Сказания Бореалис. Синее Пламя

Тут Мира ощутила — воздуха больше нет. Лёгкие горели. Она дёрнулась, пытаясь грести руками, но вязкая вода тянула вниз, словно мёд или смола. Паника накрыла её. Но где-то внутри мелькнуло: «Нет. Я не сдамся». Она рванулась вперёд, силой воли вырываясь из липкой тьмы.

И вдруг что-то огромное, невидимое, словно сама Люмина, подтолкнуло её снизу.

Она вынырнула, не понимая как. А когда открыла глаза — снова камень. Небольшая зала внутри горы. Вода ручьями стекала с её волос и одежды. Всё было настоящим. Это не мог быть сон.

— Потерялась? — раздался детский голос.

Мира резко развернулась, ладонью пытаясь нащупать меч. Но ведь она оставила его в деревне… зачем ей показалось, что он здесь?

— А-а, — протянула девочка, стоявшая у кромки тени, — значит, ты искупалась в моих водах.

— Кто ты? — сухо спросила Мира. Сердце колотилось, будто в груди бился не её, а чужой страх.

— А на кого я похожа? — невинно вскинула брови малышка. — Просто девочка, потерялась тут.

— Не играй со мной, — Мира прищурилась. — В этих пещерах никто не живёт. Сюда приходят пройти испытания. Ты и есть оно, так ведь?

— Думаешь? Эх, что ж так! — девочка сложила руки за спиной и покачалась на пятках. — Неужели мой маскарад не удался?

Мира моргнула — и перед ней уже стояла не девочка, а она сама. Точная копия: черты лица, волосы, даже походка. Но в глазах отражения не было ни её сомнения, ни её боли. Только спокойствие и безупречная, пугающая уверенность. Улыбка — слишком правильная. Слишком живая, чтобы быть настоящей.

Мира замерла, пряча смятение за маской холодного равнодушия.

— Так что же, я права? — произнесла она. — Ты и есть то самое посвящение. Испытание, о котором говорили мастера?

— Может, нет, а может — да… — голос отражения прозвучал мягко, но в нём сквозил металл.

«Играет со мной, — мелькнуло у Миры. — Наверное, так же она встречала многих. Чувствует себя здесь хозяйкой».

— Чувствую? — копия наклонила голову, улыбнувшись. — А может, я и есть здесь хозяйка?

Мира инстинктивно сделала шаг назад, и отражение повторило его, будто издеваясь.

— Да, — продолжила фигура, не мигая, — ты действительно в моих владениях. Но ответ проще, чем ты думаешь. Я — та Люмина, за которой ты пришла.

— И что тебе нужно от меня?

— Странный вопрос. Это же ты пришла ко мне, — копия качнула головой. — Ты хочешь понять, как мной управлять. Как меня приучить.

— И всё же… говорят, ты не всем раскрываешься. А некоторых здесь даже убиваешь.

— Что ты, что ты! — отражение театрально всплеснуло руками. — Они сами убивали себя. Глупцы не знали, как справиться со мной. Вот и не выдерживали моей мощи.

— Что ж… значит, мне нужно победить тебя?

Люмина рассмеялась. Смех был лёгким, но отозвался в глубинах горы, будто каменные стены вздрогнули, и тьма вокруг качнулась.

— Глупое дитя, — сказала она, и её голос стал низким, чужим, как скрежет осколков стекла. — Победи себя.

Мгновение — и мир провалился во тьму. А затем Мира оказалась посреди площади. Точно так же, как в её кошмарах. На помост медленно поднимается палач, его шаги гулко отдаются в тишине. В ряд, на коленях, стоит её семья. Избитые, изуродованные, залитые кровью. Лица распухли от ударов, губы растрескались. Но даже сквозь кровь и синяки они смотрят прямо на Миру, что застыла вдали, среди толпы. И она слышит их предсмертные слова — ясно, будто они шепчут ей прямо в ухо.

— Ты оставила меня, — хрипит отец. Топор взмывает, удар, и голова катится вниз, оставляя за собой алый след.

— Ушла, бросила… — захлёбывается плачем мать. Удар, и её тело падает, заливая доски кровью.

— Сестра! Где ты?! — кричит Амилия, и этот вопль разрывает воздух.

— Ты нужна была, когда тебя не было рядом! — рычит брат, пока сталь рассекает его шею.

— Оно того стоило?.. — едва слышно шепчет Адена.

— Почему?.. — выдыхает Гейр, и в тот же миг топор обрушивается.

Головы падают одна за другой, глухо стукаясь о деревянный настил, как тяжёлые камни. Кровь течёт к краям помоста и капает вниз густыми каплями.

Мира, оцепенев от ужаса, пытается рвануться вперёд, но ноги будто приросли к земле. И тут чьи-то жадные руки вырываются из тьмы и хватают её за плечи. Она оборачивается — и видит безликих. Лица стёрты, словно залиты чёрными чернилами, из пустых глазниц течёт мрак. Их пальцы холодные, костлявые, вонзаются в её кожу, оставляя синие отметины. Они тянутся к ней со всех сторон, алчут, хотят разорвать.

Вспышка стали. Лезвие ножа вонзается в живот. Боль пронзает тело, словно раскалённый металл, и отзывается эхом в душе. Она захлёбывается собственным криком. Второй удар, третий. Кровь льётся по её рукам, пальцы дрожат. Они бьют её, снова и снова, пока тело не ослабевает и не падает в пыль.

И снова тьма.

Но ненадолго.

Щёлк — та же площадь. Тот же палач. Те же лица. Мира дрожит: это не сон. Люмина играет с ней, мучает её. Нужно что-то делать! Она бросается вперёд — и опять руки. Опять холодные пальцы. Опять топор над её семьёй. Головы летят вниз, её разрывают ножи.

Щёлк. И снова. Её бросает из кошмара в кошмар. Может, отбиться? Она отчаянно раскидывает безликих, чувствует, как ломает их кости, но они лишь множатся. Родные всё равно гибнут. Сталь всё равно пронзает её плоть.

Щёлк. Опять. Она кричит, зовёт родных бежать, пытается отвлечь палача, бросается под удар вместо них. Но всё тщетно. Головы всё равно катятся по помосту, а её тело валится в грязь. Сотни, тысячи раз. Время распалось, стало липким и бесконечным. Каждая новая смерть — как заноза, глубже вонзающаяся в разум.

Так умирали те, кто не выдерживал испытания. Люмина перемалывала их до безумия, пока они не сдавались и не выходили из пещер пустыми оболочками. Неужели и с ней случится то же?

Мира страдала. Снова и снова переживала гибель семьи. Сотни раз видела, как палач заносит топор, слышала хруст костей и глухие удары голов о дерево. Тысячи раз ощущала на себе холодные руки безликих, чувствовала сталь в животе, вкус крови на губах. Петля тянулась, словно бесконечное страдание, годы и десятилетия, спрессованные в мгновения. Она умирала столько раз, что потеряла счёт. В какой-то миг исчезло само ощущение времени: дни, месяцы, целые жизни — всё смешалось в одно нескончаемое мучение. Казалось, она прожила десятки жизней и умерла в каждой из них. Душа её рвалась в клочья, но она упорно продолжала.

Нет. Она не сдастся. У неё есть свой путь. И теперь она это знает.

Что-то мелькнуло в голове. Точно! Как она не поняла сразу?

Щёлк — Мира вновь на площади. Палач идёт, заносит топор. Голова падает, за ней другая, ещё, ещё, ещё. Но девушка сидит неподвижно. Она слышит глухие удары, тяжёлое падение тел. И всё равно не двигается.

Она не чувствует рук. Лишь открывает глаза — перед ней мёртвые родные, их головы смотрят на неё пустыми глазами… и в этих глазах — странная, жуткая радость.

Безликие сущности стоят рядом, но не трогают её. Будто застыли.

И вдруг всё видение рассеивается, словно туман от резкого порыва ветра. Мира снова в пещере, там, где в последний раз видела Люмину. Казалось, прошло десятки лет.

— И что же ты поняла? — спросила Люмина, сидя напротив.

Мира поднялась. Её отражение — та же вторая Мира — сделало то же самое. Они всё ещё двигались синхронно, как зеркала.

— Мастера всегда говорили про принятие. Про Баланс, — начала она. — Это то, чего ты требуешь от них. Подчинения, если так можно сказать.

Люмина ядовито улыбнулась.

— Я сопротивлялась, — продолжила Мира. — Грезила о справедливости, о мести. Но этого нет. По крайней мере, не в том виде, как я себе это представляла. Не зря в Обители так приветствуют жизнь без насилия.

— Что ж, вижу, из тебя всё-таки вышел толк. Думаю, на это…

— Я не договорила, — перебила её Мира. — У каждой свой путь. И цель у каждой своя. Но дорогу мы выбираем сами. Я — как вода. Проточу её сквозь толщу камня, если придётся.

Она раскрыла руки, готовая обнять Люмину. Отражение повторило её жест. На лице той мелькнуло замешательство, но она не смогла противиться воле носителя.

— Без меня нет и тебя, — твёрдо сказала Мира. — Без Носителей ты лишь миф, легенда. Значит, ты подчиняешься нашей воле, даже имея здесь власть. Ты хотела отпустить меня, объявить, что я прошла испытание. Ведь с другими всё было так, не правда ли? Загнанные, сломленные жизнью, они искали только покоя. Ты хотела сломить меня, доказать, что месть ничего не решит.

И я благодарна тебе за это.

Мира сделала несколько шагов и обняла своё отражение. Обняла Люмину.

— И я принимаю тебя. Всю. Я стану тобой. Такой, какой ты была. Без Баланса и покаяния.

Она схватила отражение крепко, прижала к себе. Та в ответ стиснула её так же сильно. Мира представила, как поглощает её, как впитывает в себя. И вдруг ощутила волну — необъятную, сокрушающую. Она накрыла её целиком, каждую жилку, каждую мысль. Это было новое чувство, и вместе с тем — будто давно забытое.

Она открыла глаза. Образ Люмины растворился, впитался в неё, как влага в ткань. Мира приняла её без остатка. Сделала частью себя. Нет — сделала её собой.

Глава 9

Когда Мира пришла в себя, она не помнила, как выбралась из пещеры и как оказалась здесь. Она была в небольшой комнате, уже в Обители, это точно. Рядом с кроватью сидела Леона, задумалась о чем-то. Она увидела, что девушка открыла глаза, улыбнулась и вышла из комнаты.

— Мастер Фиола, она проснулась!

— Отлично! Иди к себе, дальше мы сами позаботимся.

Мира не пыталась встать. Голова кружилась, во рту пересохло. Живот ныл, будто от голода.

Но вместе с этим её переполняло странное чувство. В венах будто пульсировало голубое пламя, каждая жилка отзывалась лёгкой дрожью. Лёгкие наполнял воздух, и он казался плотнее, насыщеннее, чем прежде. Даже запахи и звуки стали резче: шаги за дверью отдавались эхом в груди, аромат сухих трав в комнате казался густым, как вино. Она ощущала Люмину иначе — острее, ярче, ближе. Казалось, она не просто слышала её, как раньше, а держала в руках, управляла каждой нотой Песни.

Ни один ученик, ни один хранитель не мог испытать того, что испытала она: они служили Люмине, а она вобрала её в себя. Теперь Мире казалось, что остальные добровольно носят оковы, ограничивая себя ради правил и гармонии. А она — сняла цепи. Эта мысль одновременно пугала и дарила сладкое чувство превосходств

К ней подошла высокая худая женщина, доброжелательно улыбнулась.

— Добрый день! Я — Фиола…

— Травница, местный лекарь, — перебила её Мира. — Видимо, мои дела были плохи.

— Ох, можно и так сказать, — она протянула девушке чашу с водой. — Выпей, но не торопись. Ты много дней была без воды и еды.

— Дней?

— Быть точнее, прошло почти две недели. Не знаю, на чём держалась твоя душа всё это время. Мы даже поить тебя не могли: ты не глотала.

Девушка почувствовала, как вода проникает в засохшее горло, было больно, будто камни рвали её изнутри. Она вернула посуду женщине и поблагодарила её. Мира видела Фиолу впервые, но было странное чувство, что она знала её давно.

— Я сама вышла?

— Ученики на входе почувствовали присутствие Люмины. Когда убрали камень, ты лежала на земле. Так что трудно сказать: дошла ли сама или тебя вынесла вода.

— Мне ещё долго здесь быть?

— А ты куда-то торопишься? — Фиола тепло улыбнулась. — Ты только пришла в себя. Полежи хотя бы пару дней. Мы уже и не думали, что ты вернёшься.

— Сколько меня не было?

— Пять дней. Так что отдыхай. Скоро принесут еду, нужно будет поесть.

Мира не удивилась, что время пролетело так быстро. Там, внутри, ей казалось, прошли десятилетия. Неделя или две теперь были для неё лишь мелочью.

Через пару дней Мира окончательно пришла в себя. Когда уже собиралась уходить, к ней вошла Леона.

— Она часто тебя навещала, пока ты лежала, — заметила Фиола, похлопав ученицу по плечу. — Разговаривала с тобой.

— Конечно! — вспыхнула Леона, улыбнувшись. — Мира заставила нас всех переполошиться. За ней нужен глаз да глаз!

— Ну, мастер Фиола отпускает меня, — мягко сказала Мира. — Так что больше не придётся беспокоиться.

— Знаю. Поэтому и пришла, — Леона шагнула ближе. — Мастер Тахир и остальные зовут тебя.

— Хотят узнать, как прошло посвящение, — догадалась Мира.

Леона кивнула. Они попрощались с травницей и вышли. По дороге молчали. Между ними повисло напряжённое молчание, но не враждебное — скорее тревожное, полное несказанных слов.

— Ты ведь тоже хочешь знать, как всё прошло? — тихо спросила Мира, бросив на неё взгляд.

Щёки Леоны порозовели. Она торопливо заговорила:

— Да! Я знаю, обычно об этом не рассказывают. Каждый должен пройти испытание сам… но мне слишком интересно! Прости!

Мира слабо улыбнулась.

— Вряд ли мой рассказ тебе понравится. И вряд ли он отличается от того, что ты слышала раньше. Скажу лишь одно: никакой библиотеки там нет.

Леона резко остановилась, схватила её за руку.

— Как? Но ведь нам говорят, что того, кто пройдёт испытание… ждут знания, летописи, история!

— Знания ты получишь. Но не из книг и не из свитков.

— А как тогда?..

Мира промолчала. Ей не хотелось разрушать ожидания Леоны, этого светлого, заботливого человека, который все эти дни сидел рядом и разговаривал с ней, пока она спала.

До самого зала они шли молча. Леона выглядела смущённой, но не сердитой — скорее озадаченной и всё ещё любопытной. У дверей она сжала Мирину руку чуть крепче, чем обычно.

— Я рада, что ты вернулась, — сказала она и улыбнулась почти по-детски, широко и искренне.

— Спасибо, Леона, — ответила Мира. — Без тебя я бы не справилась.

Они обменялись коротким кивком, и Леона быстро ушла, оставив в душе Миры тепло.

Мира ещё некоторое время смотрела ей вслед. Внутри что-то шевельнулось — тихое, но твёрдое решение. Леона была слишком чистой, слишком доверчивой для этого мира, и Мира знала: если придёт беда, она сделает всё, чтобы уберечь её.

— Рады видеть тебя в добром здравии! — поприветствовал Махир.

Жестом старик указал ей место в центре круглой комнаты. Рядом, на невысоких лавках, сидели другие мастера. Знакомы были только мастер Рю и тот, кто провожал её на посвящение; остальных Мира видела мельком и имён не знала. Встав в указанную точку, она ещё раз оглядела присутствующих и спросила:

— Я правильно понимаю, вы хотите узнать, как прошло посвящение?

— Судя по тому, что ты стоишь здесь, — улыбнулся рыжеволосый мужчина, — можно сказать, что успешно.

— Мастер Дервег просто не знает, сколько трав понадобилось, чтобы привести тебя в порядок, — вставил мастер Рю, сидевший в самом конце. — Вероятно, придётся пополнить запасы.

— Я благодарна вам и мастеру Фиоле за это, — поклонилась Мира. — Говорят, я долго была без сознания, хотя сама ничего не помню — даже как добралась до выхода.

— Да, такое бывало, — хмыкнул маленький сморщенный старик, глядя на Тахира. — Мастер Тахир, ученица ваша — что вы думаете?

— Думаю, что-то изменилось в ней, — ответил Тахир.

— Да, мы и сами чувствуем это. Ага, — проворчал старичок, поглаживая лысину, — только никак не могу понять, что именно… будто запах мясного жаркого, что ли…

Мужчины усмехнулись — шутка, похоже, была. Мира не рассмеялась. Она оставалась неподвижной, лишь изредка посматривая на говорящих. Её уже не интересовало, чего от неё ожидали; для себя всё было решено. Всё происходящее казалось пустой тратой времени, но проявить уважение к вышестоящим стоило.

— Ох, даже не улыбнулась! — прокомментировал старик. — Плохая шутка, видно.

— Видимо, ты теперь увереннее управляешься с Люминой, не так ли?

— Да, мастер Тахир. Я стала понимать её лучше, — спокойно ответила Мира.

— И что же ты поняла?

Мира замолчала. В голове всё казалось предельно ясным: ответы лежали у неё на ладони. Но когда её спросили, она на миг растерялась, затем глубоко вздохнула и спокойно произнесла:

— Носитель вправе сам выбирать, как использовать Люмину. И у меня есть путь. Раньше я хотела отомстить за гибель родных, но теперь…

Девушка сделала паузу, словно выбирая слова точнее.

— Сейчас я вижу другой путь. Я должна сделать так, чтобы история моей семьи больше не повторилась.

— И как же ты добьёшься этого? — прозвучал осторожный вопрос.

— Я свергну императора, — ответила Мира ровно и твёрдо.

В комнате повисла тишина — густая, как плащ. Сначала раздались тяжёлые выдохи, старичок причмокнул языком, словно жалуясь себе под нос. Мира посмотрела на Тахира. Тот опустил глаза, потом спросил:

— И что же, ты всё-таки покинешь нас?

— Да, мастер, — спокойно ответила она. — Только так я добьюсь желаемого.

— Не страшно ли тебе будет там, совсем одной? — проворчал молчаливый мужчина с густой чёрной бородой.

— Я не буду одна, — сказала Мира кратко. Голос её был ровен, но где-то в груди пульсировало новое чувство — уверенность, тёплая и опасная одновременно.

— Ты что, собираешься объединиться с другими Носителями? Какой у тебя план? — рыжеволосый мастер хлопнул по колену; в голосе сквозила раздражённая нотка.

— Нет, я не стану беспокоить вас и ваших учеников. Ни тех, кто в столице. Я соберу армию. И даже если её уничтожат, я всё равно доберусь до императора.

— Откуда такая уверенность? — спросил Тахир мягко, но настороженно.

— Я видела это, — ответила Мира.

В зале раздались смешки. Даже маленький сморщенный старичок улыбнулся сквозь зубы.

— Вот это шутка, так шутка! — усмехнулся кто-то. — Девочка, тебе приснилось, или в бреду привиделось!

— Нет, — Мира встряла тише, но твёрдо. — Я видела это так же ясно, как вас сейчас. В той пещере.

— Что ж, предположим, Люмине захотелось показать тебе будущее, — спокойно произнёс мастер Рю. — Но это лишь одна из версий! Не более того. Не стоит надеяться на такое.

— Если это одна из версий, — ответила Мира, — значит, я сделаю всё, чтобы так оно и стало.

Рыжебородый вскочил. Он тыкнул пальцем в девушку, будто угрожал.

— Ты… если поставишь под удар Обитель и всех нас — то, что создавалось десятилетиями…

— То вы переломаете мне кости, так, мастер? — Мира смотрела прямо в его глаза. В этом взгляде не было угрозы; в нём слышалась усталость и тихая насмешка.

Вокруг на мгновение повисло недоумение: то на мужчину, то на Миру. Палец у первого начал нервно дрожать, лицо покраснело от злости.

— Вы ведь именно так и думали, не так ли? — продолжала Мира, голос её стал холоднее. — Вы ломали кости врагам, делали уродами. Но в отличие от меня вы калечили, а не убивали. Хотя порой вам, наверное, хотелось…

Откуда в ней эти слова? Мира сама не до конца понимала. Казалось, воспоминания всплывали внутри, как кадры старых сцен — чужие умения, старые жесты, чей-то опыт, отчётливо знакомый по ощущениям. Она видела, как тот мужчина сможет ломать, не касаясь — и в памяти пробежали чужие способы, чужая рука, чужой трюк.

— Хватит! — Тахир встал, резко вскинул руку.

Поток воздуха ударил Миру в плечо; она пошатнулась, но не упала. Удар был точен и силён — не чтобы сломать, а чтобы остановить слово.

— Тахир, успокойся, — поспешил старичок, шагнув к мастеру.

В комнате повисла оглушающая пауза, и в этой паузе Мире вдруг стало ясно: каждое её слово откликается дальше, чем кажется. Люмина во всём этом шептала ей согласие — тихое и смертоносное.

Он был маленьким, сгорбленным, как старое корящееся дерево. Говорили, в Обители живёт мастер старше самого Тахира — видимо, о нём и шла речь. Старик похлопал Тахира по плечу; тот на мгновение расслабился, поклонился товарищу и сел обратно на лавку. Его лицо стало спокойным, как гладь воды перед бурей.

Старик шагнул к Мире маленькими, уверенными шагами. Он был ниже её, но казалось, в нём — стальной, натруженный дух. Так чувствовала Мира: не рост делает человека великим, а дух.

— Меня зовут мастер Окрам, — произнёс он сухим голосом, и на его лице расплылась улыбка, в складках которой заиграли морщины. — Но все зовут меня старик Окрам. Или старая змеюка, что никак не сдохнет. Ты пугаешь остальных своими рассказами. Разве нравится тебе так пугать?

— Нет, мастер, — ответила Мира спокойно.

— Вот и видишь: они и так боятся тебя. Пришла — и не прошло и года, а уже прошла посвящение. Как так? Мы — тоже прошли посвящение, я в том числе. Но не так быстро, как ты. У нас были товарищи, которые погибли: разум их ушёл в ту пещеру, хоть и были они сильны. И что в тебе такого особенного, юная миледи?

Он говорил спокойно, как учитель, выводящий ученика на верный ответ. Обходя, он наблюдал её реакцию, пока Мира пыталась собрать мысли. И вправду — с чего это у неё всё получилось? Ведь она недавно узнала о Люмине; недавно научилась ей управлять. А тут — такой перелом.

В душе что-то шевельнулось: не просто догадка, а навязчивая уверенность. Будто сама Люмина подталкивала, шептала, как поступить, как идти к цели. Не для слепой мести, а ради справедливости — так ей казалось. Миг за мигом в голове мелькали сцены из пещеры: разговор с тенью, поглощение, обещание, и чувство — она была не единственной, кто так поступал. Возможно, и мастера когда-то заключили свой договор с Песнью, приняли её условия, признали Баланс и подчинили себя мощи. Но почему? От страха перед неизведанным? Или они просто не знали другого пути?

— Моя кровь, — наконец сказала Мира. — Меня отличает от вас моя кровь. Я — из рода Олластеров, правителей Алитеи. Мой род древний: ещё до основания Империи мои предки правили этими землями. В семье всегда были Носители. Это не случайность — моя Люмина во мне по рождению.

Окрам задумчиво склонил голову, затем протянул сухие ладони.

— Хм. Быть может, так и есть, — сказал он. — Дай руки. Хочу посмотреть.

Мира покорно протянула руки. Ладони мастера оказались неожиданно тёплыми. Странно — в этом дряблом, почти увядшем теле чувствовался упругий дух, сила, что не сломили годы. Девушка ощутила, как Окрам коснулся её через Люмину. Он не лез в память — нет, но настроение, пульс эмоций, скрытые вибрации души ему были доступны. Он, как и Тахир, умел влиять на чувства, приглушать или подстёгивать их.

Пока старик «читал» её, несколько раз хмыкнул, один раз даже усмехнулся — будто увидел в ней то, что она сама ещё не осознала.

— В голове у тебя пока хаос, — произнёс он наконец. — Люмина там хорошенько поработала. Но ничего… со временем воспоминания вернутся. А пока — твой ответ верен. В какой-то мере.

Он вернулся на своё место. Остальные мастера следили за Мирой не мигая, будто ждали ещё чего-то.

Мира выпрямилась. Голос её звучал спокойно, но за спокойствием пряталась сталь:

— Я ищу не смерти и не войны. Я ищу мира. Я знаю, что вы чтите Баланс и стремитесь к нему. Но я не пойду по вашему пути. У меня есть свои цели. Чтобы достичь их, я покину Обитель, как только смогу.

Мастера переглянулись. И почти одновременно поднялись со своих мест. Их молчание звучало громче слов. Вышел вперёд Тахир:

— Мы не можем тебя удерживать, — сказал он. — Пусть твои слова и тревожат нас, но лишать тебя свободы мы не вправе. Что ж, покинешь Обитель тогда, когда пожелаешь. Только об одном просим.

Мира кивнула.

— Не возвращайся сюда, — тихо произнёс он.

— Запрещаете? — её бровь удивлённо вздрогнула.

— Нет, — покачал головой Тахир. — Это просьба. Что бы ты ни совершила, какую бы жизнь ни избрала, не приноси это в наш мир покоя.

— Я понимаю, — Мира поклонилась. — Выполню вашу просьбу.

Тахир чуть наклонился вперёд, будто хотел ответить поклоном, но в последний миг сдержался.

— Ты свободна, — произнёс он. — Мы с мастерами останемся здесь. У нас есть что обсудить.

Мира поблагодарила их и вышла.

Шаги за спиной заставили её остановиться. Она обернулась. Из тени коридора вышел высокий мужчина с приглаженными волосами. Лицо — молодое, гладкое, но в нём таилось что-то тёмное, скрытое. Его улыбка была слишком ровной, чтобы быть настоящей, а голос, мягкий и сладкий, не приносил доверия.

— Миледи Мирайн, позвольте переговорить, — голос прозвучал мягко, чуть растянуто, почти певуче.

Мужчина двигался плавно, женственно. Его одежда напоминала местную, но ткань была слишком хороша — роскошь, что не позволяли себе даже мастера.

— Вы говорите иначе, чем остальные, — заметила Мира.

— Мне лестно это слышать, миледи, — Корин слегка склонил голову. — Значит, мои усилия не напрасны. Пройдёмте. — Он указал в сторону выхода.

— Мы ведь не знакомы?

— Ах да, простите. Мастер Корин, к вашим услугам.

Мира нахмурилась. Что-то было не так. Будто мягкое, тёплое покрывало опустилось на её разум. Доброжелательность? Но настоящая ли? Сердце подсказывало обратное.