Хронокорректор. Синхронизация нуля

Кира отвернулась и направилась к одному из ящиков с маркировкой «Био-опасность». Глеб заметил, что на её спине, под тканью оранжевой робы, проступали тонкие линии — шрамы от старых ран, которые, видимо, остались после карцера. Она не пыталась их скрыть, как он скрывал свой ожог под воротником. Она носила их открыто, как боевые награды.

— Я хочу видеть содержимое, — сказала она, указывая на ящик. — Перед тем, как мы его загрузим.

Глеб подошёл к ящику и приложил свою ладонь к сканеру. Крышка открылась с мягким шипением, и внутри, на тёмном бархатистом ложе, лежали три комплекта термобелья. Они были стандартными, серыми, с логотипом СХБ на груди.

— И это всё? — спросила Кира, заглядывая внутрь. — Ваш набор выживания — это три комплекта белья, рационы и фильтры?

— Ты знаешь, что мы не можем взять тяжелое вооружение, — сказал Глеб, закрывая ящик. — Хронофага не убьёшь обычным оружием.

— Я не про оружие, — отрезала Кира. — Я про то, что ты, как инспектор, должен был предусмотреть возможность того, что мы застрянем в палеогене дольше, чем на сутки. А твой набор рассчитан ровно на девяносто дней. Это смешно.

Глеб промолчал. Он знал, что она права. Но он также знал, что система не позволит им взять больше, чем положено по протоколу. Любое отклонение от стандарта будет расценено как подозрение в саботаже, и миссия будет отменена.

В этот момент из прохода между стеллажами показался техник с ветеринарным набором. Он остановился в нескольких метрах от Глеба, держа коробку в руках, и его лицо было бледнее обычного.

— Инспектор, — сказал он, протягивая коробку. — Я принёс, как вы просили.

Кира шагнула вперёд, взяла коробку и, не глядя на техника, вскрыла её ногтем. Внутри, на мягкой чёрной подложке, лежали три ампулы адреналина, упакованные в вакуум. Кира взяла одну, поднесла к свету, и на её губах заиграла настоящая, искренняя улыбка — первая улыбка, которую Глеб видел за всё время их нового знакомства.

— Органический стабилизатор, — прошептала она. — Настоящий. Не синтетика. Спасибо, инспектор. Ты не ошибся на этот раз.

Глеб стоял, чувствуя, как его сердце бьётся быстрее. Её улыбка была как солнечный свет в этом сером мире — яркая, тёплая и невыносимо болезненная. Он отвернулся, боясь, что протокол зафиксирует его эмоции как нарушение.

— Погружай, — сказал он, указывая на платформу. — У нас мало времени.

Блок Б: Арсенал Глеба — Триумф паранойи (13:25 – 13:40)

Методичность, с которой Глеб укладывал своё имущество в герметичный ранец, была не просто актом подготовки. Это была молитва. Ритуал, который он повторял перед каждой миссией, чтобы заставить свой разум подчиниться порядку, который царил в его рюкзаке. Каждая вещь имела своё место, и если что-то лежало не так, как он привык, мир вокруг начинал рушиться. Именно поэтому он проверял каждый мембранный клапан фильтра лично, поднося его к губам и дуя в него. Звук должен был быть строго определённой тональности — глухой, с лёгким свистом, как у старой флейты, которую он слышал в каком-то голофильме из детства. Если звук был другим — если он становился резче или, наоборот, глуше — Глеб брал следующий фильтр и проверял его. У него было шесть фильтров, и он проверил все шесть, прежде чем уложить их в боковой карман ранца.

Рядом с ним, на другом конце стола, Кира сидела на корточках, изучая содержимое ящика с оборудованием для анализа. Она не помогала ему. Она даже не смотрела в его сторону. Но Глеб чувствовал её присутствие — как тень, которая всегда была на периферии его зрения, как холодное дыхание, касающееся его шеи. Её молчание было громче любого крика.

Он разобрал оба стазера до винтика — это заняло у него три секунды ровно. Его пальцы двигались с хирургической точностью, откручивая крепления, проверяя заряд конденсаторов, оценивая состояние проводов. Он мог бы сделать это с закрытыми глазами, и он почти так и делал, потому что его мысли были заняты другим. Он думал о том, что она сказала в ангаре. «Я всё ещё люблю тебя. Я ненавижу тебя, но я люблю тебя». Эти слова крутились в его голове, как пластинка, которая заела, повторяя один и тот же фрагмент.

— Ты слишком долго возишься с ними, — раздался голос Киры. Она стояла рядом, опершись рукой о стол, и смотрела на его руки. — Конденсаторы могут быть не заряжены, если ты будешь трогать их каждую минуту. Они теряют заряд.

— Они не теряют заряд, — ответил Глеб, не поднимая головы. — Это не батарейки.

— Всё теряет заряд, инспектор, — сказала Кира, и в её голосе мелькнула насмешка. — Даже твоя уверенность.

Глеб сжал челюсти и молча собрал стазер, защёлкнув корпус. Он проверил спусковой крючок, прицельную планку и индикатор заряда. Всё было в порядке. Он убрал оружие в правый боковой карман, туда, где его можно было достать за долю секунды.

На столе остались инструменты. Его мультитул из обеднённого урана весил почти два килограмма и был самым ценным предметом в его арсенале. Он служил ему молотком, ломом и, в редких случаях, защитой от радиации. Глеб провёл пальцем по шершавой поверхности рукоятки, чувствуя холод и тяжесть металла. Он купил этот мультитул на чёрном рынке пять лет назад, заплатив за него годовое жалованье. Ему не разрешали пользоваться таким оборудованием по протоколу — уран считался слишком дорогим и опасным материалом, чтобы использовать его в бытовых целях. Но Глеб всегда был готов к худшему. Хуже, чем обеднённый уран, была только пустота.

Он уложил мультитул в специальный карман внутри ранца, рядом с мотком медной проволоки и куском канифоли. Эти предметы были архаикой XXI века, которые он нашёл в одном из старых складов и сохранил для себя. Проволока и канифоль не входили ни в один протокол, но Глеб знал, что они могут понадобиться ему для починки высокотехнологичной электроники Киры, если та выйдет из строя. Она была гениальным генетиком, но в механике, как он помнил, была полным нулём. Если её секвенсор сломается, она не сможет его починить. И тогда спасение человечества станет невозможным.

— Ты спрятал что-то в подкладке, — сказала Кира, и её голос прозвучал почти заинтересованно. Она подошла ближе и присела на корточки рядом с его рюкзаком, разглядывая его с тем же любопытством, с каким она рассматривала свои растения. — Я вижу это по тому, как ты двигаешь пальцами. Ты боишься, что я замечу.

Глеб замер. Он не думал, что она будет следить за его движениями. Он был уверен, что её внимание поглощено собственным снаряжением. Но она была права. Внутри подкладки лежала медная проволока и канифоль, и он действительно боялся, что она заметит.

— Я готовлюсь к худшему, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Если твоя техника сломается, у меня будет план Б.

Кира усмехнулась. Она встала и отошла на шаг, скрестив руки на груди. Её глаза были холодными и изучающими, как у врача, который уже поставил диагноз, но хочет проверить свои догадки.

— Ты всегда был таким, Глеб, — сказала она. — Готовился к худшему, пропуская лучшее. Ты готовишься к тому, что я сломаю технику, но не думаешь о том, что мы можем просто не дожить до момента, когда она понадобится.

Глеб промолчал. Он закрыл рюкзак и застегнул замок, чувствуя, как его пальцы дрожат. Он не хотел смотреть на неё, но не мог отвести взгляда.

— Ты права, — сказал он тихо. — Я готовлюсь к худшему. Потому что лучшее уже случилось. И я его потерял.

Кира на мгновение замерла. Она смотрела на него с выражением, которое Глеб не мог прочитать — смесь удивления, боли и чего-то ещё, что он не решался назвать. Затем она отвела взгляд и отошла к своему столу.

— Погружай, — сказала она, и в её голосе снова появилась сталь. — У нас мало времени.

Глеб посмотрел на свои руки. Они дрожали. Он убрал рюкзак на платформу, чувствуя, как его сердце колотится в груди. Миссия начиналась.

Блок В: Контрабанда Киры — Эстетика порчи (13:40 – 13:55)

Когда рюкзак Киры проходил через рентген-сканер на контрольном пункте, дроид-охранник замер. Его оптические сенсоры моргнули красным, и система тревоги издала короткий, пронзительный писк. Глеб почувствовал, как его сердце сжалось.

Рюкзак Киры — старый, потёртый, с нашивками каких-то экзотических растений и лабораторных обозначений — выглядел как случайный набор предметов, которые могли принадлежать археологу, беглому преступнику или сумасшедшему учёному. Но Глеб знал, что внутри него лежат вещи, которые система СХБ никогда бы не разрешила вывезти. Он понял это ещё в тот момент, когда Кира впервые появилась в карцере, и теперь его опасения подтверждались.

— Конфисковать, — произнёс дроид-охранник своим монотонным, синтезированным голосом. — Сигнатура содержимого соответствует категории биологической угрозы высшего уровня. Требуется ручной досмотр.

Глеб стоял, чувствуя, как его тело становится чужим. Он знал, что ему придётся самому вытряхнуть содержимое рюкзака на металлический стол, и эта мысль вызывала у него тошноту. Он не хотел видеть, что она собрала. Он боялся, что это будет разрушительным. Но приказ есть приказ.

Он подошёл к столу, отстегнул клапан рюкзака и перевернул его вверх дном. На холодный металл посыпались странные, несовместимые предметы, которые выглядели как элементы чужого мира, попавшие в эту серую реальность. Глеб смотрел на них, и его руки начинали дрожать.

Первым выпал ящик земной клубники. Он был небольшим, размером с обувную коробку, но внутри него, в прозрачном гидропонном кубе, пульсировала живая зелень. Листья были яркими, насыщенного цвета, и среди них уже алели несколько спелых ягод. Ящик пах сладко, почти приторно, и этот запах был таким чуждым в этом мире машинного масла и озона, что Глеб на мгновение забыл, где находится. Он видел, как свет флуоресцентных ламп отражается от капель воды на листьях, и эти капли дрожали от его дыхания.