Перевернутая башня: тропа первых

Когда толпа качнулась вперед, рассыпаясь по площади пестрыми клумбами, Калеб, должно быть, был единственным человеком во всем Каэрде, кто в этот момент даже не посмотрел на горящую башню. Его взгляд вновь и вновь скользил по бесконечному людскому морю, задерживаясь на масках, силуэтах, окнах домов, балконах, крышах лавок, где самые предприимчивые зрители устроились наблюдать за церемонией сверху. Он уже почти перестал верить, что сможет отыскать Марию среди этой бурлящей толпы, ведь она разменяла кольцо на деньги и наверняка купила себе костюм, но именно в этот момент его взгляд неожиданно зацепился за одинокую фигуру в невзрачном плаще у подножия ратуши.

Она стояла неподвижно, словно весь этот праздник существовал где-то отдельно от нее. Пламя гигантского факела освещало ее лицо, на котором смешались удивление, восторг и… Тревога? Чтобы не терять драгоценное время, Калеб заторопился на противоположную сторону площади.

Стараясь не выпустить Марию из виду, он решительно двинулся через толпу, но, стоило ему оказаться в самой гуще празднующих, как людское море тут же его поглотило. Как в страшном сне, его шаги становились вязкими и замедленными, а толпа цеплялась за его руки, призывая к участию в массовой пляске. Он был тем единственным человеком, чье присутствие казалось неуместным: спешащий, сосредоточенный и раздраженный, он с трудом пробивался сквозь толпу, и даже несмотря на то, что он возвышался над большинством людей на добрых две головы, раз за разом он все равно терял Марию из виду. Ее силуэт то исчезал за десятками поднятых рук, сплетавшихся в незатейливом танце, то растворялся за россыпью бенгальских огней, то прятался за детворой, которую счастливые родители со смехом подбрасывали к небу под раскатистый бой барабанов. Ее образ возникал как видение, призрачное и едва уловимое, но Калеб был не из тех, кто сдавался, не из тех, кого толпа была способна увести за собой и проглотить.

Но, изрядно запыхавшись, Калеб перебрался на нужную ему сторону и к своему ужасу Марию там уже не нашел. В его голове гудел сумбур мыслей, а барабаны то ускоряли, то замедляли их ход. Если она сбежала ради фестиваля, то почему не участвует? Если она заложила кольцо, то почему осталась без костюма? Если присутствие на фестивале было ее целью, то почему она ушла в самый разгар праздника? А главное, как она сумела сделать это так быстро и незаметно?

Стоя на ступенях ратуши, раздосадованный и потерянный, Калеб уже собирался снова броситься в толпу, когда машинально скользнул взглядом по темному проулку между домами. Что-то в нем было не так: среди беспорядочно пляшущих теней, отбрасываемых огромным праздничным факелом, одна двигалась слишком уверенно, затем рядом появилась вторая, третья. Калеб невольно прищурился, позволяя глазам привыкнуть к темноте, и хаотичные пятна света наконец сложились в отчетливую картину. Несколько мужчин в плащах плотным полукольцом окружили женщину, удерживая ее за руки. Лица скрывала темнота, но плащ был до боли знакомым — именно этот плащ он всего несколько минут назад старался не выпустить из виду и все равно потерял.

Все стало очень простым, мир сузился, и, не успев даже осознать увиденное, Калеб одним рывком слетел со ступеней и бросился в переулок. Несколько широких шагов отделили его от света площади, и уже в следующее мгновение праздничный шум остался где-то позади. Барабаны глухо отдавались где-то под ребрами, флейты, будто замедленные и пьяные, продолжали выводить знакомую мелодию, которая с каждым ударом сердца становилась все уродливее и медленнее, пока правая рука Калеба безошибочно находила рукоять меча. Клинок бесшумно покинул ножны — настолько тихо, что на фоне беснующейся площади никто не смог бы различить этого звука, однако здесь, среди тесных каменных стен, казалось, будто сама ночь затаила дыхание.

Теперь Калеб видел перед собой уже не людей — мишеней. Ближайшей из них был щуплый недоросль, который почти вплотную навис над Марией, так близко, что их лица разделяли всего пара сантиметров. Калеб понадеялся, что это был элемент запугивания, а не что-то большее. Она стояла безропотно, зажмурившись, вжав голову в плечи и, вероятно, надеясь на счастливый случай, участие или хотя бы фору, длиной в секунду, чтобы вырваться и сбежать.

— Что такая маленькая серая мышь здесь делает? Что маленькая серая мышь вынюхивала сначала возле трактира, а теперь здесь? — почти ласково пропела мишень номер один, наслаждаясь собственным превосходством. — Ответь сразу, и твоя смерть будет быстрой. Сделай это, ведь о тебе все равно никто не заплачет...

Договорить мишень не успела. Расстояние между ней и Калебом исчезло в одно мгновение. Огромная фигура вырвалась из темноты так стремительно, что никто даже не успел обернуться на звук тяжелых шагов, звучавших в такт барабанам. Один-единственный взмах меча, за который Калеб не так давно получил кубок на рыцарском турнире. Короткое, безукоризненно выверенное движение — слева и вниз. Лезвие вошло в левое плечо, с приглушенным, влажным хрустом прошло сквозь грудную клетку и вышло у самого бедра, едва не разрубив тело надвое.

Мишень номер один даже не вскрикнула. На мгновение Калеб успел заметить, как Мария застыла, не в силах даже отвести взгляд. Всего мгновение назад этот человек говорил с ней, угрожал, смотрел ей прямо в глаза, а теперь он был способен лишь на то, чтобы пачкать своей кровью носки ее ботинок.

Второй разбойник только сейчас отпустил ее запястье и схватился за рукоять меча, но между этим движением и его смертью не прошло, кажется, даже удара сердца. Калеб уже оказался рядом, его огромная ладонь накрыла голову мишени номер два целиком, пальцы впились в грязные спутанные волосы до самой кожи, после чего Калеб с чудовищной силой впечатал голову в каменную стену. Глухой удар эхом прокатился по узкому проулку. Тело обмякло мгновенно, Калеб почувствовал, как вес тела перешел на немытые, спутанные патлы, опутавшие его пальцы. Выдохнув, он разжал пальцы и небрежным движением отбросил обмякшую тушу в сторону.

Последний из троих попятился так резко, что едва не запнулся о брошенное тело своего товарища.

— Эй... эй... здоровяк... ты чего?.. — выставив раскрытые ладони перед собой, голос его предательски сорвался. — Забирай девку себе. Я пойду своей дорогой, а ты своей. Каждый останется при своем...

— А как же твои товарищи? — спокойно спросил Калеб, заслонив собой Марию и медленно выставляя окровавленный меч вперед.

Мишень номер три нервно сглотнул и судорожно покосился на лежащие рядом тела.

— Эти?.. — почти взвизгнул он. — Да плевать мне на них! Они сами виноваты! Забирай девку, забирай все, что хочешь! Только меня не трогай!

Калеб молча сделал шаг вперед.

Он прекрасно понимал, что перед ним трус, который готов продать кого угодно ради собственной шкуры, но именно такие люди чаще всего оказываются опаснее остальных. Он уже собирался закончить начатое одним коротким выпадом, когда неожиданно почувствовал, как чьи-то дрожащие, холодные пальцы крепко сжали его левую кисть.

— Постой, не нужно... — едва слышно произнесла Мария.

Он недоуменно повернул голову, и этого мгновения последнему разбойнику оказалось достаточно, чтобы, развернувшись, броситься прочь из проулка так быстро, словно сама смерть дышала ему в затылок. И он был прав.