Жница. Тайна маленькой деревни

— Вы меня помните? — удивленно спросила она.

— Разумеется. Вы были единственной, кто вступился за меня тогда, пусть и не вслух, — улыбнулся Каймер. — Я искренне верил все эти годы, что это вы тогда послали за божественным вмешательством, учитывая временной промежуток между сиянием экрана вашей веданы на задних рядах и прибытием высочайшего указа.

Рине потребовалось немало самообладания, чтобы спрятать свое удивление в этот момент. Он это заметил прямо на суде. Даже не догадался после, а уже там сопоставил ее намерения. Что вообще за человек этот бывший чиновник?

— Не понимаю, о чем вы, мейр, — отозвалась она меланхолично. — Мы, конечно, не в столице, но все же стоит соблюдать осторожность. Предположим, мне все равно, но если вы более опытного жнеца обвините в неуважении к своему наставнику…

Каймер поднял ладони, будто уже сейчас готов был под ее стражей отправиться в Смертельные Льды. Разумеется, трепаться о таком не стоит. В конце концов, в тот момент Рина почти что саботировала заседание, а также поставила авторитет и репутацию Харана, как жнеца высшего ранга и главы Разведки, под угрозу, и лишь Хозяин ведает по какой причине с нее так за это и не спросили. Лучше, чтобы этот случай через лишние уши не переходил…

— Давайте поговорим о Симоне Барене. — Рина решила вернуть разговор в прежнее русло, а то он явно куда-то не туда уже зашел.

— Вэр Барен много раз игнорировал запросы моих ребят о проверке естественного поселения на территории Густых Лесов.

— Игнорировал? Мера сказала, что ей докладывали о контроле этой зоны, — Рина качнула головой куда-то в сторону указанной женщины.

— Все равно что игнорировал, — отмахнулся Каймер, скривив лицо. — Я тридцать лет проработал чиновником, верия, я знаю все эти отписки побуквенно. Он не хотел, чтобы сотрудники туда лезли. Он что-то скрывает, клянусь вам.

Рина нахмурилась. Она не сомневалась в том, что Каймер был ответственным и грамотным руководителем. Заслужить поголовную преданность своих людей на таком крупном предприятии еще умудриться нужно. Еще два года назад многие из них, особо эмоциональные, готовы были прорываться в зал суда и костьми ложиться за начальника. Становилось очевидным, что управленцем он был толковым. И судя по текущей ситуации, авторитета своего не растерял за время «изгнания», даже, скорее, прибавил его в глазах бывших подчиненных. Говорил внятно, без ярости и злобы, грамотно оценивал расстановку сил между ней и собой, сразу сдал назад, когда понял, что перешел черту. Каймер явно пытался намертво ухватиться за неожиданную возможность докопаться до сути и дискредитировать Симона, но озлобленным безумцем он точно не был.

— С чего вы взяли, что скрывает? — Рина наконец обратила внимание на поданое ей пироженое и отправила ложечкой маленький кусок себе в рот. — Вы считаете мейра Барена идиотом? Он ведь не настолько наивен, чтобы не понимать, кого на самом деле слушают его новоиспеченные работники. Даже я это поняла, не просидев на этом стуле и получаса. Он мог расценить их безостановочные обращения как вашу попытку проникнуть в естественное поселение и подставить его.

— Так уж ладно моих, он ведь даже своих людей туда не пускает! — Каймер уперся локтями в барную стойку и серьезно посмотрел жнице в глаза. — Повально увольнять всех сотрудников он не стал, разумеется, но всю охрану сменил на свою. И отдельно огородил границы естественного поселения. Не прошло и полугода с его назначения, а он убрал боковой КПП, мол, чтобы еретики больше не проникли через него к людям. Но я ведь тоже не идиот, верия. Я знаю, что во время расследования было установлено, что те мерзавцы не проходили ни через боковой вход, ни через центральный. У меня куча недостатков, вам здесь каждый только рад будет об этом рассказать, но к безопасности людей и своим обязанностям я всегда относился серьезно. «Дыры» не могло быть. Я это знаю. Все это знают, даже уполномоченные следователи в этом убедились. Может, Симон и нашел настоящую брешь в результате, уж такими подробностями не располагаю... Но зачем было убирать кратчайший выход, защиту которого обновили и троекратно усилили еще во время разбирательства? Как вам кажется, не может ли быть такого, что он сделал не для того, чтобы туда не могли войти…

— …а для того, чтобы не могли выйти, — закончила за него Рина, нервно звякнув ложкой по маленькой тарелке. Снова запахло подставой.

Каймер кивнул, едва заметно выдохнув от облегчения. Видимо, до последнего опасался, что даже Рина не станет внимать его подозрениям.

— Более того, — продолжил мужчина, автоматически потянувшись к своему портсигару, но одернул себя в последний момент, — во время работы в заповеднике сотрудники ни попасть к тем людям не могут, ни узнать, что происходит. Охрана никого не пускает, мол, не положено и доставкой пропитания теперь занимаются отдельные лица. Да вот только этих «лиц» никто ни разу не видел даже мельком, включая, вероятно, и стражу.

— А знаете, что самое страшное для нас, верия?

Рина повернула голову. К ней обратился молодой человек, один из тех, кто сидел за столиком ближе всех к барной стойке. Он выглядел не старше Авериса, разве что уродился немного повыше строптивого жнеца. Рина невольно задалась вопросом, со скольких лет тут начинают активно помогать родителям, братьям и сестрам в их непростых обязанностях. Впрочем, в таких удаленных и отрезанных от большого общества коллективах подобное не было чем-то из ряда вон.

Он не решался подойти без позволения, но, видимо, словесно не смог себя сдержать — на лице у него читалась явная тревога. Рина лишь склонила голову вбок, молча показывая, что слушает его.

— Тишина, — горько сказал паренек. — За границей естественного поселения полгода как стоит полная тишина. Мы же тут не первый день все работаем, помним, как до этого было. Нам нельзя тесно контактировать с этими людьми без их прямого желания, но к их границам я бегал еще мальчишкой и с тамошними пацанами играл. Даже не заходя за «черту», всегда был слышно хоть что-то: голоса, шаги, звуки мастерской кузнеца, что стояла всегда прямо у границы. Ночью можно было за воротами свет факелов или костров разглядеть. Гуляния праздничные, в конце концов, всегда были! И кого-то из нас редко, конечно, но звали на праздники. Да, они всегда своеобразными были, со своими заморочками и укладом жизни, но люди все-таки. Жили свои жизни, говорили, работали, ходили, звуки какие-то издавали. После нападения еретиков они стали потише, перестали к нам выходить, ничего больше не просили и вестей не передавали. Мы сначала думали, что они просто напуганы произошедшим — в их маленьком мире подобное зверство вообще в первый раз случилось. Но с тех пор как поставили охрану, от них вообще ни звука слышно не было.

— Вы не пытались связаться с вышестоящими органами? — спросила Рина, когда поток эмоций у бедного парня иссяк.

— Пытались, разумеется, — вздохнул Каймер. — Да только я боюсь, что все наши письма Симон перехватывал в свои загребущие руки, а когда старшие работники поехали в Торикану, чтобы обратиться в природный департамент, их просто развернули. Мол, все отчеты мы получаем, не беспокойтесь. «Доступ посторонних был запрещен по требованию старосты естественного поселения. Глава заповедника имеет право не оглашать открыто эту информацию во избежание ненужных конфликтов. Просим отнестись с уважением и пониманием к их уединению» — вот и весь ответ, который нам дали, когда мы уже лично к ним пришли. Возможно ли такое в действительности? Да возможно, конечно, но как-то все… не складывается. Доказательств у меня нет, но вас они уж точно не смогут не пустить, верия. Сходите к людям, умоляю вас. Если все не так, как я думаю — готов поклясться, что больше не буду ставить Симону палки в колеса. Поймите меня, я ведь за этими одиночками тридцать лет присматривал, хоть и издалека по большей части. В Жерло Бесов и заповедник этот, и должность, но там же люди! Живые люди! Если Симон действительно что-то скрывает и держит их там за запертыми воротами, то нужно ведь что-то сделать!

На последних словах голос у Каймера предательски дрогнул. Мужчина сжал кулаки и устало повесил голову, уткнувшись глазами в каменную поверхность столешницы. Плечи у него едва заметно подрагивали, а сам он еле сдерживался, чтобы не выпустить месяцами копившуюся бессильную ярость наружу.

Рина и не таких актеров успела повидать, взять хотя бы тех еретиков из этой самой деревни. Уж где драма была, так на их суде. И плакали, и кричали, и умоляли, клялись и божились, что не похищали детей и уж точно не собирались их никуда вывозить. И вообще, мол, не помнят ничего: ни как скрывались от погони жнецов, ни как проникли в заповедник. Они, как выяснилось, были вообще местными Норами и Гарсиями[16], грабили лишь особо богатых аристократов крупных городов и всегда чистили совесть — часть награбленного подкидывали бедным и зачастую бездомным людям. Из самых добрых побуждений, разумеется.

Но что-то внутри подсказывало ей, что этому стойкому мужчине, который пережил, вполне вероятно, абсолютно незаслуженное унижение, сумев сохранить свой авторитет и достоинство, все же можно верить. Во всяком случае, в одном он точно был прав — его слова легко проверить. Она и так косвенно собиралась это сделать изначально.

Рина отодвинула от себя пустую тарелку, но не успела ответить Каймеру и хоть как-то успокоить его — снова раздалась трель дверного колокольчика. Послышалось осторожное и тихое шарканье, а вслед за ним — характерное шуршание особой ткани, из которой изготавливали мантии жнецов. Рина не сдержала довольной улыбки — явились-таки. И судя по выжидающему молчанию, урок наконец усвоили. Аверис и Эмили стояли в дверях, словно напуганные хорьки, и робко поглядывали на временную наставницу, видимо, задаваясь вопросом, последуют ли еще какие-то этапы наказания или нет. Поведение, конечно, жнецов абсолютно недостойное, особенно в присутствии такого количества гражданских, но все посетители заведения тактично сделали вид, что не заметили смущенных и напуганных детских лиц. Лишь вежливо поприветствовали молодых жнецов. Рина скосила глаза на Каймера, тот, в свою очередь, смотрел прямо на нее, очевидно ожидая какого-то ответа и, судя по снова блеснувшей в глазах отцовской нежности, распоряжений насчет обеда для блудных детей. Жница лишь тяжело вздохнула и махнула рукой куда-то в сторону кухни:

— Дайте им что-нибудь поесть, пожалуйста. А потом мы отправимся в заповедник. Я посмотрю, что можно сделать.

Глава 3. Опустошение

«…Жнец всегда должен проявлять милосердие и руководствоваться собственной совестью и разумом, а не вспышкой гнева. Даже сталкиваясь с опасным еретиком, жнец должен помнить – перед ним человек. Любимое творение Хозяина. Пусть в этой жизни его душа запятнала себя ересью, у нее будет возможность расплатиться за это и очиститься следующей. Обнажать косу и применять нашу силу нужно крайне осторожно, чтобы не перейти черту насилия и тирании. Однако если еретик имеет наглость поднять руку на волю Хозяина, коей вы и являетесь, вы не должны колебаться. Порядок и закон всегда стоят выше жизни еретика, который не уважает законы своего Создателя».

Выдержка из Кодекса Жнецов

Белладонна представляла собой почти буквально островок цивилизации на много сотен километров заповедника вокруг. Если бы Рина смогла сейчас посмотреть на себя и двух плетущихся за ней жнецов с воздуха, то увидела бы, что город обогнут густыми кронами деревьев по полукругу, словно сам лес защищает тех людей, что заботятся о нем на протяжении уже огромного количества поколений. Потому ли в Белладонне многие здания были построены в форме месяца или это просто своеобразное дизайнерское решение – Рина не знала. Зато, пока они шли к центральному входу в заповедник, обнаружила, что была бы совсем не против тут жить, будь у нее такая возможность. После душной и чопорной столицы, где аристократы со своей фамильной гордостью застыли во временах слишком далеких, в Белладонне ей легче дышалось. Не только из-за вполне физического избытка кислорода, но и в душевном плане. Дети бегали от дома к дому, перебегали улицы, носились по всем уголкам небольшого городка и, кажется, знали каждого человека в этом не самом большом мирке. Молодые парочки гуляли в центральном парке, держались за руки и обнимались, не страшась обвинений в излишней публичности. Ученики, если судить по их идеально выглаженной форме, бежали мелкой кучкой с уроков, что-то крича, смеясь и энергично толкаясь. Откуда-то из-за угла дальнего дома потянулся запах свежей выпечки, и почти половина людей на улице от мала до велика радостно побросали свои дела и поспешили за вкусными послеобеденными булочками.

Рина порой задавалась вопросом, почему Хозяин так редко вмешивается в дела людей и часто не дает ответа даже на самые волнующие всех вопросы. Но смотря на этот маленький «сад эдема», любовно обнимаемый кронами вековых деревьев, который люди построили сами, без вмешательства не только Создателя, но и внешнего мира… Кажется, она начинала что-то понимать.

Даже три черные мантии не могли отвлечь людей от их повседневной рутины. Аверис и Эмили за спиной у временной наставницы удивленно переглядывались, не привыкшие к абсолютному отсутствию хоть какого-то внимания, но Рина лишь спокойно и уверенно шла вперед. Она много где побывала на Большом материке и отлично знала, что люди не то чтобы не обращают внимание – предпочитают не замечать и не мешать. Везде, кроме помешанной на их личностях столице, считалось неправильным преграждать жнецу проход, обращаться без надобности или акцентировать лишнее и во многих случаях выдающее с головой внимание на черной мантии.

— Почему у меня такое чувство, что мы вдруг сделались невидимыми? — шепнула Эмили Аверису, который, судя красноречивому молчанию, сам не знал ответа на ее незамысловатый вопрос.

— Потому что таковыми и должны быть, — ответила за него Рина, замечая вдалеке нужный указатель входа. — Вероятно, вам еще этого не рассказывали, но за территорией Ториканы и окрестностей люди старательно игнорируют жнецов, покуда мы сами к ним не обратимся или не придем.

— Люди в той забегаловке вели себя иначе…

— Они были в отчаянии и ухватились за нас как за последнюю надежду. Не путай теплое с мягким.

— Но почему такие… нравы за пределами столицы? — поинтересовался Аверис, старательно подбирая слова. — Разве жнецов не везде уважают?

— Ты считаешь это проявлением неуважения? — усмехнулась Рина, остановившись у главных ворот Густых Лесов и посмотрев на молодого жнеца исподлобья. — Полагаю, на Малый материк вас не возили даже на экскурсию. А что касается «почему» - даю возможность тебе об этом подумать самостоятельно, пока будем идти по заповеднику. Путь длинный, погода хорошая. Вместо того, чтобы болтать или спорить, лучше потратьте это время на самообучение. Когда поедем обратно, расскажешь мне о том, что надумал. Это, если что, вас обоих касается.

Аверис с Эмили активно закивали и смирным гуськом потянулись вслед за старшей к одному из стражников, что охраняли ворота. Рина была крайне довольна собой — теперь эти двое точно будут тише воды ниже травы всю дорогу, да еще и она снова подкинула им пищу для ума. Кажется, в этом раунде ей удалось реабилитировать свои наставнические навыки хотя бы немного.

Стражники смотрели прямо на нее с легким налетом тревоги в глазах. Рина еще раньше заметила – мужчины следили за ними взглядом с тех пор, как трое жнецов появились в поле их видимости. И, вероятно, молились Хозяину, чтобы те прошли мимо. Но как это обычно бывает, когда пытаешься избежать неприятной для себя ситуации – молитвы услышаны не были.

— Верии, вэр, доброго дня, — пробасил один из них.

Он кашлянул и снова открыл рот, видимо, намереваясь спросить, с чем они пожаловали, но в результате смолчал, опасаясь проявить неуважение.

— И вам доброго, мейры. Нам нужно пройти в заповедник, вот разрешение, — Рина передала страже конверт с гербом Замка.

На секунду стражник, которому она передала письмо, замешкался, но все же принял шершавый пергамент в следующее мгновение. По их лицам и взглядам можно было уловить лишь небольшое волнение, но вот язык тела выдавал неопытных бойцов с головой. Ей казалось, что рукояти их мечей треснут под давлением стиснутых кулаков. Чего эти двое вояк так опасаются, интересно? Рине вдруг вспомнились слова Каймера о том, что охраной теперь занимаются исключительно люди Симона Барена. Может ли подобная неоправданная нервозность подтверждать беспокойство старого главы?

Несколько секунд взявший у Рины письмо страж смотрел жнице в глаза и, кажется, взвешивал все «за» и «против» какого-то только ему известного решения. А потом отступил и вернул ей конверт, даже не распечатав его. Напарник последовал его примеру, правда, все же более нерешительно. Он тихо простучал по воротам какой-то определенной комбинацией, и с той стороны послышался звук заработавшего механизма. Ворота с тяжелым скрежетом постепенно начали открываться.

— Верия, нужно ли нам оповестить вэра Барена о вашем прибытии на случай, если его присутствие понадобится? — негромко спросил нерешительный. Да настолько негромко, что Рина едва услышала его голос за грохотом открывающейся стали.

— Если хотите – сообщите, — бросила Рина ему небрежно. — Я не нуждаюсь в его присутствии, мы здесь по делу о диких животных.

И шагнула вперед.

Вслед за ней семенили два ученика, казалось, такие же молчаливые и послушные, как и две минуты назад. Но Рина почувствовала, как оба они напряглись после ее слов.

Шаг за шагом они удалялись от ворот по широкой тропе вглубь леса, пока не послышался последний скрип железа. Ворота за ними закрылись, и Рина остановилась перед прямо посреди тропы, заставив жнецов за ней замереть в недоумении.

— Что заметили? — спросила она, прислушиваясь к звукам нетронутого людьми леса.

— Они очевидно расслабились, когда вы сказали про дело о животных, — отозвался Аверис с непривычной для него серьезностью в голосе.

— Точнее, один из них даже почти открыто выдохнул, — добавила Эмили. — Тот, который отошел с дороги первым. А второй лишь прикрыл глаза на секунду, словно все еще пытался держать лицо собранным.

— Или разум, — кивнул Аверис.

— Или разум.

Рина улыбнулась. Ну, хоть что-то они знают. Внимательности им было очевидно не занимать, а это главный базис для любого жнеца. Значит, все-таки не безнадежны. Судя по отсутствию вопросов, они прекрасно поняли цель ее маленькой лжи. Симону Барену и его людям определенно есть что скрывать. Интуиция Каймера не обманула.

— До естественного поселения отсюда пол дня пути, — доложила Рина. — Дойдем до ближайшей базы работников и там заночуем. А заодно посмотрим, не пойдет ли кто-то за нами. Может, люди Симона и поверили нам, но сам он явно не настолько наивен.

***

Густые Леса по праву считались одним из самых прекрасных мест большого материка. Природа здесь была почти нетронута, осталась чуть ли не в том виде, в каком ее сотворил Хозяин. Когда столица начала разрастаться, а ближайшие к ней поселения - развиваться следом, указом божественной воли было приказано огородить этот гигантский лес от всего людского вмешательства. Почему именно его, доподлинно никто не знает, но то тут, то там в народе можно услышать разные байки: то здесь были сотворены первые люди, то первые животные и птицы, то родился первый человеческий ребенок. Рина же всегда считала, что на самом деле Хозяин просто не хотел лишать дома такое огромное количество живых существ. Если бы начали вырубку лесов, кто знает, сколько их жителей погибло и лишилось бы возможности к нормальному существованию. Люди почему-то эгоистично привыкли считать себя выше братьев и сестёр своих меньших, но правда в том, что Хозяин не делает разницу между живыми душами. Для него важны все, и должны быть пределы людской жадности.

Жнецы шли в молчании, слушая голоса птиц, переливающийся в густых кронах шум ветра и шуршание земли под ногами. После бесконечного гомона Замка и Ториканы здесь действительно был почти «сад эдема», оплот молчания и природной власти. Рине казалось, что просто побывав в таких местах, можно понять Хозяина лучше, чем изучив все его наставления жнецам на страницах Кодекса. В оплотах изначальной природы была своя, особая истина жизни, которую людям, смотрящим лишь на белоснежные крыши лар, никогда не постичь. Рина наклонилась к одному из кустов смородины, наблюдая за ползущими стройным рядочком муравьями, и краем глаза заметила, как Аверис и Эмили, задрав головы, завороженно смотрят на лиственные кроны, что загораживали даже всеведущие лучи солнца. Они стояли столь близко друг к другу, и мимолетным взглядом Рина успела заметить, что двое заклятых друзей держатся за руки. Растянувшую щеки улыбку пришлось спрятать ладонью.

Кажется, истина их «вражды» была намного ближе и доступнее, чем она себе представляла.

Час пешего пути протек, словно густой и сладкий мед, незаметно и безмолвно перетекающий из секунды в секунду. Вроде только что за спиной захлопнулись ворота - и вот перед ними уже вырос маленький каменный домик, что служил приютом для следящих за природой работников.

— Здесь остановимся.

Рина услышала за спиной два удивленных вздоха. Аверис и Эмили успели полностью погрузиться в созерцание и, судя по характерному шороху двух мантий, аж отшатнулись друг от друга, едва вернулись в реальность. Рина даже расстроилась немного, что своей неосторожной фразой нарушила их редкий момент единения. Аверис как-то неловко кашлянул и шагнул вперед, осматривая незамысловатое жилище. В тени деревьев оно казалось каким-то неестественным посреди всей этой природы, как будто его впихнули сюда насильно, абсолютно не озаботившись антуражем.

— А где люди?.. — тихо спросила Эмили из-за спины у Рины.

— Возможно, ушли на вечерний обход.

Деревянные ступени крыльца жалобно скрипнули под ее походными сапогами. Рина поднялась к входной двери первой, жестом приказав Аверису и Эмили стоять на месте. Лишь одного движения пальцев хватило, чтобы открыть уже подгнившую дверь. Изнутри дома сразу пахнуло сыростью.

Коридор был пустым и темным, а в купе с ярким и не самым приятным запахом создавалось впечатление, что здесь уже очень давно никого не было.

Рина никогда не считала себя параноиком, но тут не лишним было бы в буквальном смысле накинуть на голову капюшон и забыть расхожее столичное выражение ко всем бесам в Жерле. Все события сегодняшнего дня забирались под кожу раздражающим шипением тревоги, и чем дальше, тем подозрительнее все становилось. Жница уже было решила, что умиротворяющая прогулка по лесу окончит этот маскарад, но, кажется, это был лишь переход во второй акт.

Пугать Авериса и Эмили на их первом учебном выезде ей совершенно не хотелось, как бы сильно они ее ни бесили. Но все же… лучше уж напугать, чем потом смотреть, как в них летят снаряды из мушкетов. Рина показательно накинула на голову капюшон, и почти почувствовала, чем услышала, как два ученика сзади затаили дыхание. Наверное, для них это было равносильно сигналу тревоги. Жница тихо шагнула внутрь здания, крепко держась рукой за древко косы у себя за спиной. Коридор, первая комната, вторая… Ничего, абсолютно тихо и пусто. Рина передвигалась почти бесшумно, и даже неопытные жнецы у нее за спиной шагали беззвучно, но она так и выцепила из общей тишины хоть какой-нибудь звук.

— Все чисто, — резюмировала Рина. — И судя по всему, уже далеко не первый день.

— Зачем вы надели капюшон на голову? — в голосе Авериса слышалась едва заметная паника. — Это же делают только в случае опасности?

— Лучше перестраховаться, чем получить по голове или в голову чем-то фатальным, тебе так не кажется? Помни, что броня у тебя только в мантии, ты сам из плоти и крови, обычный человек.

— Нас учили, что такая мера должна использоваться только при непосредственной угрозе, — негромко возразила Эмили.

— Конечно, потому что надетые капюшоны вызывают у людей панику. Особенно в Торикане. А здесь вы кого собрались пугать?

Рина устало закатила глаза, когда Аверис и Эмили лишь удивленно переглянулись. Такое чувство, что сегодняшний день тянулся уже целую вечность…

— Чем раньше вы начнете думать головой, а не слепо следовать правилам, тем проще вам будет учиться. Семья Рейст не просто так свой хлеб ест, веками изготавливая для вас эти бронированные тряпки. Если своя жизнь не дорога, так хоть людскую работу уважьте.

Рина продолжала говорить, обходя маленькую хижину по периметру. Ничего интересного: две комнаты, отхожее место в маленькой пристройке да маленькая веранда. Для этакого перевалочного пункта большего и не надо. Но выглядело все действительно заброшенным. Везде пыль, нигде никаких вещей, даже на двух деревянных кроватях и матрасов-то нет. Это место работниками заповедника явно давно не используется, и это странно – ведь оно находилось в часе ходьбы от главных ворот.