Хронокорректор. Синхронизация нуля

— Ты заметил, — начала она тихо, почти шёпотом, — что мы стоим на плитах как два дуэлянта на рассвете? Только вместо пистолетов у нас контракты и обязательства.

Глеб промолчал. Он смотрел на её волосы — тёмные, с рыжими прядями, которые когда-то так нравились ему. Он помнил, как касался их, как чувствовал их запах, когда они были женаты. Теперь он не мог позволить себе вспомнить это. Нейростимулятор в его голове уже готовился к новому уколу.

Но Кира, как будто почувствовав его мысли, улыбнулась.

— Расслабься, — сказала она. — Я не собираюсь провоцировать твои чипы. Я просто хочу сказать, что мне жаль.

Глеб поднял на неё глаза.

— Тебе жаль?

— Жаль, что я не убила тебя тогда, — спокойно произнесла она, и в её голосе не было злобы. Только констатация факта. — В день Эдема. Если бы я знала, что ты нажмёшь на ту кнопку, я бы вколола тебе нейротоксин до того, как мы вошли в капсулу. Это была бы милосердная смерть. Быстрая и безболезненная. Мне было бы меньше стыдно, чем сейчас.

Глеб вздрогнул. Нейростимулятор снова впрыснул боль, но он почти не заметил её. Слова Киры ударили сильнее любого электрического разряда.

— Ты бы хотела, чтобы я умер? — спросил он, и его голос предательски дрогнул.

Кира посмотрела ему прямо в глаза. На мгновение её взгляд смягчился, словно она увидела в нём что-то знакомое, почти родное.

— Я хотела бы, чтобы ты жил, Глеб, — сказала она. — Но жил с чувством вины. Каждый день. Каждую минуту. Я хотела, чтобы ты оступился, упал, разбился и поднялся, понимая, что ты — ничто. Что ты — просто винтик, который можно заменить. И если я не убила тебя, то только потому, что жить с этим знанием — гораздо худшее наказание.

Она замолчала, и Глеб почувствовал, как пол под его ногами стал зыбким. Он смотрел на неё, и в его груди боролись противоречия — ненависть, гнев, вина и что-то, чего он не мог назвать. Он хотел сказать ей, что она была права. Что он действительно был винтиком. Что он предал её. Что он предал их любовь, потому что боялся нарушить проклятый протокол.

Но вместо этого он сказал:

— Контракт. Дроид уже здесь.

Из боковой двери, на которую указал Глеб, выкатился дроид-юрист. Его корпус, похожий на цилиндр, покрытый сетчатым металлом, был испещрён глубокими царапинами — следами когтей, которые, видимо, оставили особо буйные хрононарушители. Дроид модели «Цербер-7» остановился между ними, развернул голографический экран и замер в ожидании.

Кира оглядела его с презрением.

— Они прислали клоуна, — усмехнулась она. — Только для меня. Наверное, боялись, что я задушу тебя голыми руками.

Глеб не ответил. Он шагнул вперёд, встал перед дроидом и приложил ладонь к сканеру. Дроид зажужжал, сканируя его ДНК, отпечатки пальцев и нейроактивность. Процесс занял не больше трёх секунд.

— Инспектор Глеб, — произнёс дроид своим монотонным, синтезированным голосом. — Личность подтверждена. Перехожу к верификации генетика Киры.

Кира не сдвинулась с места.

— Мне не нужен сканер, — сказала она, разглядывая свои руки. — Я уже дала свою ДНК вашим лаборантам двадцать раз. Если ваша система ещё не скопировала мой геном, значит, она просто некомпетентна.

Дроид замигал красным.

— Верификация обязательна для подписания контракта, — повторил он. — Подойдите к сканеру.

Кира вздохнула, сделала шаг вперёд и протянула руку, но не к сканеру, а к запястью Глеба. Её пальцы, холодные и сухие, сжались вокруг его руки, разворачивая ладонь тыльной стороной вверх. Глеб вздрогнул от неожиданности — её прикосновение было одновременно жёстким и почти нежным. Она поднесла его руку к сканеру дроида, прижимая его тыльную сторону к считывающей панели.

— ДНК инспектора уже здесь, — сказала она, не глядя на Глеба. — Моя — на его коже. Я прикасалась к нему. Этого достаточно для синхронизации.

Дроид зажужжал, сканируя следы эпителия на руке Глеба. Через несколько секунд зелёный огонёк на его корпусе загорелся, подтверждая личность.

Глеб стоял, чувствуя, как её пальцы всё ещё сжимают его запястье. Он не двигался, не дышал, боясь, что любой резкий жест может разорвать этот контакт.

— Теперь читай права, — сказала Кира, отпуская его руку и отступая на шаг. — И не затягивай.

Дроид начал монотонно зачитывать текст договора. Голографический экран между ними засветился, прокручивая длинные столбцы юридических формулировок.

«Протокол эмоциональной изоляции. Пункт 1: Запрет на зрительный контакт дольше трёх секунд... Пункт 2: Запрет на использование личных местоимений... Пункт 4-Бис: Стороны обязуются воздерживаться от актов заботы, которые могут быть истолкованы как рецидив привязанности...»

Глеб слушал, как дроид перечисляет пункты, и чувствовал, как его сердце колотится в груди. Каждое слово отдавалось в нём глухим стуком, словно гвозди, которые забивали в крышку его гроба. Это был не просто контракт. Это была смертная казнь их прошлого.

Когда дроид дошёл до пункта 8-Альфа, Кира усмехнулась вслух.

— «Любая совместно съеденная пища аннулирует страховой полис», — прочитала она, и в её голосе прозвучала откровенная насмешка. — Они серьёзно думают, что мы будем вместе ужинать? Мы даже дышать одним воздухом не можем.

Дроид проигнорировал её замечание и продолжил чтение. Глеб смотрел на экран, где бежали строки контракта, и чувствовал, как его пальцы дрожат.

— Подпись, — сказал дроид, выдвигая из своего корпуса небольшой ланцет. — Требуется ДНК-подтверждение.

Глеб шагнул вперёд, протянул палец к ланцету и, не моргнув, проткнул его. Капля крови выступила на подушечке, и дроид впитал её в свой сканер. Зелёный свет подтвердил подпись.

Очередь дошла до Киры. Она подошла к ланцету, взяла его в руки и на мгновение задержала дыхание. Затем она нажала на кнопку активации, но вместо того чтобы проткнуть палец, она направила острие на Глеба.

— Ты первым подписал контракт, — сказала она, и в её голосе зазвенела угроза. — Ты первым нарушил протокол, когда согласился на этот фарс. Теперь ты заплатишь за это.

Она сделала выпад, и Глеб инстинктивно отшатнулся, выставляя руки вперёд. Ланцет едва не коснулся его кожи, но в последний момент Кира отдернула оружие и рассмеялась — коротко, истерично, срывающимся голосом.

— Шучу, — сказала она, протыкая свой палец и прижимая его к сканеру. — Я просто проверяла твою реакцию. Хороший рефлекс. Наверное, за три года ты стал быстрее.

Дроид подтвердил подпись, и голографический экран погас. Контракт был подписан.

Глеб стоял, чувствуя, как его сердце колотится в груди. Он смотрел на Киру, которая стояла перед ним, сжимая в руке ланцет, и понимал, что эта женщина — не та, которую он когда-то любил. Это была совсем другая Кира. Холодная, расчётливая, способная на любую жестокость.

— Теперь дай мне генератор, — сказала она, протягивая руку. — Я хочу включить это поле сама.

Глеб замялся. Переносной генератор стазис-поля был у него в кармане. Он должен был активировать его сам, следуя протоколу. Но он посмотрел в её глаза и увидел там вызов.

— Держи, — сказал он, протягивая ей генератор.

Кира взяла его, нажала на кнопку, и воздух между ними сгустился. Матовое стекло — невидимая, но абсолютно непроницаемая стена — разверзлась между ними, разделяя пространство на две половины.

Глеб отступил на шаг, чувствуя, как стена встаёт между ним и Кирой. Теперь они были разделены. Идеально. Навсегда.

Блок В: Юридический фарс (12:35 – 12:50)

Сцена подписания контракта превратилась в нелепый фарс, когда Кира, взяв ланцет в руки, начала демонстративно крутить его между пальцами.

— Знаешь, Глеб, — сказала она, рассматривая остриё, — я всегда мечтала о такой штуке. В карцере у нас были только пластиковые ложки. А это — настоящий металл. Острый, блестящий, почти как моя ненависть к тебе.

Глеб стоял, не двигаясь, и смотрел, как она вертит ланцет. Её пальцы двигались с хирургической точностью, перебирая инструмент, словно она держала в руках не оружие, а любимую игрушку.

— Ты ранила меня, — сказал он, и в его голосе прозвучала горечь. — Не сейчас. Тогда. В Эдеме. Ты выбрала науку, а не меня. Ты бросила меня ради своих экспериментов.

Кира остановилась. Она посмотрела на него, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Я бросила тебя? — переспросила она, и в её голосе послышалась ирония. — Это я бросила тебя? Глеб, ты нажал кнопку эвакуации, пока я ещё была внутри купола! Ты оставил меня умирать с колонистами! Если бы я не была гением и не придумала, как выбраться, я бы сейчас лежала там, в палеогене, как один из твоих камней!

Глеб вздрогнул. Слова Киры ударили его, как пощёчина. Он никогда не думал об этом в таком ключе. Он всегда считал, что она выбрала свою работу, а не его. Но она была права — он нажал кнопку, зная, что она ещё внутри.

— Я не знал, — прошептал он, чувствуя, как его голос срывается. — Я думал, ты уже вышла.

— Ты не думал, — отрезала Кира. — Ты просто выполнял протокол. Как всегда. Как хороший винтик.

Она посмотрела на ланцет в своей руке, затем перевела взгляд на Глеба.

— Знаешь, что самое смешное? — спросила она. — Я всё ещё люблю тебя. Я ненавижу тебя, но я люблю тебя. И это хуже любого яда.

Она поднесла ланцет к своему пальцу и, не раздумывая, проткнула подушечку. Капля крови выступила на коже, и Кира прижала палец к сканеру дроида.

— Я подписываю этот контракт не потому, что боюсь смерти, — сказала она, глядя прямо в глаза Глебу. — Я подписываю его, потому что хочу посмотреть, как ты будешь жить с этим знанием. С тем, что я люблю тебя, но никогда не прощу.

Дроид зажужжал, подтверждая её подпись. Голографический экран погас, и в ангаре воцарилась тишина.

Глеб стоял, чувствуя, как его тело онемело. Он смотрел на Киру, на её палец, из которого всё ещё сочилась кровь, и понимал, что она сказала правду. Она действительно любила его. И эта любовь была хуже любого яда.

— Теперь дай мне генератор, — сказала она, протягивая руку. — Я хочу включить это поле сама.

Глеб замялся на мгновение, затем вытащил из кармана плоский металлический диск, похожий на старую монету. Он протянул его Кире, и она взяла его, не касаясь его пальцев.

— Спасибо, — сказала она с лёгкой насмешкой. — Ты всегда был щедрым на мелочи.

Она нажала на кнопку активации, и воздух между ними сгустился. Матовое стекло — невидимая, но абсолютно непроницаемая стена — разверзлась между ними, разделяя пространство на две половины. Глеб почувствовал, как стена встала между ним и Кирой, отсекая запахи, звуки, тепло.

Она стояла по ту сторону стекла, сжимая в руке ланцет, и улыбалась. Холодно, расчётливо, почти с удовольствием.

— Ну что, инспектор, — сказала она, и её голос прозвучал приглушённо, словно доносился из-под воды. — Пора спасать мир?

Блок Г: Активация стазис-поля (12:50 – 13:00)

Стазис-поле встало между ними, как ледяная стена, и Глеб почувствовал, как мир сузился до размеров его собственного тела. Он больше не чувствовал запаха Киры — ни её сладковатого дыхания, ни аромата её ядовитых растений. Не слышал её дыхания, не ощущал её тепла. Она была здесь, в двух метрах от него, но казалась далёкой, как звезда, погасшая миллионы лет назад.

Он смотрел на неё сквозь мутное стекло, и её лицо было размытым, нечётким, как в старом голофильме. Она стояла, скрестив руки на груди, и улыбалась той холодной, насмешливой улыбкой, которая так бесила его.

— Хорошая штука, — сказала она, кивая на поле. — Не думала, что он может быть таким эффективным. Я почти не чувствую твоего присутствия.

Глеб промолчал. Он стоял, чувствуя, как стена между ними становится всё более реальной, всё более плотной. Она не была физической, но её сила была абсолютной. Она отсекала всё, что когда-то связывало их.

Кира подошла к самому краю поля, остановилась в сантиметре от невидимой границы и приложила ладонь к стеклу.

— Видишь это? — спросила она, разглядывая свою ладонь сквозь мутную преграду. — Это моя рука. Я касаюсь стены, которая разделяет нас. И знаешь что? Мне не больно. Мне даже не грустно. Мне просто... пусто. И это лучший подарок, который ты мог мне сделать.

Глеб смотрел на её ладонь, прижатую к стеклу, и чувствовал, как внутри него поднимается волна гнева. Она говорила ему, что ей не больно, но он знал, что это ложь. Её глаза выдавали её. В них была та же боль, что и три года назад, в день их разрыва.

— Ты лжёшь, — сказал он, и его голос прозвучал глухо, словно он говорил в вакуум. — Тебе больно. Так же, как и мне.

Кира отняла руку от стекла и усмехнулась.

— Ты всегда умел читать мои мысли, — сказала она. — Но не забывай, что мы подписали контракт. Теперь мы не муж и жена. Мы не бывшие. Мы просто два индивида, которые работают над одной задачей.

Она сделала шаг назад, отступая от стены, и её лицо снова стало размытым.

— Давай выполним нашу работу, — сказала она. — И разойдёмся, как два безжизненных тела.

Она развернулась и пошла к капсуле, не оглядываясь. Глеб стоял, глядя на её спину, и чувствовал, как стена между ними становится всё более реальной. Она отсекала не только звуки и запахи — она отсекала его эмоции, его воспоминания, его прошлое.

Он смотрел на свои руки, сжимающие край сканера. Они дрожали.

— Кира, — сказал он, не повышая голоса, и она остановилась. — Я не хочу, чтобы мы расставались врагами.

Она обернулась и посмотрела на него через стекло. На мгновение её лицо смягчилось, и в её глазах мелькнула та искренность, которую он так хорошо помнил.

— Мы никогда не были врагами, Глеб, — сказала она. — Мы были просто людьми, которые не смогли простить друг друга.

Она исчезла в чреве капсулы, и Глеб остался один на один со стеной, которая разделила их навсегда.

Блок Д: Передышка перед бурей (13:00 – 13:10)

Глеб стоял в тишине ангара, чувствуя, как стазис-поле гудит где-то за спиной, отсекая его от Киры. Он смотрел на чёрную иглу «Ковчега», на её идеально гладкий корпус, на синие огни, которые пульсировали в такт её внутренним системам. Она была готова к прыжку. Они оба были готовы.

Глеб провёл рукой по воротнику своего комбинезона и нащупал под тканью тот самый камень из мелового периода — гладкий, тёплый, с белыми прожилками кварца. Он лежал в потайном кармане, прижатый к груди, и его присутствие успокаивало Глеба. Это был его маленький акт неповиновения системе, его связь с прошлым, которое он пытался забыть.

Он посмотрел на свои ботинки. На подошве левого остался зелёный след — сок растения, которое Кира раздавила у входа в ангар. Он оставил его там. Пусть анализаторы базы думают, что зараза уже покинула периметр. Пусть думают, что всё идёт по плану.

Где-то в глубине ангара раздался звук — лязг металла о металл, который на мгновение нарушил тишину. Глеб поднял голову и увидел, как из тени выходит дроид-юрист, его корпус мерцает в тусклом свете.

— Инспектор Глеб, — произнёс дроид, и его голос прозвучал мягко, почти человечески. — Я должен уведомить вас, что протокол эмоциональной изоляции активирован. Любое нарушение будет зафиксировано и передано в центр управления. Настоятельно рекомендую соблюдать дистанцию.

Глеб кивнул, не отрывая взгляда от капсулы.

— Я знаю, — сказал он. — Ты можешь идти.

Дроид развернулся и укатился обратно в тень, оставляя Глеба одного.

Он подошёл к капсуле, положил ладонь на холодный металл, и на мгновение закрыл глаза. Он чувствовал, как вибрация двигателей передаётся через корпус, как его сердце бьётся в такт этим вибрациям, готовясь к прыжку.

Кира была внутри, ждала его. Она была здесь, в двух шагах от него, но между ними была стена, которую нельзя было пересечь.

Глеб открыл глаза и шагнул вперёд.

Люк капсулы закрылся за ним с глухим гидравлическим лязгом, отсекая его от XXII века. Внутри было темно и тесно, и только тусклый красный свет аварийного освещения освещал узкое пространство. Кира сидела в ложементе напротив, её лицо было спокойным, почти безмятежным.

— Ты опоздал, — сказала она, не открывая глаз.

— Я проверял снаряжение, — ответил Глеб, занимая своё место.

Кира открыла глаза и посмотрела на него. Её взгляд был холодным и изучающим, как у врача, который осматривает пациента перед операцией.

— Ты испугался? — спросила она, и в её голосе мелькнула насмешка.

— Я всегда боюсь, — ответил Глеб, глядя прямо в её глаза. — Но я делаю свою работу.

Кира усмехнулась.

— Хороший ответ, — сказала она. — Ты научился врать красиво.

Она закрыла глаза и откинулась на спинку ложемента, готовясь к прыжку.

Глеб тоже закрыл глаза. Он чувствовал, как капсула начинает дрожать, как двигатели набирают обороты, как время начинает сворачиваться вокруг них.

Он сжал в кулаке камень из мелового периода и прошептал:

— Прости меня, Кира.

Свет стал ярче. Время пошло.

---

Массивный люк «Ковчега» закрылся с глухим гидравлическим лязгом, отсекая их от XXII века. Внутри капсулы воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая только гулом работающих систем и редкими щелчками датчиков. Глеб и Кира сидели в ложементах, разделённые всего несколькими метрами, но разделённые целой вечностью.

Капсула начала своё движение вперёд, в палеогеновый период, в самое сердце биокупола «Эдем», где лежали тела первых людей и бродила Хронофага. Они отправлялись на спасение человечества, но каждый из них знал, что самое сложное им только предстоит. Не Хронофага, не генетический якорь, не двадцать четыре часа — а то, что они будут вынуждены смотреть друг другу в глаза, зная, что между ними больше нет ничего, кроме стены.

Но за этой стеной была любовь. И ненависть. И прощение, которое они не могли дать друг другу.

И время, которое утекало сквозь пальцы.

Глава 5. Сбор снаряжения, или Анатомия саботажа

«Стандартный набор выживания рассчитан на среднестатистического примата. Кира не была среднестатистическим приматом».

Блок А: Склад вещевого довольствия СХБ (13:15 – 13:25)

Запах въелся в поры униформы Глеба раньше, чем он успел сделать второй шаг. Это был специфический аромат Озера — так на сленге сотрудники СХБ называли подземный логистический терминал уровня «Альфа». Где-то в недрах гигантского склада, за бесконечными рядами стеллажей, стояли контейнеры с запрещёнными артефактами и оборудованием, которое не видело света десятилетиями. Но сейчас его интересовало только то, что лежало перед ним. Обычное, стандартное, протокольное снаряжение, от которого воняло машинным маслом, консервационной смазкой для темпоральных батарей и старой пластмассой, плавящейся под лампами накаливания.

Глеб стоял перед широким металлическим столом, на котором роботизированная рука выгружала его заказ. Флуоресцентные лампы под потолком мигали с лёгкой, раздражающей частотой, и этот ритм, казалось, синхронизировался с тиканьем часов в его импланте. Каждый вдох — запах нагретого металла и озона. Каждый выдох — желание поскорее убраться из этого места.

Рядом с ним стояла Кира. Она молчала, изучая стеллажи с тем же любопытством, с каким когда-то изучала анатомию редких животных, найденных в палеогене. Её руки — длинные, с тонкими пальцами, унизанными небольшими, едва заметными шрамами — были скрещены на груди. Она была всё ещё босая, и её бледные ступни касались холодного металлического пола, словно она искала точку опоры среди этого мира искусственных запахов и чужой жизни. Глеб заметил, что на её левой лодыжке всё ещё виднелся тонкий, почти стёршийся след от магнитного браслета. Кожа там была чуть темнее, чем на остальной ноге, словно память о металле въелась в тело.

— Ты уверена, что тебе нужен именно этот ящик? — спросил Глеб, не оборачиваясь. Он нажал кнопку подтверждения на сенсорной панели, и система выдала ещё одну партию коробок с маркировкой «Рацион-Альфа».

Кира не ответила. Она подошла к одному из стеллажей и провела пальцем по пыльной упаковке консервов. Её лицо не выражало ни интереса, ни отвращения — только холодную оценку. Как врач, осматривающий пациента, у которого нет шансов на выздоровление.

— Здесь нет ветеринарного набора, — сказала она наконец, и её голос прозвучал тихо, но отчётливо, как удар хлыста. — Я просила его. Два часа назад.

Глеб замер. Он поднял голову и посмотрел на неё через плечо. Свет ламп падал на её лицо под странным углом, отчего тени делали её скулы острее, а глаза глубже. Она выглядела почти инопланетной, как существо из другого временного слоя, которое случайно занесло в этот серый мир.

— Мне не сообщали о таком запросе, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты говорила с логистикой?

— Я говорила с системой, — отрезала Кира. — Твоя система глуха, как твой протокол. Я сказала: «Мне нужен ветеринарный набор для крупного рогатого скота, потому что у ваших адреналиновых шприцев срок годности истекает через два года, и в условиях радиации палеогена они превратятся в яд через неделю». Система ответила: «Запрос отклонён. Требуется утверждение уровня «Альфа»». — Она повернулась к нему, и на её губах заиграла холодная усмешка. — Это был твой уровень, инспектор. Ты утвердил мой запрос?

Глеб почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он помнил этот запрос. Час назад, когда они только вошли в логистический терминал, его нейроинтерфейс мигнул, оповещая о поступлении заявки. Он пролистал её, не вчитываясь, и нажал «Подтвердить» — механически, как делал сотни раз. Система была настолько зарегулирована, что любой запрос, даже самый странный, проходил через цепочку согласований, и Глеб давно перестал обращать внимание на детали. Но сейчас, когда Кира смотрела на него с этим холодным, изучающим взглядом, он понял, что ошибся.

— Я подтвердил его, — сказал он, чувствуя, как его голос звучит глухо. — Но система перенаправила его в отдел вооружений. Они решили, что ты запрашиваешь биологическое оружие.

Кира коротко, беззвучно рассмеялась. Её смех был похож на треск ломающегося льда.

— Они решили, что я запрашиваю биологическое оружие, — повторила она, медленно, словно пробуя слова на вкус. — Конечно. Потому что генетик класса «Омега», сидевшая в карцере три года, не может просить ветеринарный набор для того, чтобы провести калибровку анализаторов на знакомом органическом материале. Нет. Она, конечно, планирует уничтожить всё живое вокруг, вырастив новый вид супербактерий из просроченного адреналина.

Глеб промолчал. Он знал, что не прав. Он знал, что система СХБ была не просто бюрократической машиной — она была живым организмом, который боялся любого отклонения от нормы. И Кира, с её ядовитым умом и разрушительной харизмой, была для неё самой страшной угрозой. Её запрос на ветеринарный набор мог быть истолкован как попытка саботажа — точно так же, как её любимые светящиеся растения в карцере могли быть расценены как попытка выращивания психотропных веществ.

— Я разберусь, — сказал он, отворачиваясь и нажимая кнопку вызова оператора. — Я запрошу набор вручную.

Кира стояла, не двигаясь, и наблюдала за ним. Её взгляд прожигал его спину, и Глеб чувствовал этот взгляд как физическое давление, как прикосновение холодного скальпеля к основанию черепа.

Оператор — молодой техник в синем комбинезоне с бледным лицом и встревоженными глазами — появился через минуту. Глеб в двух словах объяснил ситуацию, стараясь не смотреть на Киру. Техник замялся, но, увидев значок инспектора, кивнул и пообещал решить вопрос.

— Через пятнадцать минут будет, — сказал он, пятясь задом в проход между стеллажами. — Я сам принесу.

Когда он исчез, Кира медленно подошла к столу, на котором лежали коробки со снаряжением Глеба. Она провела пальцем по упаковке одного из рационов, и на её губах снова заиграла та же холодная усмешка.

— Ты всегда был таким, Глеб, — сказала она. — Исправлял чужие ошибки, не замечая собственных. Это, — она похлопала по коробке, — вот это — твоя жизнь. Бесконечное исправление того, что уже сломано, без надежды, что когда-нибудь оно перестанет ломаться.

Глеб сжал челюсти. Он хотел ответить, что она не имеет права судить его, что она сама создала этот хаос, что её амбиции стоили жизни колонистам. Но он промолчал. Нейростимулятор в его голове уже начал нагреваться, готовый к уколу. Протокол эмоциональной изоляции работал, и каждое слово, которое он мог сказать, было бы расценено как нарушение. Он не хотел боли.