Маска для мертвеца, или Как я влюбился в чуму.

Тишина. На секунду воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Даже король замер на своем месте в центре, опустив лук.

А потом секач поднял голову. Малкие глазки-бусинки нашли цель. Меня. Или нет. Он смотрел поверх моей головы, туда, где на белом коне сидел Вильгельм IV.

Зверь набрал скорость. Земля буквально дрожала.

Королевская гвардия приходила в движение слишком медленно. Охрана короля обучена защищать от клинка наемника или стрелы из кустов. Никто не учил их останавливать живую катапульту весом в полтонны, которая движется быстрее ветра.

Мои люди в начале колонны кричали, пытаясь перестроить линию, но их голоса тонули в общем хаосе. Король сидел бледный как смерть. Водянистая голубизна его глаз отражала несущуюся гибель. Он парализован. Мой дар ослеп — от этого зверя не исходило ни капли страха, только чистая, концентрированная ярость улья.

У меня есть три секунды. Две. Одна.

Страх сотен аристократов за спиной вспыхнул бесполезными искрами — они боятся за свои шкуры, это лишь шумит в ушах. Мне нужен рычаг. Нужна физика.

Найтингейл поняла меня раньше, чем я сжал колени. Черная молния метнулась вправо, уходя с линии атаки. Я бросил тело влево, вбок, чувствуя, как трещат швы на куртке и взрываются болью недолеченные ребра.

Мир перевернулся.

Грязь летела в лицо.

Прыжок.

Я врезался в короля сбоку всем своим весом. Мы полетели в грязь вместе — монарх Астерии и королевский шут. Тяжелый дублет Вильгельма выбил из моих легких остатки воздуха.

Над нами, закрыв небо черной горой мышц и окровавленных бивней, пролетела смерть. Кабан промахнулся буквально на ладонь. Воздушная волна от его бега сорвала мой колпак. Деревянная голова шута покатилась по грязи, остановившись у самых копыт белого коня Элары.

Мы лежали в ледяной жиже. Надо мной дышало смертью.

Рядом судорожно хватал ртом воздух король. Его серебряная нить души пульсировала так быстро, что казалось — она вот-вот оборвется от разрыва сердца.

Где-то сзади истерично заревел голос Ренара:

— УБИЛИ! ПОКУШЕНИЕ! ОХРАНА КОРОЛЯ!

Болван. Единственное покушение сегодня совершил лесной боров, и оно провалилось благодаря краске на моем лице.

Глава 2

Я лежал, вжимаясь щекой в ледяную грязь. В рот набилась торфяная жижа и прелая листва. Сверху пахло мокрой шерстью, кровью и тем самым сладковатым тленом, который я учуял еще до атаки. Серебряная нить короля билась под моим плечом — паническая тахикардия, пульс за двести. Он жив. Это главное.

Белый мерин Элары встал на дыбы, когда кабан пронесся мимо, но девушка удержалась. Не прошло и секунды, как она уже была на земле. Спрыгнула прямо в эту кашу, не заботясь о юбках и сапогах из тонкой кожи.

— Альд! — её голос прорезал общую истерику. Она упала на колени рядом со мной, хватая за плечо. Пальцы холодные, дрожащие.

Я отмахнулся от неё здоровой рукой, отталкивая прочь. Жест получился грубым, почти жестоким.

— К нему иди, дура! — просипел я, кивая на Вильгельма. Король пытался сесть, его лицо стало цвета мела с синими пятнами удушья. — У него сердце сейчас лопнет!

Она даже не огрызнулась. Профессиональный долг мгновенно выжег из неё всякую жалость ко мне. Перекатилась по грязи ближе к монарху, рывком распуская шнуровку на его дублете, чтобы дать грудной клетке ход.

Я попытался опереться на локоть, чтобы встать. Ошибка. Ребра, которые она так бережно штопала утром, хрустнули разом, все сразу. Боль взорвалась под лопатками ослепительной белой вспышкой. Воздух выбило из легких беззвучным спазмом. Ноги подкосились, и я снова рухнул лицом вниз, прокусив губу до крови. Чертов граф. Чертова охота. Меня только утром избавили от этой пытки, а сейчас кости снова сводит судорогой, словно их зажимают в тисках.

Терпеть. Дышать мелко, животом. Главное — не отключиться здесь, пока гвардия суетится вокруг короля, создавая хаос.

Осторожными, скользящими шагами человека, идущего по битому стеклу, я пополз к Найтингейл. Черная кобыла стояла в десяти футах, прижав уши, но целая. Копыта не повреждены, глаза ясные. Только седло перекосило. Я вцепился в луку седла, подтягиваясь вверх. Мышцы горели огнем. Каждый вдох отдавался кинжальным ударом в бок. Но шут должен быть в седле. Шут всегда возвращается в седло.

Когда я кое-как утвердился сверху, тяжело свесившись набок, ко мне подошли двое. Серые плащи, лица без примет. Ион велел им присматривать за «информатором», если запахнет жареным. Они явно ожидали увидеть шута в истерике или валяющегося в обмороке.

— Цел, мессир? — тихо спросил один, поддерживая мою лошадь под уздцы.

Я поднял голову. Грим наверняка потек, превратив меня в демона из бродячего цирка. Внутри всё сжалось от злости на собственную беспомощность.

— Отстань, — выдохнул я, пытаясь выпрямиться. — Что с кабаном?

Они переглянулись. На долю секунды в их глазах мелькнуло замешательство. Шута спрашивают не о здоровье, а он о состоянии туши зверя.

— Забили, — ответил второй. — Егеря добили копьями, когда он застрял в буреломе. Мясники уже начали разделывать.

— Образцы, — прохрипел я. Кровь во рту мешала говорить. — Ткань. Печень. Кровь. Всё, что сможете вырезать быстро. Его накормили спорами. Или чем-то похуже. Он шел на монарха, игнорируя собак. Это не бешенство. Это направленный вектор. Выполнять.

Тени молча кивнули. Им было плевать на мои ребра, но приказы они привыкли исполнять дословно. Развернувшись, они двинулись туда, где гвардейцы пытались оттеснить толпу от огромной черной туши. Теперь для них я был не просто информатором. Я был источником команд, отдающим распоряжения голосом, начисто лишенным шутовства.

Охота умерла быстрее, чем загнанный олень. Труба протрубила отбой — рвано, тревожно. Аристократия, поняв, что вместо героических баек получит допросы и сплетни, начала спешно расседлывать лошадей, пряча глаза. Ренар орал на капитана гвардии, обвиняя всех в заговоре, но его уже никто не слушал.

Элара всё еще хлопотала над королем. Когда процессия начала выстраиваться обратно к замку, она попыталась вырваться, бросив последний взгляд в мою сторону.

Но путь ей преградил капитан лейб-гвардии.

— Леди Меллис, — отрезал он, хотя по протоколу должен был падать ниц перед королевским лекарем. — Приказ короля: не отходить от него ни на шаг. Если господин шут издохнет в канаве — это будет трагедией двора. Если издохнет король — это будет концом Астерии. Займите свое место.

Он буквально втолкнул её в седло позади одного из охранников, вплотную к королю. Элара обернулась, её губы беззвучно шевельнулись — то ли ругательство, то ли заклинание бессилия. Наши взгляды встретились через головы стражи. Я слабо улыбнулся ей уголком рта — дескать, всё нормально, справлюсь. Она лишь нахмурилась в ответ, качая головой, и отвернулась. Её ладони легли на плечи Вильгельма. Белый конь фыркнул и тронулся шагом во главе колонны.

Моя очередь была последней. Найтингейл шла тяжело, опустив голову. Я держался за луку седла одной рукой, вторую прижимая к правому боку, чувствуя, как там медленно формируется огромный, горячий кровоподтек. Каждый скачок лошади вбивал осколки стекла глубже между моих ребер.

Ворота замка проглотили нашу процессию с глухим стуком. Во дворе царила суета, но уже не охотничья — деловая. Слуги бегали с ведрами горячей воды для короля, стража оцепляла казармы псарей, а Ренар всё еще багровел у коновязи, размахивая руками перед лицом побледневшего капитана гвардии. На шута никто даже не посмотрел. Для них я был просто грязным пятном на дорогом седле Найтингейл, которое вот-вот свалится в собственную блевотину.

Именно это пренебрежение сейчас спасало мне жизнь.

Я соскользнул с кобылы прямо в руки подоспевшему Иону. Земля качнулась навстречу слишком быстро. Колени подогнулись, и если бы не его плечо, я бы украсил дворцовый булыжник отпечатком своего лица.

— Эк тебя приложило, шеф, — хмыкнул лейтенант, закидывая мою руку себе на шею. От него пахло железом, дешевым табаком и абсолютной трезвостью. — Выглядишь так, будто кабан пытался высосать твою душу через ребра.

Я хотел огрызнуться, что-то съязвить, но из горла вырвался только сиплый выдох. Каждый шаг по направлению к западному крылу отдавался вспышкой белого огня под лопаткой.

Мы нырнули в неприметную дверь для прислуги. Коридоры здесь были узкими, пахнущими кухней и сыростью. Мимо пробежала горничная с тазом; она бросила на нас равнодушный взгляд — два пьяных приятеля возвращаются с гулянки — и поспешила дальше.

Шутовская каморка встретила меня привычным беспорядком. Я оперся рукой о стол, пытаясь восстановить дыхание, пока Ион задвигал засов.

— Панель, — просипел я.

Лейтенант кивнул. Его пальцы уверенно нажали на последовательность завитушек резного шкафчика. Дерево сухо щелкнуло, отъезжая в сторону. За ним открылся проход в мои покои. Никакой пыли, никакого шутовского тряпья. Только факелы, карты Севера на столе и запах озона от защитных печатей.

Ион практически волоком дотащил меня до кресла.

— Так, комедианты закончились, — его голос стал жестким, лишенным обычных подколок. Он упал на колени, начав расстегивать пряжки моей куртки. — Подними руки. Если там открытый перелом или внутреннее кровотечение, ты истечешь кровью прямо на мой любимый сапог, а мне потом писать отчеты.

Он содрал с меня кожаный колет. Ткань рубахи прилипла к коже намертво, пропитавшись сукровицей. Когда Ион рванул её, чтобы осмотреть бок, боль была такой острой, что перед глазами поплыли красные круги. Я вцепился в подлокотники кресла, скрипнув зубами так громко, что эхо отразилось от сводов.

Картина была живописной. Правый бок представлял собой один сплошной черно-лиловый синяк, вздувшийся пузырем. Три нижних ребра справа определенно сломаны, одно — трещина. Удивительно, как легкое еще цело.

— Постельный режим, — констатировал Ион, профессионально ощупывая края гематомы. Его касания были уверенными, почти нежными, без всякого злорадства. — Недели две минимум. Никаких крыш, никаких допросных. Ты сейчас разваливаешься на запчасти, Альд. Любое резкое движение — и твоя печень скажет нам «прощай».

Я попытался оттолкнуть его руку. Встать. Мне нужно было проверить посты. Нужно было отправить людей к Эларе…

— К демонам постель… — выдавил я. — Ульё во дворце, а мы тут прохлаждаемся…

Собственный голос прозвучал жалко. Голова кружилась от потери крови и болевого шока. Я вдруг ясно осознал: бродить по замку в таком состоянии — верх идиотизма. Меня выдаст не хромота. Меня выдаст отсутствие страха. Сейчас я пуст. Мой дар выключен физиологией — телу нечем вырабатывать адреналин. Любой Садовник посмотрит на меня и поймет, что внутри осталась только холодная оболочка. Это будет провал.

— Хорошо, — сдался я, тяжело откидываясь на спинку. — Два дня. Но только здесь. Привези мне чистую одежду. И бумагу.

Ион удовлетворенно кивнул, словно ждал этой капитуляции. Помог мне переодеться в свободную льняную сорочку, которая не давила на ребра. Укрыл плечи тяжелым шерстяным пледом.

— Образцы? — спросил он, разливая по кубкам вино из графина. Мне протянул разбавленное водой, теплое.

— Кровь и ткани, — я сделал глоток. Горло обожгло, но стало чуть легче. — Передай своим лучшим анатомам. Пусть ищут следы споровой сетки внутри мышечной ткани. Не на шерсти. Кабана накормили ими принудительно, они должны быть в кровотоке.

Я перевел взгляд на карту Пустошей, висящую над столом.

— Ренар. Свяжись с людьми в его палатке. Граф орал о покушении громче всех, хотя зверь шел на монарха, а не на него. Обычная неудача на охоте не вызывает такого панического торжества. Проверь его связи с контрабандистами соли. Ему могли заплатить за то, чтобы он отвлек внимание криками, пока кто-то другой делал работу.

— Или он просто обделался со страху и теперь пытается выдать себя за героя, который предупреждал, — фыркнул Ион, но глаза его оставались серьезными. — Понял. Допрос третьей степени для его оруженосцев. Они всегда знают, где спрятано нижнее белье хозяина.

Он допил свой кубок одним глотком.

— Держи связь, — Ион поднялся, оправляя пояс. — Ответы на твои депеши каждые полчаса. Иначе я вернусь сюда вечером, и единственное, что найдут слуги — это твой гниющий труп. А объяснять, почему Глава Теней умер в постели Шута… это будет очень неловкий разговор с палачом.

Он отсалютовал двумя пальцами и скрылся за потайной панелью. Щелкнул замок.

Тишина обрушилась на комнату мягким покрывалом. Боль никуда не ушла, но она стала фоновой, терпимой. Факелы отбрасывали длинные тени от стульев.

Я подтянул ноги на сиденье, сворачиваясь в клубок — единственная поза, при которой диафрагма могла двигаться. Зажмурился. Сон пришел мгновенно, без перехода, без сновидений. Черная, тяжелая вода сомкнулась над головой, гася пожар в разбитых мышцах. Последней осознанной мыслью было сожаление: Элара придет будить шута утром, принесет свои мази, а найдет лишь запертую изнутри дверь чужого кабинета. Она опять будет злиться на меня.

2.1

Сон оборвался не плавно, а ударом топора. Я рывком сел на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось о сломанные ребра тупым молотом, но это был просто выброс адреналина, а не агония.

Первым делом — инвентаризация боли. Медленный вдох. Выдох. Ребра стянуты тугой повязкой Иона, сделанной, вероятно, пока я спал. Тело лежит в одной позе уже часов шесть. Ничего не отбито дополнительно, суставы не вывернуты. Хорошо. Можно работать.

Мир сузился до задачи. Никаких шуточек. Никакого грима. Только холодный камень стен и пульсирующая головная боль от недосыпа.

Я сполз с кресла. Ноги держали плохо — мышцы затекли, а бок простреливало при каждом шаге. Доковылял до стола. Старый дуб протестующе скрипнул, когда я оперся на него ладонью.

Переговорный шнур змеился по краю столешницы — толстая бечева, уходящая прямо в стену. Единственный канал, который невозможно прослушать извне без физического присутствия в катакомбах. Я дважды дернул за узел. Один раз коротко, один длинно. Код «Срочно. Лично».

На том конце ответили почти мгновенно. Сквозь дерево мембраны прошел глухой щелчок.

— Заместитель, — голос в трубке был лишен интонаций. Ни имен, ни приветствий. Лейтенант знает правила: Глава редко говорит сам, чтобы тени могли двигаться в темноте.

— Сводку, — прохрипел я. Горло пересохло и саднило.

— Зверь мертв, — начал заместитель ровным тоном. — Анатомы работают. Предварительно: мышечные волокна прошиты черной сетью. Его действительно кормили принудительно, доза смертельная для человека, кабана ввела в режим берсерка. Голод притупил инстинкт самосохранения. Враг знал, кого выпускать из леса.

Холод внутри стал еще плотнее. Рой играет грязно.

— Аристократия? — спросил я, массируя переносицу.

— Заперта в малом зале под охраной наших людей. Плачут, блюют, клянутся в верности. Толку ноль. Никто ничего не видел, кроме оленей. Ренар… чист. Как слеза младенца. Мы проверили его счета, любовниц и долги. Он просто пьяная скотина. Косвенная вина есть — он распугал егерей своим криком, дав зверю фору. Но приказа убить короля он не отдавал. Зато мы нашли связь получше. Последние три дня граф ужинал исключительно с Кроули. Они закрылись в покоях инквизитора после полуночи трижды.

Кроули. Желтый паук. Ему нельзя устроить допрос третьей степени — Святейший Трибунал сожжет нас раньше, чем мы успеем раскалить щипцы. Любое открытое движение против Инквизиции вызовет гражданскую войну.

— Следить, — отрезал я. — Глаз не спускать. А пока перевернуть его официальные покои вверх дном. Каждый фут половицы, каждый подсвечник. Найти тайники. Допросить всех, кто выносил оттуда корзины для белья или приносил еду за последние сорок восемь часов. Мне нужно знать, куда он ходил физически. Какие коридоры использовал. Понять вектор его перемещений.

— Будет исполнено. Что-нибудь еще?

Пальцы сильнее сжали трубку. Вопрос, который сейчас волновал меня больше, чем заговор всей Церкви.

— Где леди Меллис?

Тишина. В переговорнике послышалось легкое шипение помех. Заместитель явно не ожидал такого вопроса от Главы Канцелярии посреди государственного кризиса. Но профессионализм взял верх.

— При короле, мессир, — ответил он чуть быстрее обычного. — Всё порывается уйти. То к себе, то обратно в лабораторию. Говорит, что нужны еще травы. Но монарх держит её так близко, как только может. Буквально вцепился в рукав. Боится отпустить дальше трех шагов. Если она сделает шаг к двери, гвардия решит, что это попытка побега.

Уголок моего рта дернулся вверх в сухой, невеселой усмешке. Вильгельм IV, параноик до мозга костей, нашел идеальный детектор ядов и успокоительное в одном лице. Элара же заперта в золотой клетке. Она злится, кусает губы, пытается придумать предлог, чтобы вырваться, вероятно, ко мне… а Король просто сидит и смотрит на нее, боясь закрыть глаза.

— Конец связи.

Я отпустил шнур. Бечева втянулась в стену с тихим свистом.

Значит, у меня есть время. Пока король использует лучшего лекаря королевства как живой оберег, она не сможет проверить мои ребра. Придется справляться самому.

Нужно умыться.

Я доковылял до медного таза с водой. От движений швы на повязке натянулись, заставив зашипеть сквозь зубы. Ополоснул лицо. Холодная вода смыла остатки сонливости и засохшую грязь охоты. На меня из зеркала смотрел не Шут. Лицо осунулось, под глазами залегли черные тени, кожа приобрела тот самый пепельный оттенок, который бывает у людей, долго балансирующих на грани смерти. Янтарные глаза казались слишком яркими на этом фоне. Живыми.

Вытерев лицо жестким полотенцем, я вернулся к столу. Нужно составить график патрулей для подземелий. Если Рой прячет Матку где-то в старых алтарях Единого Огня, нам придется резать камень фундамента вслепую.

Остаток вечера растворился в полумраке кабинета, превратившись в монотонный гул. Боль никуда не ушла — она просто спустилась в подвал моего восприятия, став фоновым шумом, сродни треску факела или капающей из крана воде. Тело смирилось со своей поломкой и перешло в режим энергосбережения.

Переговорный шнур грел ладонь. Я дергал его каждые полчаса: короткие приказы о смене патрулей в катакомбах, запросы данных из лаборатории анатомов, сводки из малого зала, где мои люди методично выжимали остатки самообладания из перепуганной знати. Карта на столе медленно покрывалась пометками углем. Красные линии перемещений сходились к одному сектору — Соборному кварталу.

К сожалению, пока всё вело к тому, что единственным подозреваемым оставалась сама Церковь. Чертовы фанатики. Они то ли борются с заразой, заливая пожар маслом, то ли сами подбрасывают хворост в костер ради «очищающего пламени». Неясно. Но то, что их действия сейчас намертво блокируют работу моих людей — это факт. Мы не можем перевернуть алтари Единого Огня без папской буллы, а Матка вполне может спать прямо у них под кафедрой.

Боковая панель стены скрипнула беззвучно. Я даже не поднял головы от пергамента, лишь повел носом. Запах Иона изменился — исчезли уличная пыль и порох, остался только холодный камень старых вентиляционных шахт.

Он вошел через боковой проход. Темным лазом, которым никто не пользовался лет пять — кирпичная кладка там осыпалась еще во времена деда Вильгельма.

— Либо ты решил меня обокрасть, либо дворец снова течет по швам, — констатировал я, откладывая стилос.

Ион усмехнулся, стряхивая кирпичную крошку с плеча. В тусклом свете единственной свечи его лицо казалось вырубленным из серого камня.

— Скорее второе, шеф. Хотя красть у тебя особо нечего, кроме дурных манер. У тебя проблема под дверью.

— Мыши? — предположил я, хотя уже сам догадался о чём он.

— Хуже. Леди Меллис. Стоит там уже который час. Ругается шепотом. На всякую сволочь, которая пытается выпроводить её подальше «чтобы господин шут отдохнул». Цитирую дословно. Она пообещала кастрировать старшего лакея ржавым ланцетом, если он сделает еще шаг к ней со своим стаканом воды.

Я горько улыбнулся, прикрыв глаза. Сбежала таки. Король мог держать её за рукав сколько угодно, но Элара всегда была сделана из стали Пустошей. Как только статус пациента перешел из критического в стабильный, долг перед сюзереном уступил место долгу перед другом. Или чем-то большим.

Ион подошел к столу, наливая себе вина. Он пил стоя, не снимая плаща.

— Анатомы подтвердили: споры искусственные. Выращены в тепле, подкормлены кровью. Это лаборатория, Альд, а не лес. Кроули чистит хвост так усердно, что скоро стерилизует сам себя. Его мажордом раскололся после третьей кружки — инквизитор спускался в Старые Печи трижды за неделю. Куда именно — мажордом не знает, ключи есть только у святых отцов.

Я слушал, машинально потирая висок. Старые Печи — это нижние уровни собора, примыкающие напрямую к древним канализационным сбросам Роттенбургов. Идеальное место, чтобы спрятать артефакт… или живое сердце улья.

Когда Ион закончил, он подошел к тайной панели, собираясь уходить. Уже положив пальцы на рычаг замка, он обернулся. Взгляд стал непривычно серьезным, почти тяжелым.

— Ты бы пустил её, что ли, — тихо сказал лейтенант. — Мне больно смотреть на ваши игры. Королевский лекарь спит скрючившись на гнилом коврике в коридоре для прислуги. Если кто-то из кухонных мальчишек увидит это утром — позора не оберешься. Ей плевать на твой статус, ей плевать на короля. Там стоит девчонка, которой нужно убедиться, что её идиот все еще дышит.

Я смотрел на свои руки. На синие тени под ногтями от холода этого подземелья.

— Знаю, — голос прозвучал хрипло.

Я стоял посреди кабинета еще минуту, глядя на книжные полки. Идеальный порядок. Карты разложены по датам. Чернильница полна. Это логово паука, а не человека. Элара там, за стеной, сидит на полу у грязного коврика. Контраст был настолько оскорбительным для здравого смысла, что свело челюсти.

Нужно было сменить декорации.

Я прошел к противоположной стене, нажал на неприметный завиток резьбы камина. Секция книжного шкафа со скрежетом отъехала в сторону, открывая проход во вторую часть — «жилую». Я шагил внутрь и позволил панели встать на место, отрезая путь в кабинет. Если девчонка решит сунуть нос куда не просят, она найдет лишь бутылки из-под дешевого бренди и счета от портовых шлюх. Пусть лучше думает, что я умираю здесь, среди этого позора.

Фиктивные апартаменты Шута встретили меня привычным запахом прогорклого масла, скисшего вина и нестиранного белья. Настоящий свинарник, который я поддерживаю специально — разбросанные карты Таро с приклеенными к ним мухами, перевернутые чернильницы, оставляющие темные лужи на паркете, шелковые чулки какой-то фрейлины, висящие на канделябре вместо подсвечника. Но раз уж мне приходится встречать гостью в такой обстановке, хотя бы сам я должен выглядеть чуть более живым, чем труп.

Я содрал с себя окровавленную сорочку. Ребра тут же отозвались глухим звоном, словно кто-то ударил в медный колокол прямо внутри грудной клетки. Зашипев сквозь зубы, я натянул простую льняную рубаху без воротника. Она была чистой, но жесткой — слуги стирали её щелоком, экономя мыло. Плевать. Главное, что белым пятном выделяется на фоне общей грязи.

Медные волосы падали на лицо спутанными прядями. Я попытался пригладить их пятерней, бросил это бесполезное дело и просто провел рукой по лицу, стирая остатки сонливости. Маска Главы Теней требовала льда и стали. Сейчас сил хватало только на то, чтобы стоять прямо.

Я подошел к входной двери. Массивное дерево казалось непреодолимой преградой. Положил ладонь на холодный металл засова. Медленный выдох. Отодвинул щеколду.

Дверь открылась наружу, в коридор.

Элара сидела прямо на каменном полу, привалившись плечом к стене. При моем появлении она дернулась, едва не вскрикнув — слишком глубоко ушла в свои мысли или дремоту. Волосы выбились из строгой прически, превратившись в темное воронье гнездо вокруг бледного лица. Темные круги под глазами делали её похожей на жертву нападения. На бархатном дорожном платье проступила пыльца из коридорных ковров.

Я смотрел на неё сверху вниз, и горло перехватило горьким спазмом. Переживала. Сидела тут, слушая мою тишину через дубовую доску, пока кости крошились в труху. Глупая, самоотверженная девчонка.