Приказ с мёртвой частоты. Книга 3. Войны мёртвых частот

Виктор Алеветдинов

Приказ с мёртвой частоты. Книга 3. Войны мёртвых частот

Часть I. Острова без карты

Глава 1. Лодка идёт обратно

3 сентября 2060 года, 05:40–07:15

Автономная лодка вышла из строя конвоя, когда до первого бакена оставалось меньше двухсот метров. Я заметил это не по карте. На схеме её метка ещё шла вместе с остальными, а в воде корпус уже начал разворачиваться кормой к нам.

— Третья грузовая уходит вправо, — сказал я в канал маршрутной группы. — Оператор, подтвердить управление.

Ответ пришёл через секунду. Оператор проверил канал и сообщил, что управление штатное, маршрут загружен, ошибок система не видит. Лодка продолжала разворот.

На ней везли батарейные кассеты для Крайнего. Людей на борту не было, но без этого груза зарядный пункт быстро урезал бы питание роя.

Я поднял бинокль. Между двумя бакенами тянулся фарватер. С правого бакена почти сошла зелёная краска, верхнюю секцию перекосило. Лодка шла именно к нему. И только тогда я понял, где уже видел этот разворот: старая запись из Линского коридора. Катер снабжения перед восточной развязкой так же вышел на середину прохода и взял вправо. Через несколько минут его нашли перевёрнутым у бетонного откоса. Я опустил бинокль и сказал Павлу, что лодка повторяет старую траекторию. Он стоял у левого борта нашей транспортной лодки, рядом с закреплённой кабельной катушкой. После короткого уточнения я назвал Линский коридор и тот катер перед развязкой. В самом движении я был уверен, причины не знал.

Майор Асланов был на головной лодке. Я переключился на его закрытый канал.

— Товарищ майор, третья батарейная повторяет маршрут погибшего катера из старой записи. Прошу снять автономию и вернуть её вручную.

Асланов спросил, есть ли основание кроме моей памяти. Его не было. Текущая маршрутная карта показывала чистый проход, течение оставалось слабым, и объяснить старый манёвр я не мог. Майор разрешил один контрольный запрос без остановки конвоя.

Я уже открыл панель ручного перехвата, когда в гарнитуре появился посторонний шум. Не треск помех и не обычный провал несущей. Канал М-17 до этого стоял на пассивном прослушивании, и его дорожка была пустой. На индикаторе всплыл старый позывной — Кулешов. Голос пришёл коротко, с провалом посередине:

— Не к зелёному.

Я не ответил и посмотрел на правый бакен. Роман Кулешов погиб у Восточной развязки семнадцать месяцев назад. Я помнил его фамилию, руки в машинном масле и заклинившую турель. Голос помнил хуже. Система могла собрать его из записей.

Вера сидела у изолированного терминала в средней части лодки. Я сообщил ей про М-17, позывной Кулешова и фразу «не к зелёному». Павел выругался вполголоса. Вера сохранила исходный пакет и запретила повторять фразу в общем канале. При подмене повтор покажет, что сообщение принято; при Отголоске наша запись помешает сверке. После этого я снова вызвал Асланова.

— Есть дополнительное основание. М-17 дал старый позывной и предупреждение по правому бакену. Источник не подтверждаю. Прошу ручной разворот.

— Ты сейчас предлагаешь менять курс из-за голоса погибшего?

— Нет. Предлагаю проверить опасный участок, потому что лодка ушла с текущего маршрута и повторила старый. Голос только совпал с направлением.

Асланов ответил не сразу. Правый бакен качнулся. От его основания в фарватер тянулась тёмная линия.

— Одна проверка, — сказал майор. — Седов, два ведомых. Без активного радара. Визуально.

Кирилл с соседней лодки подтвердил команду и поднял пару ведомых. Два малых аппарата снялись с кормовой площадки. Кирилл вёл их низко: спутниковая привязка под помехами почти не работала, автоматика шла по инерциальному счёту и береговым меткам. Один ведомый пошёл над протокой, второй сместился к бакену.

На первой камере появились старая свая и край отражателя. Изображение со второго аппарата рассыпалось и пропало.

Кирилл потерял изображение со второго ведомого из-за помех справа. По команде Асланова первый аппарат снизился к основанию бакена. Под водой показалась натянутая поперёк фарватера линия, на старом металле белел свежий крепёж. Кирилл подтвердил новую растяжку.

— Конвой, лево пятнадцать, — приказал Асланов. — Интервал сохранить. Третью батарейную забрать вручную.

Я включил перехват. На панели появился запрос доступа, затем красная полоса: автономия не отдавала привод с первого пакета.

Ручное управление не принялось с первого раза. Я повторил команду через резервный ближний канал. Лодка дёрнула рулевым приводом, но продолжила идти к бакену. Вера увидела старый контур приоритета: текущая команда стояла ниже загруженной задачи, содержание которой терминал пока не показывал.

Первая лодка конвоя уже брала влево. За ней пошла вторая. Наша транспортная накренилась на повороте, кабельная катушка упёрлась в крепление и коротко стукнула о раму. Грузовая с батареями осталась справа.

— Денис, снимай её через аварийный стоп, — приказал Асланов.

Я открыл сервисную панель. После аварийного стопа лодку снесло бы на растяжку.

Я предупредил, что аварийный стоп опоздал: течение потянет лодку к бакену. Предложил дать заднюю тягу и довернуть влево через локальный блок. Павел достал направленный передатчик и на две секунды поднял мощность. Дольше нельзя было: второй ведомый и без того пропал в помехах.

Он включил передатчик. Я отправил короткую команду напрямую. Грузовая замедлила ход, винты взбили воду, корпус начал уходить кормой от бакена. На мгновение показалось, что успели, но из помех пришёл голос Кирилла:

— Первый видит ещё одну линию. Она ниже. Под лодкой.

— Всем влево! — сказал Асланов.

Грузовую рвануло в сторону. Я успел увидеть, как её нос прошёл мимо бакена, а затем вода под кормой поднялась белым столбом.

Взрыв был глухим. Нашу лодку качнуло, сверху посыпались капли и мелкая грязь. На экране грузовая метка погасла. Через секунду появилась снова, но уже как аварийная.

Кирилл доложил Асланову, что корпус на плаву, корма повреждена, питание осталось. Грузовая сидела ниже, но не тонула. Две кассеты сорвало с креплений. Одну было видно в воде, вторая исчезла.

— Батарейную не возвращать, — приказал Асланов. — Ставим пустую платформу на её курс. Проверим остальную линию.

Пустую грузовую вывели из хвоста конвоя и отправили между бакенами. Кирилл оставил ведомый над проходом; второй в сеть не вернулся.

Платформа дошла до места, где грузовая начала разворот. Ничего не произошло. Потом её повело вправо тем же движением. У меня сжались пальцы на краю панели.

— Опять.

— Вижу, — сказал Павел.

Платформа шла к зелёному бакену, хотя ей загрузили новый левый коридор. На этот раз оператор не пытался вернуть её. Все ждали.

Мина сработала ближе к борту. Пустой корпус подбросило, перевернуло и отбросило к старой свае. Из воды вылетела часть настила.

После взрыва канал заполнили команды. Кирилл искал пропавший ведомый. М-17 молчал.

Павел сел рядом на край ящика и заметил, что теперь у предупреждения есть материальное подтверждение. Я поправил: у нас есть мина и совпавшая с ней фраза, а это не одно и то же. Он согласился, но попросил запомнить именно эту разницу.

После Эльмара мы почти год не работали вместе. Павел получил свою группу связи и охраны, я — отстранение и комиссии. Мне долго объясняли границу между приказом и личным решением. Павел помнил, чем закончилась моя прежняя уверенность. Вера подняла голову от терминала и зафиксировала время, несущую, позывной и положение лодки до сообщения и после него. Видео с растяжкой ушло в ту же белую запись без трактовки. На мой вопрос о сходстве голоса с Романом она отвечать не стала: профиль требовал сверки, а не слуха. Павел назвал это хорошим началом операции и заметил, что мы не дошли до берега, а погибший уже поправил навигацию.

— Погибший ничего не поправлял, — сказала Вера. — Голос использовала система. Поле могло повторить запись. Пакет мог подать живой оператор. Нам нужно разделить эти варианты.

— Для мины разницы не было.

— Для следующего решения будет.

Я смотрел на правый бакен. В старой кадирской разметке зелёный обозначал безопасную сторону прохода. На новой карте были только номера. Фраза содержала старое обозначение, но не знание о будущем.

Конвой пошёл дальше левее. Повреждённую батарейную взяли на короткий буксир. Две кассеты остались на борту, одну удалось поднять сеткой с воды. Четвёртая пропала после взрыва. На Крайний мы везли меньше энергии, чем планировали, и это было первым точным итогом утра.

К причалу подошли в 06:48. На бетонной стенке стояли новые зарядные стойки, за ними — старые склады под провисшей маскировочной сеткой.

Последние метры лодка прошла сама. Дальше груз принимали люди.

Мы пришвартовали батарейную отдельно. Техник полез в сервисный отсек, Павел снял крышку с локального блока, я подключил переносной считыватель.

Повреждённую грузовую поставили у крайней тумбы, чтобы она не мешала остальным. Из кормового отсека вычерпали воду, питание отсекли от мокрого привода. Одна поднятая кассета отвечала на диагностику, но её оставили на карантине: после контакта с солёной водой подключать такой блок к общей шине никто не рискнул. Потерянную кассету искать до разминирования протоки запретили.

Павел попросил искать команду разворота после 05:43. В журнале сначала шёл штатный маршрут. После сверки по береговой метке появились два отклонения. Команды на поворот вправо не было, решение автономии журнал тоже не показывал. Вера присела рядом и подключила свой изолированный накопитель.

— Покажи идентификатор задачи.

Я открыл нижнюю строку. Среди цифр и букв появилась метка, которую я встречал в Эльмаре. Тогда Вера вынесла её из повреждённого пакета «Орбиты» в белую запись. В хвосте идентификатора стояло KADIR. Я увеличил строку, и Вера сверила метку со своим накопителем. Корневая часть совпала. Павел спросил, откуда кадирский архив взялся в лодке снабжения. За нашей спиной подошёл Асланов и потребовал показать находку. Вера развернула считыватель к нему.

— В журнале нет команды на разворот. Есть обращение к старому идентификатору архива. Он связан с пакетом, который мы получили после Эльмара.

— Связан как?

— Пока только по метке. Причину не называю.

Асланов перевёл взгляд на меня. Он ждал ответа, не торопя.

— Ты маршрут помнишь?

— До К-7 — по старым картам. Дальше без местного кабельного журнала не поведу.

— Мне не нужен человек, который будет угадывать.

— Я и не собираюсь.

— После сегодняшнего это звучит удобно.

Я снял считыватель с лодки и закрыл сервисную крышку. Защёлка встала на место со второго раза.

— Я потребовал проверку до голоса. После голоса потребовал ту же проверку. Мина была в воде, не в гарнитуре.

Майор несколько секунд молчал, глядя на повреждённую корму. Потом вернулся к служебной части разговора.

— В Дирекции тебя рекомендовали как полевого валидатора с правом Красного отказа. Ограниченным. Я согласился потому, что ты уже видел, как «Свод» ошибается и как бывает прав.

— Он не бывает прав сам по себе.

— Тем лучше. Ведёшь маршрутную группу до кабельного узла. Любая рекомендация «Свода» проходит через тебя и второго проверяющего. Если времени нет, решение остаётся за командиром участка. Понятно?

— Понятно.

— Есть условия?

Павел посмотрел на меня, но не вмешался. Это условие я должен был назвать сам.

— Есть. Я вижу исходные данные по каждому маршруту, который должен подтвердить. Если система предлагает изменение по М-17, сначала ищем материальную причину. Голос не считается приказом.

Асланов нахмурился. Вопрос был не в формулировке, а в том, запишут ли её.

— Это и так правило.

— Тогда запишите его в допуск.

— Ещё?

— Красный отказ фиксируется без блокировки следующего действия. Если я отказал, система не должна заставлять меня проходить лишние окна, пока люди ждут.

— Это уже не ко мне. Но в заявку внесу.

— И исходные пакеты М-17 сохраняются до обсуждения. Без очистки, — добавила Вера, закрывая накопитель.

— Вы двое давно работаете вместе? — спросил Асланов.

— Достаточно, чтобы не верить красивому совпадению, — сказала Вера.

— Тогда начните с некрасивого, — сказал майор, кивнув на повреждённую лодку. — Через два часа мне нужен бакен номер девять и его кабельный журнал. Хочу знать, почему две автономные платформы решили повторить маршрут, которого нет в текущей карте.

Асланов ушёл к разгрузке, а Павел помог техникам снять уцелевшую батарейную кассету с погнутого крепления. Кассета села на тележку только с третьей попытки.

— Возвращение удалось, — сказал он.

— Я ещё никуда не вернулся.

— Форма на тебе. Приказ получил. Опять объясняешь начальству, как надо писать допуск. Для первого часа достаточно.

Я не ответил. На причале люди вытаскивали мокрые кассеты из повреждённой лодки. За ними в протоке буксир тащил перевёрнутую пустую платформу. На её борту мигала аварийная метка, и рядом с ней через раз вспыхивал старый кадирский идентификатор.

Семнадцать месяцев назад я был уверен, что личное решение опаснее приказа. Потом решил обратное и потерял звание. Теперь мне снова дали право остановить систему, если я увижу ошибку.

Я посмотрел на запись KADIR и убрал считыватель в чехол. До бакена номер девять нужно было дойти по воде, где карты менялись быстрее приказов. На этот раз я собирался проверять каждую рекомендацию сам, пока у меня оставалось право сказать «нет».

Глава 2. Бакен номер девять

3 сентября 2060 года, 09:20–12:10

Наземник остановился в двадцати метрах от разрыва дамбы, провернул левую гусеницу и сел брюхом в воду. Оператор дал задний ход. Машина дёрнулась, выбросила из-под кормы грязь и провалилась ещё глубже.

— Стоп привод, — сказал я. — Ещё раз дашь тягу, потом будем вытаскивать гусеницу отдельно.

Оператор убрал руки с панели.

До бакена номер девять оставалось меньше ста метров. С лодки расстояние выглядело смешным, но подойти ближе мы не могли. Старые сваи лежали поперёк протоки. Несколько торчали над водой, остальные скрывались под мутной поверхностью. После утренней мины никто не собирался проверять глубину корпусом.

Свайная площадка бакена стояла дальше по дамбе. От нас к ней шёл узкий настил. Первые сорок метров ещё были над водой, потом доски исчезали под приливом и появлялись снова возле железной опоры.

Я сверился с часами. 09:23.

— Павел, кабель отсюда.

— До площадки не хватит.

— Хватит до поворота. Там поставишь повторитель.

Павел оглядел затопленный участок.

— Повторитель надо туда принести.

— Поэтому ты не остаёшься на лодке.

— Прекрасно. Я надеялся сегодня работать головой.

— Кабель легче головы.

— Это ты давно кабель не носил.

Кирилл сидел у пульта роя под навесом лодочной платформы. После утра у него оставалось три исправных разведчика. Один ведомый потеряли у зелёного бакена, и Кирилл до сих пор пытался получить от него аварийный отклик.

— Поднимай Сороку, — сказал я. — Сначала площадка, потом камыш справа. Ниже пяти метров не опускайся.

— Там ветер от воды.

— Поэтому и не опускай.

— Понял.

Малый разведчик ушёл с площадки почти без разбега. На экране появилась дамба сверху. Под мутной водой угадывались плиты, смещённые течением. На одной лежал принесённый приливом пластиковый ящик.

Со мной пошли два сапёра. Старший взял щуп, второй нёс катушку страховочного шнура. Мы сошли с лодки на край дамбы.

Наземник мешал проходу. Его переднюю часть почти скрыло водой.

— Что с ним? — спросил Павел.

Оператор проверил тяговый блок.

— Правая гусеница работает. Левая не разгружается.

Я присел возле корпуса. Под машиной вода шла в сторону протоки и вымывала грязь из-под плиты. Наземник сел не из-за поломки. Край дамбы под ним осел.

— Не вытаскивать, пока не разгрузим, — сказал я. — Ящик с кабелем снимайте вручную.

Оператор посмотрел на бакен.

— Тогда зачем мы его везли?

— Чтобы он довёз ящик сюда.

Последний метр всегда начинался раньше, чем обещала схема. Машина могла пройти восемь километров без человека, выбрать объезд и переждать помехи. Потом попадалась одна выбитая плита, и четверо людей лезли в воду с ремнями.

Мы сняли с наземника инструментальный контейнер и перенесли его на настил. Павел потянул кабель следом. Лодка осталась за дамбой, где мобильная огневая группа могла прикрыть протоку.

Сорока Кирилла дошла до бакена.

— Площадка пустая, — сообщил он. — Корпус цел. Верхняя антенна работает.

— Камыш.

Изображение сместилось вправо.

Камыш стоял стеной метрах в шестидесяти от свай. Ветер шёл с открытой воды, но стебли в глубине зарослей почти не двигались.

— Есть что-нибудь?

— Тепло от воды мешает. Больших целей не вижу.

— Отметь и уходи выше.

Старший сапёр проверил первую плиту щупом. Потом вторую.

— Можно.

Мы пошли к площадке.

Под водой настил оказался хуже, чем виделся с лодки. Доски двигались под ногами. На одном участке крепление вырвало из сваи, и настил просел почти на полметра. Пришлось переходить по боковой балке.

Павел остановился перед водой.

— Денис.

— Что?

Он показал на кабельную катушку.

— Если я её туда уроню, Вера меня убьёт.

— Сначала достанет кабель.

— Вот поэтому и убьёт.

Мы перетащили катушку через провал. Второй сапёр закрепил временный конец на свае, и Павел смог пустить линию дальше без натяжения.

Бакен номер девять оказался старше, чем я ожидал. Нижнюю часть корпуса несколько раз латали. Новые пластины стояли поверх старого металла, а маркировка почти стёрлась. Аварийный индикатор мигал раз в пять секунд.

Я приложил ладонь к крышке сервисного отсека. Вибрация была слабой.

— Питание есть.

Сапёр проверил края крышки.

— Растяжек не вижу.

— Не открывай.

Он отступил.

Я подключил внешний считыватель к контрольному разъёму. Бакен ответил после второй попытки. На экране появился уровень заряда аварийной батареи — восемнадцать процентов.

— До вечера не доживёт, — сказал Павел.

— Нам до вечера и не нужно.

— К-7 без него маршрут не увидит.

— Сначала посмотрим, что он передаёт сейчас.

Я запросил карту фарватера.

Первая пришла с отметкой 09:31. Через несколько секунд бакен выдал вторую. Время на ней стояло 09:38.

Павел сверился с часами.

— Сейчас девять тридцать четыре.

— Вижу.

— Тогда откуда у него карта через четыре минуты?

Я открыл метаданные. Карта была создана раньше, но внутренняя синхронизация бакена сдвинула отметку времени. Разница между двумя версиями составляла семь минут.

К нам подключилась Вера с Крайнего.

— Денис, вижу оба пакета. «Свод» принимает второй как актуальный.

На моём экране появилась рекомендованная линия. Она проходила ближе к правой стороне фарватера и огибала подводную отмель.

— Основание?

— Более поздняя отметка. Вторая карта учитывает рост воды.

Я посмотрел на сваю рядом с площадкой. На ней сохранилась шкала. Вода доходила чуть выше старой красной насечки.

По свежей карте уровень должен был быть выше почти на двадцать сантиметров.

— Не учитывает.

— Что именно?

— Прилив. У меня на свае другая отметка.

Вера попросила показать шкалу камерой. Я повернул нагрудную камеру к свае.

— Вижу, — сказала она. — Дай крупнее.

Я вытер грязь с металла перчаткой. Граница воды была заметна хорошо.

— По второй карте здесь должно быть плюс девятнадцать сантиметров, — сказала Вера. — По первой расхождение два.

Павел присел рядом.

— Значит, первая свежее второй?

— По состоянию воды — да.

— А по времени наоборот.

— Поэтому время пока ничего не доказывает.

Я отключил автоматический выбор маршрута.

В гарнитуре щёлкнул Асланов.

— Круглов, причина задержки?

— Бакен передаёт две карты. «Свод» выбрал неверную по метке времени. Фактический уровень воды соответствует первой.

— Риск?

— Вторая уводит лодки ближе к правому краю. После утра я туда конвой не поведу.

— Сколько нужно?

— Десять минут.

— У тебя семь.

Связь оборвалась.

Павел хмыкнул.

— Хорошее число.

— Почему?

— Между картами тоже семь минут.

— Лучше кабель проверь.

Он пошёл к повторителю.

Я открыл нижний журнал бакена. Часть строк не читалась. В 08:11 была перезагрузка. В 08:17 — обращение к кабельному интерфейсу. Потом шёл провал почти на час.

Сорока прошла над камышом ещё раз. Движения не было. За площадкой Кирилл нашёл остаток кабеля: от основания бакена линия уходила под водой к дальней свае, а затем поворачивала на восток, хотя старая схема вела почти на север.

Павел подтвердил, что бакен отвечает только через аварийный контур. Я попросил проверить нижний ввод, и он перебрался к площадке.

В этот момент в М-17 появился шум. Сначала пришёл позывной Якубова, затем короткая фраза: «Нижний паз». Я не ответил.

Марат Якубов погиб в Линском коридоре. Он обслуживал кабельные узлы и мог знать устройство ретрансляторов первой серии. Вера подтвердила: в актуальном описании нижнего паза не было, в старых корпусах — был.

Мы очистили нижний пояс бакена от ила. Под краской нашлась узкая крышка с утопленной защёлкой. Сапёр помог провернуть её инструментом.

Внутри стояла герметичная кассета. Вера зафиксировала серийный номер по камере и велела вынимать её без подключения. Пломбу меняли, но дату по маркировке определить было нельзя.

Кирилл резко перебил:

— Воздух. Справа два.

Сорока развернулась над камышом. Из зарослей вышли два аппарата. Они шли низко, почти над водой. Радиообмена от них не было.

— Глухари, — сказал Кирилл. — Маршрут автономный. Первый идёт к бакену.

Я отпустил кассету и лёг за край площадки.

— Кирилл, работай сам. Я бакеном занят.

— Ловец поднимаю.

Малый перехватчик стартовал с лодки. Его метка пошла навстречу первому Глухарю.

Второй аппарат повернул к нашей платформе.

Павел прижал кабель к металлу.

— Если перебьют линию, повторитель потеряем.

— Снимай его.

— Тогда связь с вами уйдёт.

— Голосом докричишь.

Мобильная огневая группа на лодочной платформе развернула оружие вправо. Первый выстрел прошёл выше цели. Второй Глухарь снизился к воде.

Ловец Кирилла вошёл на первого сверху. На экране две отметки сошлись. Перехватчик выбросил сеть, зацепил винты Глухаря, и оба аппарата упали в воду рядом с дальней сваей.

— Один снят, ловец потерян, — сказал Кирилл.

Второй шёл к лодке.

Расчёт мобильной группы дал короткую очередь и замолчал: вода попала на открытую часть подачи, лента застряла у приёмника. Глухарь был уже меньше чем в ста метрах.

— Уходите с позиции. Он ваш сектор видит.

Водитель спрятал платформу за бетонную сваю. Стрелок вырезал повреждённое звено, вернул ленту и снова открыл огонь. Первая очередь ушла в воду, вторая попала в двигатель. Аппарат развернуло и бросило в воду за лодкой.