Корона тьмы

Собрав последние силы, она подчинилась. Лаурил вынес девушку из пещеры и отнёс в дом. Осторожно уложив её на кровать, он сел рядом.

— Расскажи, что ты чувствовала.

— Огонь… — прошептала она. — Будто я сама стала пламенем. Потом было падение. Темнота. Свет… и ты.

Он внимательно смотрел на неё.

— Ты действительно горела. По-настоящему. Пламя пожирало твою одежду, волосы, кожу — мы думали, ты умираешь. Затем произошла вспышка, и ты рухнула.

Кьяна закрыла глаза, пытаясь осмыслить услышанное.

— Я очень устала… Можно мне поспать?

— Отдыхай, — ответил он. — Я не позволю им причинить тебе вред.

Он поднялся и вышел. Ушёл не из любви. Из расчёта. Если Кьяна лишилась дара, это неизбежно коснётся и его самого, ведь об их связи знало всё племя.

Тем временем в Пещере Предков уже начиналось собрание. Крики и споры разносились далеко за пределы священных стен. И никто ещё не понимал, что случившееся стало началом раскола, который навсегда изменит их племя.

3. Пламя изгнания

— Нет дара в шестнадцать лет? Как такое вообще возможно?

— Закон ясен: тот, кто лишён дара, подлежит изгнанию!

— Решайте, вождь! Что вы скажете теперь?

Толпа гудела так яростно, что голоса сливались в единый гул, похожий на рёв приближающейся бури. Вождь и жрица стояли перед соплеменниками, понимая, что ответа, способного успокоить народ, у них нет.

Агата видела в случившемся не проклятие, а знак. Она верила всем сердцем, что её дочь не выродок и не ошибка природы, а существо, отмеченное судьбой для чего-то большего.

Однако в это верила только она одна. Вождь же смотрел ни на дочь, ни на жену — он смотрел в лица собравшихся и понимал, что беда заключалась не только в произошедшем с Кьяной. Настоящая опасность таилась в самих людях. В их взглядах. В том, как охотно они искали виновного.

— Что скажешь, вождь? — выкрикнул кто-то из толпы. — Твоя дочь стала позором рода! Как у предводителя чистой крови мог родиться такой выродок?

Вождь медленно поднял руку, требуя тишины.

Когда шум немного стих, он заговорил спокойно, но твёрдо:

— Произошло нечто беспрецедентное, и потому спешка сейчас опаснее самой беды. Мы обязаны выяснить, что именно случилось в огне предков. Завтра, когда Кьяна придёт в себя, она расскажет о пережитом. Хранители изучат древние писания. И лишь после этого будет вынесено решение.

Толпа подчинилась неохотно. Люди расходились по домам медленно, всё ещё бросая на дом вождя взгляды, полные подозрения и плохо скрываемой злобы.

Особенный день завершился тревожной тишиной.

По дороге домой Лаурил встретил родителей Кьяны у самого порога.

— Они ведь не прогонят её? — спросил он с нарочитой тревогой. — Мы останемся в племени?

Его голос звучал обеспокоенно, однако страх, скрытый за этими словами, имел совсем иную природу. Согласно закону магов, изгнание одного из пары означало изгнание и второго. Считалось, что если один из предназначенных лишён дара, то и другой более не способен продолжить чистую линию рода, а значит, со временем его сила также обречена угаснуть. Лаурила страшило не изгнание. Его страшила потеря собственного дара.

— Сейчас мы не знаем ответа, — тихо произнёс вождь. — Иди домой. Завтра будь рядом с Кьяной. До вынесения вердикта ты обязан её защищать.

…С первыми лучами солнца у дома вождя уже собралась толпа. На этот раз вождь вышел к народу один. Он понимал: сегодня сдержать гнев толпы будет труднее.

Тем временем Агата поднялась к дочери. Кьяна ещё спала, но сон её был тяжёлым и беспокойным. Жрица осторожно коснулась её плеча.

— Дочь моя, просыпайся. У нас мало времени.

Кьяна с трудом открыла глаза.

— Что случилось?

— Ты должна бежать, — тихо, но твёрдо сказала Агата. — Мы с отцом больше не удержим их. Они пришли не за правдой, а за кровью.

Кьяна резко села.

— Нет. Я останусь. Я всё объясню им. Во мне есть сила — я чувствую её. Она иная, но она жива. Возможно, это огонь… более древний, чем прежние дары. Я научусь владеть им, и они поймут…

— Нет, — оборвала мать. — Ты не понимаешь. Речь уже давно не о тебе. Многие в племени ждали повода выступить против власти твоего отца. Ты лишь стала тем предлогом, которого им недоставало.

— Тогда идём вместе! — в отчаянии воскликнула Кьяна. — Пусть отец оставит их! Мы начнём новую жизнь!

Агата покачала головой.

— Мы с твоим отцом связаны с этим народом слишком крепко. Наш долг — остаться. И выиграть для тебя время. — Она прижала дочь к себе. — Лаурил придёт. Он уведёт тебя. Беги так далеко, как только сможешь.

Кьяна сжалась в объятиях матери, чувствуя, как сердце разрывается от этого прощания.

— Я сделаю, как ты просишь…

Агата поцеловала её в лоб и ушла.

Кьяна ещё долго сидела неподвижно, пытаясь совладать с дрожью. Когда она наконец осмотрела своё тело, то увидела, что кожа её покрыта тонкими шрамами — следами огня, но боль не ощущалась. Более того, раны затягивались прямо на глазах.

Сила действительно жила в ней. Огромная. Чуждая. Непонятная. Но сейчас не было времени разбираться в её природе.

Она собрала немного вещей и в последний раз оглядела дом, в котором выросла. Всё внутри было прибрано так тщательно, будто семья ждала гостей, а не собственной гибели.

Полчаса спустя появился Лаурил.

За плечами у него висел рюкзак.

— Идём, — коротко сказал он. — Немедленно.

Они покинули дом и направились к окраине селения.

Улицы были пусты. Все маги собрались у Скалы Предков. Именно там Кьяна увидела то, от чего у неё перехватило дыхание.

Перед входом в пещеру возвели деревянный помост. В землю были вкопаны два столба, у основания которых уже лежал хворост. Рядом стояли бочки с водой и факелы. Это было не собрание. Это было судилище. И место казни.

На помост вышел Амнис — маг, который многие годы мечтал занять место её отца.

— Совет изучил произошедшее и вынес решение, — громко объявил он. — Вождь и его семья признаны виновными в сокрытии выродка и осквернении крови племени. Приговор — смерть.

— В чём вина моя и моей семьи? — спокойно спросил вождь.

Амнис усмехнулся.

— Ты укрывал выродка среди нас.

— Её дары были явлены всему племени.

— Лишь потому, что её мать скрывала правду. Все знают: Агата изучала тёмную материю. Всякий раз, когда девочка являла силу, жрица находилась рядом. Никто никогда не видел её дара без участия матери. Значит, всё это было ложью. Колдовством. Обманом.

— Ты обвиняешь жрицу нашего народа? Женщину, принимавшую роды у ваших жён и обучавшую ваших детей? — в голосе вождя впервые прозвучал гнев.

— Довольно, — оборвал его Амнис. — Вердикт вынесен… Привязать их!

Кьяну сковал ужас.

Её родителей подвели к столбам и крепко связали.

— Поджечь!

Факелы опустились одновременно.

Пламя взметнулось вверх.

— Я люблю тебя, мой вождь! — крикнула Агата сквозь ревущий огонь.

— И я люблю тебя, моя жрица! — ответил он.

Они горели молча. Не умоляли. Не кричали. Не просили пощады. Лишь в последнее мгновение, когда пламя уже пожирало лицо Агаты, она подняла голову к Амнису и выкрикнула:

— Твоя смерть будет страшнее нашей! Ты умрёшь от руки людей!

Толпа содрогнулась. Проклятие жрицы прозвучало так, будто сама судьба приняла его в этот миг.

Амнис лишь рассмеялся. Он не верил в чужую силу. Он верил только во власть.

Когда огонь погас, толпа разошлась праздновать рождение нового порядка.

Тела бывших правителей сняли лишь немногие из тех, кто ещё хранил им верность, но даже они не осмелились похоронить их открыто. Имена погибших были запрещены. Любое упоминание каралось смертью.

Так началось правление Амниса. Диктатура пришла быстро.

Работать заставляли больше прежнего. Стены селения укрепили. У ворот выставили усиленную стражу. Разведчиков регулярно отправляли к людям — выискивать признаки мнимого заговора.

Но сильнее всех Амнис боялся не людей. Он боялся пророчества. Каждую ночь ему снилась смерть. Каждую ночь он видел людей, приходящих за ним. Он просыпался в холодном поту и с каждым днём всё глубже погружался в собственное безумие. Жена и сын были отдалены. Советники отстранены. Приказы всё чаще отдавались из-за запертой двери.

А в это время в селении подрастало новое поколение магов — тех самых, которые в день казни были ещё слишком юны, чтобы возразить. Они не признавали нового вождя. И им не хватало лишь лидера. И потому правление Амниса было обречено с самого начала. Проклятие уже пустило корни в его разуме. Оставалось лишь дождаться часа, когда оно исполнится. Но это будет позже.

А пока двое беглецов покидали родной дом, не зная, что впереди их ждёт мир, который изменит их навсегда.

4. Чёрный лес

Погони за ними не было, и Лаурил с Кьяной понимали это с самого начала. Никто не отправился по их следу, не поднял тревогу и не выслал дозорных, потому что племя решило иначе: изгнанники сами погибнут за пределами родных земель, а значит, руки их бывших соплеменников останутся чисты.

До равнины они добрались без происшествий. Там, у старого вяза, их уже ждали две лошади, привязанные к толстому стволу дерева, — предусмотрительность Лаурила вновь оказалась весьма кстати. Оседлав животных, беглецы направились прочь от прошлого, оставляя за спиной дом, семью и всё, что ещё вчера составляло их жизнь.

Первой остановкой стала небольшая деревня людей, куда Кьяна прежде иногда тайком спускалась. Здесь ей были знакомы и улицы, и лица, и запах дыма над крышами, однако теперь даже это место казалось чужим, словно прежний мир перестал существовать в тот миг, когда пламя поглотило её родителей.

Они вошли в таверну, чтобы поесть и перевести дух. Лаурил, сидевший напротив, опёрся локтями на грубо сколоченный стол и говорил спокойно, почти буднично, словно обсуждал не бегство от казни, а обыкновенную смену места жительства.

— За горным хребтом строится город нурлаксов, который называют Рижецфортом. Нам стоит отправиться туда, поскольку им постоянно требуется рабочая сила. С моими способностями я быстро найду себе место при строительстве или страже, а ты сможешь устроиться в лечебницу, потому что хорошие травницы нужны везде.

Кьяна слышала его, однако слова доходили до неё будто сквозь воду. Она смотрела на Лаурила, на кружку в его руке, на свет, скользивший по деревянной столешнице, и всё происходящее казалось ей чужим и далёким, словно жизнь, которую она проживала сейчас, принадлежала кому-то другому.

О Рижецфорте она прежде не слышала. Ей было неизвестно, что город строят представители всех биологических видов сразу и что задумывался он как символ новой эпохи, где смогут жить те, кто по тем или иным причинам лишился дома. Впрочем, Кьяна ещё не знала, что идеалы почти никогда не переживают столкновения с действительностью.

— Ты меня вообще слушаешь? — спросил Лаурил, заметив её отсутствующий взгляд.

Она моргнула и с усилием вернулась в реальность.

— Слушаю. Просто не понимаю, как всё это произошло. Ещё вчера у меня был дом, была семья, была жизнь, а сегодня мы стали изгнанниками.

Лаурил некоторое время молча смотрел на неё, после чего ответил ровным голосом:

— Мы не изгнанники, Кьяна. Мы всего лишь люди, которые ищут своё место в мире, а в этом нет ни позора, ни конца. Есть только новый путь.

Она кивнула, хотя сама не до конца верила этим словам.

— Хорошо. Тогда веди.

Когда они покинули деревню, на её окраине их ожидала неожиданная встреча.

У старой коновязи, лениво прислонившись к покосившемуся забору, стоял человек, которого Лаурил узнал сразу.

Это был Канц — местный разбойник, контрабандист и мошенник, пользовавшийся дурной славой даже среди тех, чья совесть давно была продана. К счастью для Лаурила, именно этот человек задолжал ему весьма крупную сумму в золотых монетах.

Долг Канц вернул без споров, хотя по выражению его лица было ясно, что каждая отданная монета причиняет ему почти физическую боль.

— И куда же путь держит столь почтенная компания? — прищурившись, спросил он.

— А тебе с какой целью это знать? — усмехнулся Лаурил.

Канц развёл руками.

— Видишь ли, не только тебе я должен в этих краях, и потому всё чаще думаю, что настало время искать новое место для жизни. Предлагаю объединиться, если, конечно, моя компания не ранит твоего чувства прекрасного.

— Моё чувство прекрасного ты ранишь уже одним своим существованием, — сухо ответил Лаурил, — однако нам действительно нужен проводник. Ты ведь знаешь здешние леса лучше других?

— Почти лучше всех.

— Тогда проведёшь нас через Чёрный лес.

Канц приподнял бровь.

— А взамен?

— Место в Рижецфорте. Если слухи о городе хотя бы наполовину правдивы, там ты заработаешь больше, чем здесь.

Разбойник задумался лишь на мгновение.

— По рукам.

Так их стало трое.

Кьяна не доверяла Канцу ни на йоту. Его улыбка казалась ей слишком острой, взгляд — слишком цепким, а каждое движение выдавало человека, привыкшего прежде всего думать о собственной выгоде. Однако выбирать спутников им не приходилось.

Если бы решение зависело от неё, она вовсе не покинула бы горы. Она осталась бы среди руин своей прежней жизни и попыталась понять силу, пробудившуюся внутри неё, но теперь её путь уже был определён, и всё, что ей оставалось, — идти вперёд.

К вечеру перед ними раскинулся лес. Его называли Чёрным. Старые сказания утверждали, что в его глубинах скрываются разбойничьи банды, маги-отступники, чудовища, рождённые древней магией, и иные существа, которым лучше не давать имён.

— Что ж, назад дороги всё равно нет, — произнёс Канц и первым двинулся вперёд.

Они вошли под своды чёрных дубов, чьи кроны переплетались так плотно, что солнечный свет почти не проникал сквозь листву. Ветер шептал в ветвях тревожно и глухо, и от этого шёпота по коже невольно пробегал холод.

Они шли быстро, стараясь выбраться из леса до наступления темноты, однако вскоре стало ясно, что сделать этого не удастся.

— Нужно сделать привал, — тихо сказал Канц, вглядываясь в сгущающиеся тени. — Немедленно.

Через некоторое время впереди показался огромный поваленный дуб, чьи вывороченные корни образовывали подобие естественного грота.

Лаурил в знак одобрения кивнул, и отряд расположился внутри.

Костёр разводить не стали, опасаясь привлечь чьё-либо внимание, и потому ужинали в тишине, довольствуясь сухими припасами.

Первым уснул Канц. Лаурил остался на страже. Кьяна лежала рядом, глядя в темноту и понимая, что сна не будет.

Перед её глазами снова и снова вставало пламя, пожирающее родителей; в ушах звучал последний крик матери, а в памяти вновь оживал запах горящей плоти.

Но страшнее воспоминаний была сила, жившая теперь внутри неё. Она ощущала её постоянно — тяжёлую, чуждую, бездонную, будто под собственной кожей скрывалось нечто древнее и голодное.

И чем дольше Кьяна прислушивалась к этому ощущению, тем яснее понимала: сила, пробудившаяся в ней, не принадлежала её народу. Она была иной. Совсем иной. Лишь глубокой ночью усталость наконец одолела страх, и Кьяна погрузилась в тревожный сон.

А лес вокруг продолжал жить своей собственной жизнью, будто присматриваясь к тем, кто осмелился нарушить его покой. Ночь только начиналась.

5. Зов леса

Резкий свист рассёк утреннюю тишину прежде чем Кьяна успела понять, что происходит. Она вскочила, озираясь по сторонам, но вокруг не было ни души. В следующее мгновение свист повторился, и стрела пронеслась у самого её уха, заставив девушку инстинктивно рухнуть на землю. Вторая ударила в рюкзак и пригвоздила его к корням дерева.

— Выходи! Медленно, с поднятыми руками, и без глупостей, маг! — прогремел мужской голос.

Кьяна поднялась, чувствуя, как сердце бешено колотится о рёбра, однако лицо её оставалось спокойным. Медленно подчинившись приказу, она вышла вперёд.

На поляне её уже ждали шестеро: пятеро вооружённых мужчин и женщина в доспехах, державшая лук наготове. На груди каждого красовался герб короля.

Лаурила и Канца рядом не было. Либо их убили, либо схватили.

— Из какого ты поселения? — спросил бородатый мужчина, по всей видимости, старший среди них.

— Из горного, — ответила Кьяна ровно.

— Что тебе здесь нужно?

— Я путешествую. Разве это запрещено?

Мужчина прищурился.

— Нет. Но я не верю, что маг пересекает Чёрный лес в одиночку.

— Я одна. Это мой путь. Я никому не причинила вреда и не собираюсь причинять.

Лишь теперь она сумела оглядеться и почувствовала, как холод пробежал по спине. Вокруг не было ни поваленного дуба, ни корней, под которыми они укрывались ночью. Вместо них возвышались ели, серые скалы и поросший мхом склон.

— Почему у тебя три поклажи? — продолжал допрос командир.

— Потому что путь долгий. Я направляюсь в Рижецфорт.

При упоминании города выражение его лица изменилось.

— С какой целью?

Кьяна выпрямилась.

— Что за допрос, сэр? Я не нарушила никаких законов. За что в меня стреляли? Я свободна и имею право идти, куда пожелаю. А вы, если уж на то пошло, назовитесь сами.

Собственная смелость удивила её не меньше, чем солдата.

Командир несколько мгновений смотрел на неё, после чего усмехнулся.

— Командующий Морган. Королевство Валдиса. Эти земли находятся под нашим надзором, и, если быть точным, формально ты действительно не нарушила закон.

Пауза затянулась.

— Но магам здесь не рады, — добавил он наконец.

— Это свободные земли.

Морган покачал головой.

— Кто сказал тебе такую глупость?

— Это Чёрный лес. Он ничей.

— Ты не в Чёрном лесу, девочка. Он в нескольких километрах к востоку. Ты дезориентирована.

Кьяна резко обернулась. Позади не было ничего, кроме тёмного разлома в скале. Ни дуба. Ни следов лагеря. Ни малейшего признака того, что ночью она спала именно здесь.

Мысли спутались.

— У тебя три часа, — холодно произнёс Морган. — После этого ты покинешь пределы Валдиса. Сегодня я настроен великодушно, но при следующей встрече прикажу арестовать тебя.

— Поняла… Благодарю.

Солдаты вскочили на лошадей и вскоре скрылись среди деревьев.

Кьяна ещё долго стояла неподвижно, пытаясь осмыслить произошедшее. Затем, преодолев оцепенение, начала собирать разбросанные вещи — свои и чужие. Ей хотелось понять, что с ней случилось.

Тем же утром на другом конце Чёрного леса в укрытии среди корней поваленного дуба проснулись двое.

Лаурил поднялся первым и почти сразу заметил отсутствие Кьяны. В одно мгновение его клинок оказался у горла Канца.

— Где она?

Бандит замер, подняв руки.

— Полегче, брат. Я только глаза открыл. Откуда мне знать, куда делась твоя девица? Последний раз видел её ночью — спала вон там.

Он указал в сторону корней. Но место, на которое показывал Канц, было пусто. Исчезли не только Кьяна, но и все рюкзаки.

Лаурил оглядел лагерь. Следов борьбы не было. Следов крови — тоже.

Только отпечатки их собственных сапог.

— Что за чертовщина… — пробормотал Канц.

Они прочёсывали окрестности несколько часов, но безрезультатно. Ни клочка ткани. Ни сломанной ветви. Ни малейшего намёка на то, куда исчезла девушка.

— Как сквозь землю провалилась, — наконец выдохнул Канц. — Что теперь? В город?

Лаурил убрал меч в ножны.

— В город. Она найдёт нас сама. А если нет — я вернусь за ней, когда у меня будут люди и средства.

Канц прищурился.

— Жёстко. Ты ведь говорил, что она твоя половина.

— Она мне близка, но не настолько, как принято, — ответил Лаурил холодно. — Сейчас мне нужны ресурсы. В Рижецфорте я получу всё необходимое, а потом найду её.

Канц хмыкнул.

— Ладно. Тогда сперва — город. Говорят, там варят лучшее пиво на всём континенте.

И они направились к Рижецфорту.

…Кьяна же вернулась к месту своей ночёвки спустя несколько часов. Лагерь был пуст. По следам она быстро поняла, что мужчины ушли в сторону города.

Перед ней встал выбор. Она могла последовать за ними. Могла вновь отдать свою судьбу в чужие руки. Или же впервые пойти туда, куда вела собственная воля. Колебалась она недолго.

Где-то в глубинах Чёрного леса жили маги-отшельники — древние чаровники, о которых родители рассказывали лишь шёпотом. Если кто и мог объяснить, каким образом она перенеслась сквозь пространство, то только они.

Часть припасов пришлось оставить — нести всё в одиночку было невозможно. Затем Кьяна шагнула в чащу. Точного пути она не знала. Отец и мать никогда не называли ей местонахождение убежища, повторяя лишь одно: «Когда придёт время, сердце само покажет дорогу».

И теперь она чувствовала это. Нечто внутри тянуло её вперёд. Не мысль. Не инстинкт. Нечто более глубокое.

Она шла через лес, минуя странные растения и зверей с глазами цвета расплавленного янтаря, и с каждым шагом всё отчётливее ощущала, как мир вокруг меняется.

Дни текли незаметно. Усталость не касалась её. Голод почти исчез. Чёрные кроны редели, уступая место свету, воздух становился чище, а на открытых полянах её кожа начинала едва заметно мерцать под солнечными лучами. Глаза светлели. Сила внутри крепла. Кьяна знала: деревня магов близко. Сделав ещё несколько шагов, девушка раздвинула ветви и вышла к краю утёса.

Перед ней с оглушительным рёвом низвергался гигантский водопад. Белая стена воды обрушивалась вниз с такой мощью, что дрожали камни.

Кьяна замерла. Это был тупик… Или вход.

6. Врата Рижецфорта

Лаурил остановился перед распахнутыми воротами Рижецфорта так, словно стоял на пороге иного мира.

За каменной аркой кипела жизнь, какой он прежде не видел: по широким улицам непрерывным потоком двигались повозки; люди и нурлаксы сновали между домами, спорили, торговались, перекрикивали друг друга, а над всем этим стоял плотный гул большого города — живого, шумного, растущего с каждым днём. Рижецфорт дышал.

— Ну же, идём, братец! — радостно воскликнул Канц, толкнув Лаурила локтем. — Мы всё-таки добрались!

Едва они вошли в город, как их поглотил людской поток. Со всех сторон раздавались голоса: одни предлагали жильё, другие искали рабочих, третьи просто расспрашивали, откуда прибыли новички. Слова сливались в единый гул, от которого у Канца через несколько секунд начало дёргаться веко.

С трудом пробившись сквозь толпу, они двинулись по центральной улице. По обе стороны тянулись ряды аккуратных домов, каждый из которых выглядел уже обжитым, хотя город, по словам Лаурила, ещё недавно считался строящимся. Между домами через равные промежутки уходили вглубь кварталов узкие переулки, а вдалеке над крышами возвышались шпили более крупных построек.

— И куда теперь? — буркнул Канц, оглядываясь по сторонам. — Жрать хочется так, что я готов обчистить первого встречного. Или, если повезёт, целый дом.

— Притормози, — спокойно ответил Лаурил. — Для начала нам нужно найти главное административное здание. Там распределяют новоприбывших.

— А где оно?

— Пока не знаю. Но если ты хотя бы раз в жизни попытаешься выглядеть прилично, кто-нибудь, возможно, согласится нам помочь.

Канц фыркнул.

— Ты наивен. Люди не становятся дружелюбнее только потому, что вокруг красивые дома. Особенно к таким, как мы.

— Я, возможно, действительно выделяюсь, — заметил Лаурил, окинув себя взглядом, — но ты вполне способен сойти за нормального человека, если приложить к тому хотя бы минимальное усилие. К примеру, избавиться от этой разбойничьей бороды. Посмотри туда — не парикмахерская ли?

Канц остановился так резко, словно его ударили.

— Ты издеваешься? Меня только после смерти побреют.

— Тогда считай, что ты уже умер, потому что в нынешнем виде тебя опознает первый же стражник. Твой портрет наверняка висит на каждом втором столбе под надписью: «Особо опасен. Найти. Поймать. Казнить».

Канц на мгновение задумался.

— Так это я, выходит, знаменитость?

— Нет. Это значит, что ты серьёзная угроза моему плану. После стрижки станешь новым человеком.

— Я сюда приехал начинать новую жизнь, а не терять остатки достоинства… — пробормотал Канц, затем тяжело вздохнул. — Хотя, если честно, спокойно ходить по городам я действительно давно не могу. Удивительно, что меня до сих пор не узнали.

— Может быть, уже узнали, — невозмутимо заметил Лаурил. — Возможно, прямо сейчас бегут за стражей.

Канц мгновенно выпрямился.

— Ладно. Жизнь всё же дороже принципов. Только скажи, у тебя хватит денег оплатить мою неземную красоту?

— Надеюсь, хватит.

Они направились к дому с изящно выкованными ножницами над дверью.

Спустя почти три часа из заведения вышел Лаурил, а следом за ним появился человек, которого было невозможно узнать. Вместо заросшего, растрёпанного разбойника с лицом висельника теперь был опрятный молодой мужчина с аккуратно подстриженными волосами, гладко выбритым подбородком и почти благородными чертами лица.