Суперпозиция неопределённости Я. Свободное Я — миф, свободна лишь мысль без Я

Одним словом, под какой бы возвышенной и благородной причиной это ни делалось, на другой стороне любого проявления добра есть интерес «Я». Даже теряя кого-то из близких, мы совершенно не замечаем, сколько в этом горевании есть нашего «Я», или, по-другому, заботы о своём «Я». «Как я буду жить без тебя?» или «На кого ты нас оставил?» — теряя кого-то, говорит человек. Слышали подобное на похоронах? Ведь так или другими словами звучит тихая мысль на заднем плане сознания, отражая в словах глубокий и фундаментальный интерес нашего «Я» в том, что он получал, а теперь не может получать от взаимодействия с ушедшим человеком. В основе горя лежит утрата, а это значит, было что-то, чем человек обладал. А раз так, то мы должны понимать, что за этим обладанием стоял не столько другой человек, сколько те чувства и эмоции, которые человек переживал через этого человека.

Кто-то, может быть, попробует мне возразить, сказав: «А ведь есть люди, природа которых — творить добро и заботиться о других, не учитывая свой интерес. Это их суть, в этом они все». Но, к сожалению жаждущих добра, и, скорее всего к счастью, самих творцов добра, этого не существует. Даже самые альтруистичные, духовные или героические поступки, будучи тщательно исследованы, обнаруживают глубинную мотивацию, связанную с интересами «Я» — будь то укрепление самооценки, следование внутреннему идеалу, избегание вины или стремление к чувству осмысленности. «Я-центризм» настолько глубоко встроен в саму ткань восприятия и мышления, что остаётся невидимым для самого человека. Собственный интерес воспринимается как объективная данность, «естественный порядок вещей», в то время как интерес другого уже видится как проявление эгоизма.

Не существует таких людей, которые бы абсолютно на каждую рекламную паузу, в которую включён призыв помочь больным детям, отправив СМС на короткий номер, перечислить деньги в разные фонды, рефлекторно хватались бы за телефон и отправляли деньги, не пропуская ни единого такого обращения. Или, следуя своей природе доброго человека, с утра до вечера колесили бы по городу, подавая милостыню и приводя к себе домой всех бездомных из округи. Можно привести сколь угодно много таких гипертрофированных примеров, чтобы стало понятно, что подобное в реальной жизни невозможно. Поэтому выше я сказал, что это невозможно — к счастью, самих творцов добра. То есть я с ответственностью могу сказать, что акт проявления доброты имеет некоторые условия — внутренние или внешние, — для того чтобы он случился. «Я» человека регулирует степень и частоту этого волевого акта, опираясь на те или иные свои интересы.

Но есть выбор куда более страшный и судьбоносный, чем решение подать милостыню или отправить СМС. Мы каждый день подвергаемся чудовищным, страшным воздействиям окружающего мира, и наше слепое «Я» при этом оказывается перед реальным и сложным выбором: выбрать из того, что в нём уже есть. А есть в нём всегда очень страшное. Я говорю о нашей способности к эмпатии и способности отождествляться с кем-то или чем угодно. Это очень часто ставит нас перед выбором, который, в свою очередь, зависит от того, насколько каждый из нас по-настоящему человек, а не индивидуум.

Ещё несколько слов об эмпатии и человеческом выборе. Просто подумайте о том, что, став свидетелем любого леденящего душу насилия, каждый человек воссоздаёт в себе образ происходящего с обязательным отождествлением с чувствами жертвы и убийцы. Мы делаем это, опираясь на природные механизмы психики, чтобы соотнести происходящее с собой и оценить степень опасности таких действий в отношении себя в будущем. Этот механизм работает на бессознательном уровне. Благодаря ему мы также и учимся с первых дней жизни.

И самое интересное (и пугающее) в этом механизме то, что люди успевают примерить на себя обе роли — жертвы и насильника. Сопереживая жертве, мы буквально чувствуем её боль в себе. Но страшнее другое: через механизм отождествления каждый из нас неизбежно переживает и опыт насильника. Пережитые чувства, даже будучи «всего лишь» воображаемыми, остаются в нас как опыт. Они формируют нейронные связи, закрепляют паттерны. Это создаёт предпосылки для их проявления в нас при определённых обстоятельствах, когда сходится соответствующий контекст — внешняя ситуация, внутреннее состояние, усталость или страх.

И это, пожалуй, самое трагичное, что заложено в человеческой природе. Мы носим в себе тень того, кем боимся стать. Возможность реализации этой теневой, «звериной» составляющей зависит исключительно от содержания нашего «Я», от его нравственной вертикали. От того, способно ли оно сказать безусловное, тотальное «НЕТ», даже когда инстинкты, подогретые страхом или яростью, требуют обратного. Способно ли оно отказаться оживить разрушительный опыт, даже перед лицом собственной смерти или потери. Каждый из нас — потенциальный носитель тьмы. И вопрос лишь в том, сойдутся ли обстоятельства (состояние мозга, ситуация, давление среды) с нашей привычкой мыслить исключительно повседневно-инстинктивным способом, где главным аргументом становится сиюминутная прихоть или требование выживания нашего «Я».

Любая мысль, подобно вирусу или семени, неотвратимо распространяет своё содержание по всей территории вашего «Я». Будучи помысленной вами, она уже сделала своё дело — в очередной раз обусловила вас, записала в вас программу, которой вы сказали «ДА». Или, напротив, отказали в праве на существование, сказав ей абсолютное «НЕТ» всем своим существом. Поэтому, произнося такое осознанное «НЕТ» разрушительному, вы не просто отвергаете поступок, вы высвобождаете своё «Я» из-под власти этого ужаса, лишаете его энергии для проявления в жизни. Главное — научиться замечать в себе эту тонкую механику отождествления и, что ещё важнее, отслеживать, из какого уровня вашего «Я» вы в данный момент реагируете: из природного (инстинктивного), социального (конформного) или культурного (осознанно-нравственного). Впрочем, об этой трёхуровневой модели личности и о том, как переключаться между ними, у нас будет отдельная, очень подробная глава.

А пока, как сказал известный герой из «12 стульев» Остап Бендер: «Я по пятницам не подаю», и мы не знаем, по каким причинам он ограничил возможность творить добро именно этим днём, но даже в этом забавном примере мы видим избирательную и выборочную природу проявления доброты. Так и в жизни: кому-то просто некогда, кто-то уверен, что деньги из фонда разворуют, кто-то телефон оставил в соседней комнате, кому-то лицо или запах бездомного не понравились. То есть совершенно очевидно, что кто-то совершает акт доброты чаще, кто-то реже, и уже по этим основаниям люди могут отнести его к классу людей, обладающих добротой как качеством, или что он вообще является воплощением доброты.

В любой точке мира любой человек знает, что означает понятие доброты. Какие поступки и какое поведение в отношении людей, животных, природы стоит отнести к значениям этого понятия. Иначе ведь, не зная, что значит быть добрым, вряд ли кто-то знал, что нужно делать, чтобы это случалось. Какому идеалу нужно соответствовать, чтобы поддержать идею о себе как добром и хорошем человеке. И да, это случается, но не так часто, как случается то, что не требует особых усилий нашей психики.

То есть можно смело сказать, что в любой культуре существует целый класс взаимоотношений, в которых тот или иной поступок попадает в категорию доброго или злого, хорошего или плохого. А конечным цензором выступает человек, относя что-то к злому или плохому по причине того, что ему это неприятно, больно и так далее; ведь он ожидал понимания своих идей, притязаний и тому подобного, ожидал от другого усилий для свершения акта добра в отношении себя. Но он был озабочен своим «Я», одновременно с тем как другой был озабочен своим «Я», что и приводит к бесконечным конфликтам интересов людей, социальных групп, религий, государств.

Общепринятая суть понятия доброты — в её бескорыстности и отсутствии каких-либо причин для её проявления. И то, что найти проявление абсолютной доброты, пожалуй, невозможно, может очень сильно огорчить нас. Но не стоит огорчаться: в мире людей всё очень интересно устроено таким образом, что позволяет ему находиться в определённом равновесии. Просто надо принять такое положение дел как факт, как средство социальной регуляции, которое функционирует в нас как некая важная и полезная для всех необходимость.

Трудно объяснить ребёнку, почему что-то нельзя, — не поймёт в силу неразвитости своего абстрактного мышления. Проще сказать: нельзя, потому что нельзя. И он, ребёнок, а равно как и взрослый, должен знать, что делать, чтобы это было именно добро, и что не стоит делать, потому что это зло. Вряд ли ребёнок сумеет понять всё сказанное мною выше; его просто нужно научить, создать идею о том, что его «Я» будет хорошим, если будет делать это, и плохим, если будет делать то. Да, мы понимаем, что одно и то же действие с точки зрения одного народа будет фашизмом, а с другой стороны — благородным движением за чистоту нации, но это игра контекстов. Именно поэтому в любой культуре люди следуют общечеловеческим ценностям и их проявлениям в поведении.

Последствия осознания «Я-центризма» для общества

Возникает вопрос: а что произойдёт с людьми, если все люди на земле придут к осознанию «Я-центризма»? Ведь за подобным знанием, кажется, стоит опасность для общества. Очень опасно затрагивать фундаментальные вопросы психологии, этики и социума в целом, поскольку последствия осознания этого состояния могут быть глубокими и весьма неоднозначными.

Например, это может вызвать массовый экзистенциальный кризис, разрушающий иллюзии о себе. Ведь большинство людей строят своё «Я» и его систему ценностей на представлении о себе как о добрых, любящих и бескорыстных людях. Разве вы сами не думаете о себе как о хорошем и добром человеке? И вдруг вы осознаёте, что все ваши возвышенные поступки служат удовлетворению интересов вашего «Я» в самых изощрённых формах, а это прямой путь к разочарованию и, возможно, потере смысла жизни.

Более того, понимая, что и другие люди вокруг далеки от самоотречения и бескорыстности, люди могут скатиться в бездну цинизма или даже нигилизма: «Все лицемеры», «все эгоисты» и тому подобное, и любое проявление альтруизма будет читаться как замаскированный эгоизм. Такое допущение последствий кажется очень страшным и пугающим, если бы за всем этим не стоял парадокс осознания «Я-центризма».

Главный парадокс «Я-центризма» заключается в том, что любая попытка от него избавиться (через альтруизм, аскезу или духовные практики) изначально мотивирована им же самим — желанием улучшить, очистить или спасти своё «Я». Но парадокс освобождения от «Я-центризма» заключается в том, что отпадает необходимость стремления к абсолютной бескорыстности, а забота о своём «Я» — естественная часть человеческой психики, а не какая-то там крамола, как это может показаться. Находясь в таком понимании, проще быть осознанным в своих глубинных мотивах, а следовательно — честным с собой и другими. Все иллюзии о бескорыстии могут превратиться в реальность, где мысль о том, что вы что-то делаете для другого, будет строиться, например, из такого допущения: «Я это делаю для тебя, потому что это важно и для меня, моих представлений о себе, ценностей и чувств к тебе».

В этом парадоксе ни доброта, ни любовь, ни забота не исчезают, но мотивация делать их будет честной и сознательной, поскольку любой акт доброты будет приносить реальную пользу ещё и другим. Говоря ещё проще, баланс между здравой заботой о себе и теперь уже подлинной заботой о других оказывается понятным в своих истинных причинах для всех участников этого акта. Само осознание «Я-центризма» в акте доброты уже изменяет природу и суть этого акта. Ведь если человек знает, что его бескорыстие питается и заботой о своём «Я», то чистая иллюзия бескорыстия исчезает, появляется выбор доброты с осознанием всего комплекса своих мотивов, а сам поступок становится прозрачным для человека. Таким образом, огорчаться и пугаться не нужно: проявление доброты не исчезнет, просто уйдёт наивное представление о том, что мы называем добротой.

Но пока этого осознания у человечества нет, ему лучше следовать за культурными, общечеловеческими, гуманистическими и религиозными ценностями, без объяснения причин, почему это следует делать. Пусть оно пока продолжает пребывать в этом наивном представлении и мире, где существует абсолютная доброта, любовь и тому подобное, где есть представления о том, что делать нельзя, что плохо и что хорошо. Так что факт неосознавания этого вездесущего интереса «Я» является важным и ключевым фактором того, что хоть как-то удерживает человечество в рамках человечности. Эта неосведомлённость передаётся от поколения к поколению, поддерживая общечеловеческие гуманистические ценности и делая их некоей системой координат, благодаря которой мы можем понимать, что означает быть человеком.

Тот же, кто всё-таки оказался в числе немногих, понявших и осознавших наличие в нас такого состояния, как «Я-центризм», переходит на иной уровень самовосприятия: он знакомится с основаниями, создающими и поддерживающими до этого момента его «Я» в рамках этого «Я». Это не хорошо и не плохо. Это исходная точка человеческого существования. Осознание же этого механизма — это не осуждение, а ключ к внутренней свободе, позволяющий постепенно выходить за его пределы, действуя не ради «Я», а из более широкого понимания реальности, где собственное «Я» — важная, но не единственная ценность. И после этого с человеком происходит нечто совершенно особенное, я бы даже сказал, невероятное, что делает его более человечным по сравнению с тем, кто видит мир через «Я-центризм» и проявляет социально одобряемое поведение без осознания его природы, как это делает большинство людей в обществе.

Творец себя и своих проблем

Это состояние «Я-центризма» обязательно стоит наблюдать в себе и осознавать, чтобы понять: по сути, причина всего, что происходит с нами в жизни, — мы сами. Наши мысли и идеи, наши чувства и эмоции — мыслим и проживаем их мы, и только мы; никому другому эти переживания недоступны. Более того, наше «Я» в конечном итоге оказывается продуктом этой сложной деятельности нашей психики.

Из этого следует, что, по сути, каждый из нас — непосредственный творец себя как такового; в нём все качества, все мысли, все представления укладываются в формулу: «Это есть Я, а вот это принадлежит мне». А вот от того, как именно мы мыслим, что именно присваиваем себе, и зависит то, какими мы оказываемся в итоге.

Вопрос лишь в том, насколько мы оказываемся готовы видеть в себе всё содержание своего мышления полностью, а главное — то, что направлено на само мышление. Находясь в мышлении о событийном потоке вокруг нас, мы словно оказываемся зацикленными на бесконечном воспроизведении внутри себя происходящего, его оценках, суждениях и выводах относительно происходящего вокруг, воспроизведённого внутри нас и направленного на нас же самих. Мы не имеем возможности выйти из такого мышления, поскольку оно полностью занято бесконечным пережёвыванием всего, что стало объектом мысли.

Однако намного важнее, как я уже и говорил выше, понять то, что и как делает нас людьми, чтобы, идя дальше, заглянуть за пределы этого автоматизма и пребывать в подлинном бытии без всякой причины — в отличие от человека, желающего соответствовать образу себя с присущими этому образу качествами, созданному на принципах присвоения себе всего, что поддерживает этот образ. Решающую роль в становлении нашего «Я» играет общество в целом и наше ближайшее окружение. Социум выступает архитектором личности, задавая стандарты и критерии, по которым конструируется наше самовосприятие. Это не случайный процесс: именно такие предсказуемые и типизированные «Я» необходимы социальной системе для её стабильного существования.

Личность, обладая генетически обусловленными мыслительными способностями, с первых дней жизни попадает в шквал информационных потоков. Оказавшись один на один с этим мощным давлением, человек обрабатывает его с разным успехом, зависящим от его внутренних ресурсов. Социальные группы, национальные и религиозные пласты, система образования и семейные традиции — всё это выстраивает определенные рамки. От человека требуется не просто формальное согласие, а неукоснительное следование ценностям и правилам этих групп. В совокупности эти факторы определяют глубину принятия навязанных ролей, задавая содержание нашего «Я» и ту иерархическую ступень, которую человек в итоге займет в обществе.

Занимаемая социальная позиция проецируется вовне, формируя конкретную роль. Эта роль становится главным мерилом в системе координат «Я и общество». Насколько комфортно человеку в этих доспехах, зависит от всего комплекса переживаний, порождаемых его положением. Семья, карьера, бизнес, досуг — любая сфера становится источником эмоционального фона: от глубокого ощущения счастья до восприятия всей жизни как одной затянувшейся проблемы.

Трагедия в том, что этот процесс протекает без понимания его механики. Люди обнаруживают себя в сценариях своей жизни внезапно, словно очнувшись от сна, поскольку всё происходило непроизвольно и практически без их осознанного участия. У них просто не было инструментов — тех самых «единиц измерения», — чтобы осознать происходящее. В этой ситуации самым болезненным становится момент, когда человек осознает глубокую неудовлетворенность своей жизнью, которая настигает его как неожиданный и резкий удар.

Искренне жаль, что с ранних лет мы по инерции становимся теми, кем стали, лишенные возможности выбирать — что именно мыслить и как. Мы не знаем, что можно генерировать переживания «из себя», а не копировать их, глядя на фасады чужого счастья. Не имея доступа к собственному источнику смыслов, мы вынуждены довольствоваться проекциями, отождествляя себя с опытом других людей, ставших для нас случайными ориентирами. Это лишает нас выбора до определенного переломного момента (а чаще — навсегда), оставляя в плену единственно возможного способа ощущать себя.

Тем не менее, даже если выбор так и не был сделан, весь груз ответственности за качество мыслей, оценок, реакций и поступков, из которых соткано наше «Я», ложится исключительно на наши плечи. Потенциал изменить структуру мышления заложен в каждом, кто рожден человеком. Поэтому любые попытки отыскать причины своего положения вовне — в людях, обстоятельствах или злом роке — будут лишь уловками «Я-центризма», стремящегося оправдать созданный им же образ.

К сожалению, это освобождающее суждение не для всех становится истиной, так как выйти за пределы привычного мышления невероятно сложно. Чаще всего побеждает то самое «никогда»: мышление продолжает воспроизводить само себя, не осознавая своей природы, а человек остается его вечным пленником, обреченным на бесконечное «пережевывание» входящей информации.

Принятие и освобождение от самообвинения

Поэтому, если вы пока ещё находитесь в числе тех, кто ищет, но ещё не нашёл, не стоит себя корить за что бы то ни было в своей жизни. Ведь если не знать, как мыслить и что мыслить, самоистязание вдобавок ко всему лишь добавит неприятных переживаний. Дело в том, что сам факт перекладывания вины на что-то вне нас — естественный и непроизвольный процесс нашего мышления, в котором проглядывается ключевая эволюционная оппозиция нашего «Я» и мира.

Чем бы ни было наше «Я», осознание себя переживающим субъектом — тоже часть чувственного опыта; как я говорил выше, это то, что есть у нас по-настоящему, пока мы осознаём себя. Всё остальное вне нас, и присвоенное нами — всего лишь способ расширения нашего «Я», в котором на самом деле нет совершенно никакой необходимости. Человек самодостаточен уже только потому, что он есть. Только он об этом, к сожалению, не знает, а это положение, так же как и сублимированные интересы нашего «Я», надёжно скрыто от большинства людей.

Поэтому всегда есть наше «Я» и есть остальной мир, который, как нам кажется, должен служить нашей самореализации, самоактуализации, чтобы оказаться замеченным в обществе и получить все вытекающие из этого бонусы. Мы продолжаем видеть всё вокруг не просто через природные инстинкты и необузданные желания своего «Я». Не осознавая этого факта, мы ещё очень витиевато и изощрённо обрамляем и обставляем его всевозможными благородными и красивыми мотивами, оправдывая себя и избегая признания в собственном эгоизме и озабоченности своим «Я».

Этот процесс можно отнести к проявлению первичного вытеснения, когда в мышлении возникает надёжный блок к осознанию и наблюдению мыслей, способных нанести урон самопредставлению о себе. Именно по причине такой скрытности, в результате работы особых психических механизмов, осознание возможности быть ответственным и принятие этой ответственности на себя, пожалуй, оказывается сложнейшей задачей для любого человека. Тем более, пребывая в потоке жизни, всё внимание человека поглощается происходящим, что также удерживает его внутри привычных чувств, эмоций, переживаний и реакций в отношении внешнего мира.

Иначе говоря, люди настолько погружаются в свои переживания и эмоциональные оценки происходящего, что не успевают осознать механизмы и инструменты, с помощью которых их психика обрабатывает эти переживания. Они словно оказываются в водовороте собственных эмоций, где нет времени и возможности проанализировать, как именно работает их внутренний мир, какие процессы управляют их реакциями, почему возникает та или иная эмоция и как найти возможность не брать эмоции под контроль (как это трактуется в большинстве психологических школ), а сделать так, чтобы рождались те эмоции, которые не нужно контролировать.

Времени у нас, к сожалению, нет совсем. Проживать свою жизнь можем только мы сами. Умереть за нас тоже никто не сможет, оставив нам нашу жизнь вечной — это невозможно. Всё это — исключительно наш внутренний опыт, который мы не можем передать другим для «перепроживания», равно как и не можем что-то пережить за других. Мы крайне одиноки в своём восприятии себя. Поэтому очень опрометчиво и беспечно тратить свою жизнь на бездумное и инерционное проживание этого чуда, которое выпало тем, кто родился человеком и умеет мыслить как человек.

Но, игнорируя это, мы продолжаем догадываться и предполагать, как и что происходит у других людей, опираясь на свои ощущения этих переживаний. Однако любой опыт — наш и только наш. Кстати, максимум, что мы можем, — это лишь рассказать о своём опыте другим. Но опыт и рассказ о нём — разные вещи. Разве можно передать словами всю невероятную гамму наших чувств и переживаний? Тем более что запас слов в речи очень и очень ограничен.

Поэтому стоит принять как факт: один из главных вопросов в жизни любого человека заключается в том, чтобы понять, как именно мы научились жить так, как живём — думать, говорить, реагировать и чувствовать. И что с этим можно сделать, чтобы раз и навсегда уничтожить в своей жизни то, что мы называем проблемами.

Но, к сожалению, чтобы что-то решить, надо иметь представление о самом вопросе. А как мы уже понимаем, не каждый человек знает о его существовании. Это незнание не просто есть — оно оказывается буквально непреодолимой преградой на пути к решению того, что и объяснить сложно.

Непредставимость вопроса и аналогия с необразованностью

Воспользуемся метафорой: непредставимость этого вопроса сродни попытке объяснить жителю первобытного племени из джунглей Амазонки, что он необразован. У него просто нет системы координат для оценки «образованности». Ему не с чем сравнивать, а потому он физически не способен осознать степень своего неведения.

Его реальность и знания его вполне устраивают; он существует внутри них, оперируя лишь тем набором понятий, что есть в наличии. У него есть речь, он может оценивать себя и других, но лишь в рамках категорий, актуальных для его культуры. Вектор этой оценки — как и у современного человека — ограничен содержанием текущей повседневности.