа неприятно стянута.

— Сейчас?... Нет. Точно не вред.

— Тогда я не боюсь тебя, Монстр.

Рука Борзова касается лобка, а пальцы направляются в складку между ног. Влажное прикосновения языка к моему посылает яркий разряд, приятно терзающий все тело. Я бы сказала, что это… чувственно. Непозволительно.

— Опрометчиво, Ржавая. Тебе следует бояться, — его голос хриплый и глубокий. От него мурашки.

Он сдвигает полоску ткани в сторону и касается влажных складок. Профессионально находит пульсирующую точку, просящую ласки, и кружит по ней. Исследует.

Ртом накрывает грудь через шелк сорочки, а зубами прикусывает напряженный сосок. Тонюсенькая ткань намокает, и это прибавляет новых ощущений.

Мне нравится, как впитывается слюна, а потом немного холодит разгоряченную кожу. Хочу продолжения. И чтобы Монстр не останавливался.

Выкрикиваю что-то бессвязное. Раф, нащупав нужный темп, усиливает давление. Теперь каждое круговое движение его пальца взмывает во мне волной удовольствия.

Губы, оторвавшись от лизания груди через ткань, поднимаются к ключице. Горячий язык оставляет влажную дорожку на шее, там, где отчаянно бьется жилка. Все его движения, что сверху, что снизу, синхронны. Уверена, Раф работает вполсилы. Дразнит, заманивает в свои силки, как хищник, чтобы, посадив в клетку, полакомиться мной сполна.

Извращуга… Я, конечно же. Это же мой сон, мои желания и видения.

Как буду смотреть Монстру наутро в глаза, не имею понятия. Следовало взять солнечные очки, чтобы стыдливо спрятать глаза.

Когда тело окутывает облако эндорфина, а дышать становится невозможно из-за жара между ног, я обхватываю Монстра за плечи. Полуоткрытым ртом касаюсь его щеки и выдыхаю его имя. Щетина приятно царапает кожу.

Пьянящий стон срывается с моих губ вслед за настойчивым проникновением пальца глубже. Ощутимые и сковывающие движения охватывают живот и ноги, я распахиваю глаза.

Боль переплетается с удовольствием. Оргазм рассыпается бисеринками, заползающие в каждую клетку.

— На этом сегодня закончим, Марго, — говорит сухо. — Я и не думал, что ты будешь такой… мокрой. Готовой.

— Даже во сне ты конченый урод, Борзов, — в мой живот упирается твердость. И вряд ли это его эго.

Мы целуемся медленно. Глубоко, проникновенно. По комнате раздаются влажные звуки.

Тепло, распределившись по телу равномерно, уносит меня. Раф отрывается от моих губ и какое-то время смотрит только на них: на мой приоткрытый рот и капельку общей слюны в уголке. Она стекает по щеке вниз, на подушку.

Это… пошло. Вульгарно.

— Спи. Ничего этого не было, Рерих. Все сон, — резко поднимается и скрывается в ванной. Слышу звук льющейся воды.

Сон сражает наповал, а когда просыпаюсь, Монстра в номере не обнаруживаю. Не только его бренное, но могучее тело, но и следов его пребывания. В воздухе только летает легкий, едва уловимый запах отельного геля для душа.

Глава 15. Марго

Завтрак не задался с первого же глотка кофе. Борзов сидит напротив, широко раскинув ноги, и разглядывает меня, словно распластавшегося жучка. Его ухмылка не позволяет мне сделать ни малейшего движения. Чувствую себя словно на прицеле.

— Что? — не выдерживаю и спрашиваю с напором.

— Как спалось?

Щеки воспламеняются за доли секунды.

Смотрю на Монстра и вдруг вижу его вчерашний поплывший взгляд, когда он глазел на мое полуголое тело. Сейчас по коже будто жар стекает.

Я свожу колени вместе, Борзов не может этого не замечать. Сидит, посмеивается, радуется, что застал врасплох.

— А тебе? — подношу кофе к губам и раздражающе звонко отхлебываю, не прерывая зрительного контакта.

— Снилось что-то? — спрашивает более зло, не отвечая на мой вопрос.

— Возможно, у нас был один сон.

— Это вряд ли, Ржавая, — добавляет тише.

Признаваться, что я на самом деле думала о том, что вчерашний инцидент— плод моего воображения, не буду. Опозорюсь.

А осознала я, что все было реальностью, только утром, когда увидела следы от щетины на груди, укусы и несколько синяков на бедрах. Именно в тех местах, где Раф целовал меня, кусал и сжимал.

— Если ты поела, идем переодеваться и на стрельбище.

После короткого, но такого острого разговора, аппетит потух. Я смотрю на одинокую булочку, омлет и две шоколадные печеньки с грустью. Проклятый Монстр.

Поднимаюсь и следую за Борзовым, параллельно рассматривая его спину. Раф в одной белой футболке. Ткань обтягивает каждую бугрящуюся мышцу, делая ее каменной на вид.

Взгляд тянется ниже и ниже, к ягодицам. Их неплотно облегают джинсы светло-голубого оттенка. Спорим, его задница такая же твердая и накачанная, как, скажем, плечи, за которые я хваталась вчера? Хотелось, чтобы следы моих ногтей тоже красовались на его коже, в качестве мести. Его щетина жесткая для моей нежной кожи.

— Я могу остановиться, и ты сфотографируешь, — бормочет едва различимо, но я понимаю каждое слово и вспыхиваю спичкой.

Почему он чувствует и знает больше, чем надо?

— Больно ты мне нужен. Монстр!

Ускоряюсь и обгоняю Борзова — лишь бы не видеть его, эту спину, эти ягодицы. А по моей спине уже ползут горячие взгляды Рафа…

Стрельбище, куда мы собираемся, с… прости господи, мужем, в самом отдаленном месте на территории отельного комплекса. Не самое посещаемое место, и я в корне не понимаю почему. Лучшего занятия и не придумаешь.

Мы доходим по широкой дороге почти не разговаривая. Людей, гуляющих по тротуарам, немного,и притворяться любящей парой на медовом месяце не имеет смысла.

А когда рука Рафа ложится на мою поясницу и слегка поглаживает, тело тут же откликается.

На первой дорожке замечаю Калача. Тот один.

Лицо Борзова — очередная маска. Да, улыбается как-то по-настоящему и искренне, но я знаю, что передо мной не тот Монстр, что клялся меня убить.

— Будь любезной, но не слишком, — говорит, еле шевеля губами. — Мне не нужно, чтобы он обратил на тебя внимание.

Значит, вчерашнее платье было не для демонстрации меня перед Калачом. Я довольно выдыхаю. Раф, несмотря на все его недостатки, не стал бы торговать женщиной или что-то в этом роде. Борзовым в этом плане можно доверять. Что его отец, что братья, никогда не были замечены в чем-то грязном относительно девушек.

— Чтобы ты не ревновал? — вскидываю хитрый взгляд и прикусываю нижнюю губу. Я решила сегодня использовать красную помаду.

— Дура!

— Придурок… — отворачиваюсь. До слез обидно.

— У него притон. Калач выманивает таких наивных дур и потом продает. Сейчас он привлек внимание одного, скажем, важного человека. Нам нужно чуть больше узнать Калача в обычной обстановке. Без самодеятельности, ты поняла меня? Я работаю не один. Твой отец тоже в деле. Чем меньше ты будешь вилять задом, тем лучше. И, кстати, все твои едкие ответы я подсчитываю. Мое терпение на пределе, Ржавая, — наклоняется к моим губам.

Со стороны кажется, что мы целуемся. Борзов даже касается своим языком моих губ, проводит им, слизывая помаду.

А если мне его укусить?...

— Поняла? — ощутимо щиплет меня за ребра.

Киваю. А когда Борзов ускоряется к Калачу, бросаю ему в спину беззвучное: «Сдалась мне твоя ревность. Это была шутка!»

Калач Константин Львович сосредоточенно рассматривает сначала фигуру Борзова, затем переключается на меня. По телу стекает мерзкая жижа от его взгляда, и руки тянутся смахнуть неприятные ощущения. Узнав, что он за человек, не приятнее вдвойне. Бедные девушки…

— Я был уверен, что вы придете, — радостно произносит и крепко пожимает руку Рафу. — Маргарита, вы сегодня очаровательно выглядите. И я вспомнил, где вас видел.

Напрягаюсь. Бросаю осторожный взгляд на Борзова.

— Два года назад. Конкурс красоты, — открыто смеется, словно это должно было быть лучшее воспоминание моей жизни. — Вы представляли какую-то школу из региона.

Мне было семнадцать. Столько же, сколько сейчас Мари. И если допустить мысль, что Калач был на том конкурсе, чтобы выкрасть ни в чем не повинных девушек, наплести им с три короба, и… продать? Страх опускается в легкие, перекрывая весь кислород.

Ублюдок.

В мыслях я схватила кинжал и воткнула ему между глаз. Да так, чтобы острие прошло насквозь, раскалывая его бесполезную черепушку. Там все равно ничего хорошего нет.

— Конкурс красоты? — Раф поворачивает ко мне голову и подтягивает к себе. Пальцы касаются оголенного участка кожи на талии. Он улыбается, а в глазах столько молний витает, что даже в воздухе запахло грозой.

— Да, — отмахиваюсь. — Было дело.

— Вы победили, если я правильно помню, но пообщаться мне с вами не удалось. Такое бывает, если… — Замолкает и пробегается взглядом по земле, подбирая слова. — У вас очень хороший спонсор.

Папа постарался. В таких конкурсах связи, влияние, деньги имеют большую роль, чем красота. Но мне важен был сам конкурс, а не та грязь, обитающая там. Папа заботливо огородил меня от нее.

— Стреляете? — переводит тему.

— Я немного. А жена нет, — рычит и снова дает незаметный и легкий шлепок.

Гаденыш! Я даже не могу ему ответить за то, что отбросил в меня в ряды смотрящих. А я предусмотрительно свой пистолет поместила в рюкзачок.

Пока Калач с Борзовым о чем-то общаются, занимаю место на лавочке в нескольких метрах. Работники раздают всем наушники, оружие, заполненные магазины. Проводят никому не нужный инструктаж.

Перед первым выстрелом Борзов поворачивается ко мне и подмигивает. Затем расставляет ноги чуть шире, склоняет голову, прищуривается, и…

Бам! Бам! Бам! Пауза.

И еще бам! Бам! Бам!

Сердце подпрыгивает до Луны, пусть выстрелы и заглушали плотные наушники. Завораживающее зрелище. Возбуждающее…

Стоит Борзову взглянуть на меня такую: цепляющую пальцами край лавочки, краснеющую и переводящую дыхание непозволительно часто — он все поймет. Я уже выяснила, Монстр учится меня считывать и с каждым разом быстрее и точнее.

Он внимательно рассматривает меня с ног до головы, пока инструктор не зовет его пройти в кабинку, чтобы рассмотреть попадание в цель на компьютере. Проходить самостоятельно к мишеням запрещено.

— Не знаю, ваш спонсор — это ваш муж или был кто-то еще, но если вдруг потребуется другой, вот моя визитка, — Калач протягивает мне картонный прямоугольник красного цвета. — Скоро начало другого конкурса красоты. Он будет проходить в Эмиратах, и там будут участвовать девушки из многих стран. Уверен, с моей поддержкой у вас получится победить. Маргарита.

Забираю из его рук визитку, чтобы изучить. На ней, кроме имени и фамилии, название компании и должность. Неплохое прикрытие — фотостудия.

Калач стоит очень близко ко мне. Каждый его любопытный, масляный взгляд как лапает меня.

Прячу визитку в карман ветровки и выдавливаю из себя улыбку. Нельзя показаться невежливой. Без нее на моем лице будет читаться презрение и желание кокнуть Калача. И на свидетелей плевать. Такие люди заслуживают публичной казни.

— Обязательно мне позвони, — переходит на «ты» и еще больше сокращает расстояние. Потом берет мою руку и оставляет на ней свой поцелуй.

Свой мерзкий, вонючий поцелуй, прожигающий кожу.

Резко затошнило и живот скрутило от спазма. Несмотря на то, что я на свободе, могу шевелить руками и ногами, чувствую себя закованной, в ловушке. Так действует на меня близость опасного человека вроде Калача.

В каком-то смысле он хуже, чем Решетняк. Этот экземпляр хитрее, проворнее, он более скользкий и изворотливый. Неуловимый.

— Не помешал? — Раф возвращается и одаривает улыбкой, от нее мгновенно внутри все сковывает льдом, а потом резко крошится в ледяную пыль.

Я попала…

Глава 16. Марго

— Не думала, что ты так разозлишься из-за короткого разговора с Калачом, — спешу за быстро идущим Борзовым.

Едва поспеваю. Он втопил так, что мышцы на ногах уже намертво одеревенели от усталости. Но в жизни не пожалуюсь, даже если мой следующий шаг — последний.

На тропе никого. Лес становится гуще, места кажутся более дикими. Как-то… не по себе. Это место упомянул Калач? Жуткий тип, жуткие рекомендации…

— Эй, ты меня слышишь?

В кармане куртки жжет дурацкий листок картона, который я зачем-то взяла. Все случилось рефлекторно. Никто на глазах не выкидывает врученную визитку, а убирают куда-то.

И мне бы рассказать об этом Рафу, но тогда он накинется на меня и шею свернет. Потом скажет, что так и было. Вон какой он сейчас взбешенный, точно жгучего перца объелся и его изнутри всего изжаривает.

— Ты могла ему соврать? «Нет, я не принимала участия в конкурсе», например. Я обещал твоему отцу обеспечить тебе безопасность. Но это будет сложно, если ты сама нарываешься на то, чтобы стать новой пленницей притона. Говорят, арабам как раз нравятся рыжие, — оборачивается и выкрикивает это так громко, что стая черных воронов взмывает вверх где-то неподалеку.

— Ржавые, — поправляю и скрещиваю руки. Приходится запрокинуть голову, чтобы смотреть бандиту в глаза. Пока он изливал на меня гневную тираду, я успела подобраться к Монстру.

Он морщится. Как зуб резко заболел. И прикрывает веки. Я, должно быть, и вправду действую ему на нервы… Ну, пока он своими темно-серыми глазами не встрянет взглядом мне между ног.

Похотливый хам!

— Надо было оставлять тебя дома… Толку ноль. Одни проблемы.

Стало обидно. Чувствую себя сейчас бесполезной игрушкой. Куклой, с которой приятно играть по ночам. А когда наступает утро, меня проще закинуть на дальнюю полку, потому что… мешаю.

Что он себе возомнил?!

Смотрю на удаляющуюся спину Борзова. Он идет по тропе, наклоняясь под массивными еловыми ветвями. Шапки высоких деревьев перекрывают голубое небо, и не все солнечные лучи достигают земли. Здесь довольно мрачно.

Дрожащими руками снимаю рюкзак с плеч и расстегиваю молнию с глухим «вжик». Она поддается не сразу. Заедает, и я ругаюсь. Эхо подхватывает слова и разносит их шепотом по округе, рассыпая мурашки по плечам.

Блеск от рукоятки моего пистолета учащает работу сердца в два раза. Волнение крепко-накрепко переплетается с нарастающим возбуждением. Облизываю пересохшие губы и хватаюсь за оружие. Оно небольшое. Дамское. Как раз для моего рюкзачка.

В голове вместо лесных звуков — пронизывающий насквозь свирепый гул. Тысячи винтовых лопастей заиграли и зашумели, как расстроенный оркестр.

Я — не проблема, Монстр!

Целюсь в спину Борзова, но в увожу дуло чуть левее — аккурат между плечом и головой. Свист пролетевшей мимо пули должен заставить его замереть.

Надеюсь, не снесу ему голову. Трупы я никогда еще не прятала…

Снимаю предохранитель. Прицел. Вдох. Рука натянута, напряжена. Дрожь постепенно смывается счетом про себя от «одного» до «пяти». И…

…Выстрел!

Карканье ворон, шипение рядом — будто закачивается порция воздуха, — а затем... густая тишина.

Опускаю руку с пистолетом и ловлю острейший взгляд Борзова. Монстр только что медленно-медленно повернулся. Между нами расстояние метров пятнадцать, но я слышу его напряженное тяжелое дыхание и слышу отчаянно громкие удары сердца. Или это все мое? И дыхание, и удары?

Мои губы дергаются в коварной улыбке.

Что, не ожидал такого шага от ржавой «проблемы»? Я еще и не на такое способна, дорогой муж!

Монстр возвращается ко мне тихой поступью, подобно хищнику. Но я — единственная жертва, кто смотрит на своего врага и убийцу прямо. Не боясь, не убегая, не позволяя возвыситься над собой.

— Сюда давай, — протягивает ладонь.

Его тоном можно заморозить целый континент. Холодный, колючий, стальной!

— Нечего играть с опасными предметами.

— Я умею! — слезы стремительно наворачиваются на глаза. Этот процесс не поддается контролю, и крупные соленые капли разрезают сухую и горячую кожу щек.

«Умею…» — твержу про себя. И стрелять, и ножи метать. Еще разбирать и собирать оружие. Приемы самообороны знаю. Меня же учили.

Но обо всем молчу, когда хочется рассказать все как на духу. Не знаю, откуда взялось это желание, в то время как отец настоятельно просил не хвастаться навыками. Некоторые вещи необходимо хранить в секрете. Но сейчас меня рвет изнутри доказать, что я могу.Но по-ребячьи хочу и топать ногами, кричать, чтобы услышали, наконец.

Монстр бережно вытирает дорожки слез большими пальцами. Но вся эта нежность и забота напускная. Читаю по черным, как ночное небо, глазам. В них взрываются звезды от тысячелетнего напряжения.

Поджав губы, кладу свою драгоценность ему в раскрытую ладонь и, сгорбившись, отхожу на шаг.

Раф рассматривает расписную серебристую рукоятку, крутит оружие в руке и только потом убирает его за пояс. Смотрит по сторонам и делает длинный, успокаивающий вдох.

— Достала… — вцепляется в меня взглядом-крючком.

У меня перехватывает дыхание. Раф зажимает ладонью мое горло и толкает спиной к ближайшему дереву. Я не чувствую земли под ногами. Борзов несет меня, удерживая за шею.

Смотрю во все глаза сквозь нарастающее количество золотистых мерцающих точек.

Шершавая кора, несмотря на надетую на мне ветровку и футболку,все равно корябает поясницу. Раны тут же саднят и пощипывают.

Монстр смотрит вожделенно, и… яростно. Убийственно. В прямом смысле. Его свободная рука разгуливает по моему телу. Сжимает, трогает. Раздавливается и размазывает.

— Смотри на меня! — произносит в губы горячим шепотом. — Не смей закрывать глаза. Я же сказал, что накажу за следующую твою выходку?

Мотаю головой, но только сильнее корябаю затылок. Волосы запутываются в трещинках коры.

Пахнет сырой землей и мятной свежестью дешевого геля для душа.

— Только коснись меня снова, и я… — сдавленно ругаюсь. Его крепкая ладонь продолжает удерживать мою шею. Его пальцы почти полностью обвили ее.

Он смеется мне в лицо, и становится похож на настоящего Монстра без принципов и морали.

На его висках выступила испарина, короткие волосы намокли и слиплись. Светлые ресницы подрагивают, когда Борзов моргает и пробегается по мне взбешенным взглядом.

Его так задело, что я выстрелила? Или что выстрелила в него? А может… что не смогла попасть?

— А я не буду касаться… — и вновь его лицо озаряет больная усмешка, от которой все внутренности съеживаются в комочек.

— Ч-что?...

До слуха доносится звук раскрывающейся молнии на джинсах. Его.

— Открой рот и высунь язык, — шумно выдыхает.

Я, конечно, не собираюсь этого делать. Закричала бы. Но в этом лесу только мы и пара белок.

Борзов надавливает на щеки. Рот приоткрывается. Монстр берет мою раскрытую ладонь и проводит внутренней стороной по губам, собирая выступившую слюну. Попытки вырваться пресекаются хваткой еще сильнее.

— Послушная девочка. Почти. Я научу тебя.

Ахаю и давлюсь порцией воздуха. В мою руку вкладывают что-то твердое, горячее. Большое.

Толчок. Ладонь заскользила по напряженному члену. А на губы обрушилась вся сила Рафа Борзова. Он всасывает в свой рот мои губы, языком глубоко вылизывает. Я протяжно застонала.

Монстр без капли жалости сминает мои губы, покусывает их, оставляя следы своих зубов, и толкается и толкается. Что языком в мой рот, что своим членом мне в руку.

Все движения Рафа жесткие, резкие, одержимые. Он словно слетел с катушек, и при этом довольно четко себя контролирует. Если он и сжимает мое горло, то перекрывает поток воздуха лишь наполовину. Кислород все равно поступает в легкие, одаривая легкой порцией головокружения.

Борзов берет меня грубо, толкается в руку часто и быстро. Дышит в мой рот, когда поцелуи прекращаются. Его глаза остекленели от желания.

Стало любопытно, а какой он, когда получает желаемое от женщины?...

Облизав его нижнюю губу, вскидываю поплывший взгляд на своего Монстра. Сейчас я не чувствую себя игрушкой, проблемой или ненужной девкой. Исчезло ощущение, что этого убийцу вынудили меня защищать. Я — будто часть него, этого безумного Монстра.

Когда в ладонь брызгает обжигающая жидкость, Раф стонет, прислонившись лбом к моему плечу. Другую руку я кладу на его голову и пальцами зарываюсь в его волосы, притягивая Борзова ближе.

Черт, в этот самый момент он слабый, а я сильная. Незабываемое ощущение превосходства взрывает наполненные восторгом клетки. Да я от этого чувства вот-вот получу оргазм.

Раф указательным пальцем собирает по моей ладони сперму, и… размазывает ее по моим губам, как помаду. Смотрит, пока проделывает это со мной, и его зрачки расширяются.

Между ног тем временем собралась пульсация, и я почти подыхаю от ее силы и пустоты внутри. Словно забрались на самую высокую точку горы, чтобы тут же скатиться кубарем.

Ненавижу это состояние, когда нужно… просить.

— Оближи, — тщательно размазав, хрипло говорит.

Все тело трясет. Вдох выходит рваным. Я еле стою на ногах, потому что мое возбуждение не закончилось яркой вспышкой.

Но, глядя в чернющие глаза Монстра, что душат одним лишь взглядом, облизываю сначала нижнюю губу, потом верхнюю. Раскатываю солоновато-горький вкус по языку.

— Ну и гадость.

— Привыкнешь.

И без спроса открывает мой брошенный рюкзак, чтобы вытащить оттуда влажные салфетки. Бережно берет мою руку в своем семени и вытирает каждый пальчик.

— Пистолет мой вернешь?

— Если попросишь на коленях, — говорит на полном серьезе. Я зло выдыхаю.

— Он мой! — отталкиваю Борзова, и, взяв другую салфетку, протираю во второй раз уже чистую руку.

Демонстративно морщусь, словно меня тошнит. Хотя, если быть честной… Ничего противного я не испытала.

Волнение — безусловно. Возбуждение — запредельное. И лишь в самом начале мелькнул страх: вдруг он прямо сейчас, под этой елью возьмет и нагнет.

В этом всем я снова почувствовала, как в моих руках не только его член, но и бразды правления обезумевшего Монстра.

— Стрелять научись, а то мажешь, как дилетантка.

Вскидываю подбородок и выкидываю салфетку. Вяло оглядываю сосредоточенного Борзова. Он свел брови и поджал губы. Влажная челка продолжает свисать на лоб. Раф манит меня.

— А я не промазала. Я целилась ровно туда, куда и хотела. В ствол дерева. Траектория моей пули просто пролегала над твоим плечом и слева от головы.

Борзов подходит, и я заключаю свое желание отступить под замок. Не сметь, Марго!От упрямого и любопытного взгляда Рафа во рту пересыхает. Облизываю губы, и вновь чувствую вкус его семени. И вижу довольную улыбку Борзова. Щеки сразу же алеют, а вожжи, которые, как думала, схватила крепко, рассыпаются в прах и осыпаются под ногами.