Корона тьмы

До самого леса никто не произнёс ни слова. Лишь у края Волшебного леса они остановились, развели костёр и сели вокруг него, сохраняя ту же тяжёлую тишину.

Над ними кружил ворон. Он двигался медленно и словно осмысленно, будто всматривался в каждого из них.

— Парос… ты нашёл то, за чем мы пришли? — тихо спросила Эльба.

Он молча открыл шкатулку. Кольцо вспыхнуло в огне костра. В этот момент ворон каркнул и исчез в темноте. Никто ничего не сказал, но каждый почувствовал, что всё произошедшее было лишь началом куда более опасного пути.

14. Венчание

Подготовка к венчанию началась неожиданно и почти сразу превратилась в необходимость приготовиться быстро, потому что времени на привычные для людей традиции у них не было, а путь требовал движения вперёд.

У Пэи не оказалось платья, и сшить новое за такой короткий срок было невозможно, однако Анна не стала обсуждать это вслух. Она молча достала из старого сундука аккуратно сложенный свёрток, который хранила многие годы.

Она протянула его Пэе и тихо сказала, что это её свадебное платье, которое она когда-то берегла без ясной причины, а теперь наконец поняла, для чего именно.

Пэя развернула ткань осторожно, словно боялась повредить что-то большее, чем просто вещь, и увидела светлое платье с мягкой вышивкой по подолу, чуть потускневшей от времени, но от этого кажущейся только более живой и настоящей.

Она сразу поняла, что платье ей велико, и сказала об этом, однако Анна лишь спокойно ответила, что его можно подогнать, если сделать это самой.

В тот же вечер Пэя села с иглой и нитью за платье, подшивая его неровными, местами поспешными стежками.

Когда работа была закончена, она примерила платье и увидела, что оно не стало идеальным, но стало её вещью.

В день венчания она вышла босиком, чувствуя под ногами прохладную траву, влажную от утренней росы, и это ощущение неожиданно помогло ей успокоиться.

Волосы она не стала убирать, а лишь надела на голову венок из полевых цветов, которые собрала сама, оставляя в своём образе только то, что было по-настоящему её.

Парос заметил её ещё до того, как она подошла ближе, и на мгновение замер, потому что видел её разной, но такой — впервые. Он ничего не говорил, но Пэя в его взгляде прочла всё, что он хотел сказать, и, приблизившись, почувствовала, как волнение, которое она старалась не показывать, становится сильнее.

Он тихо произнёс, что они всё ещё могут остановиться и не вступать в союз, но в его голосе было не желание отступить, а лишь попытка дать ей выбор до самого последнего момента. Пэя ответила улыбкой и спокойно сказала, что не хочет отказываться от замужества, потому что уже приняла решение.

Они встали друг напротив друга без привычных для церемонии атрибутов, без жреца и без формальных свидетелей, оставив рядом только тех, кто прошёл с ними этот путь и стал частью их жизни.

Перед началом Пэя почувствовала, как учащается её дыхание, и поняла, что это не от страха, а от волнения, которое делает происходящее настоящим.

Она посмотрела на Пароса и увидела в его взгляде ту же, что и у неё, напряжённость, которую он не пытался скрыть, и это неожиданно придало ей уверенности.

Они обменялись кольцами без длинных слов и без заранее подготовленных клятв, потому что всё, что им нужно было сказать, уже давно прозвучало между ними.

Когда его пальцы коснулись её руки, Пэя на мгновение задержала дыхание, а когда она надела кольцо ему на палец, её руки слегка дрогнули, и в этом движении было больше правды, чем в любой идеальной церемонии.

Он притянул её к себе не сразу, и это короткое ожидание сделало момент ещё более ощутимо важным, а затем поцеловал её так, как целуют, когда больше ни в чем не сомневаются и ни от чего не отступают.

Пэя улыбнулась, и вместе с её улыбкой исчезло напряжение, которое сопровождало их всё это время.

Вокруг них зазвучали голоса, кто-то рассмеялся, кто-то начал говорить сразу слишком много и слишком быстро, и это живое, неупорядоченное выражение радости оказалось важнее любых официальных слов.

Эльба не смогла сдержать эмоций и, шагнув вперёд, крепко обняла Дерека, словно разделяла с молодожёнами этот момент не меньше, чем они сами.

Дерек сначала растерялся от неожиданности, потому что не привык к таким проявлениям, но затем рассмеялся и ответил ей тем же, принимая эту радость так же искренне.

Рендел стоял чуть в стороне, однако даже он не смог скрыть, как изменилось выражение его лица, потому что в этот момент радость оказалась сильнее привычной сдержанности.

Пэя впервые за долгое время почувствовала не тревогу о будущем, а спокойствие, которое не зависело от того, что будет дальше. Парос стоял рядом, и его присутствие оказалось важнее всего остального.

Дальнейший путь не станет легче, но теперь он больше не кажется одиноким, потому что они пойдут по нему вместе.

15. Огонь и пепел

После венчания молодожёны возвращались домой в украшенной карете, тогда как остальные сопровождали их верхом, всё ещё находясь под впечатлением от тихой, почти сказочной церемонии, которая казалась слишком светлой и мирной для мира, привыкшего к боли и жестокости.

Однако стоило им приблизиться к дому Анны, как ощущение праздника рассеялось мгновенно.

У ворот стояли три незнакомые кареты. Ни одна из них не принадлежала местным. Дерек первым спешился и настороженно прищурился.

Анна, увидев чужих, побледнела почти незаметно, но этого оказалось достаточно, чтобы он понял: добром этот вечер не закончится.

— Оставайтесь в карете, — тихо бросил Дерек остальным. — И будьте готовы уехать по первому сигналу.

Не дожидаясь ответа, он вместе с Анной направился к воротам.

У входа их уже ждала группа вооружённых мужчин.

Вперёд выступил пожилой человек с лицом, искажённым такой яростью, что казалось, будто сама ненависть удерживает его на ногах.

— Вы хозяйка этого дома? — спросил он.

— Да, — спокойно ответила Анна. — Меня зовут Анна. Чем обязана?

Старик шагнул ближе.

— Прекрасно. Тогда скажи, где моя дочь?

Анна выдержала его взгляд.

— Боюсь, вы ошиблись домом.

— Нет, — процедил он сквозь зубы, — я не ошибся. Сегодня моя дочь собирается совершить величайшую ошибку в своей жизни. И я приехал остановить её. Где Пэя?

Дерек медленно положил ладонь на рукоять меча.

— Следи за языком, старик, — холодно произнёс он.

— А ты кто такой, ублюдок? Её новый любовник?

За считаные секунды разговор превратился в открытую вражду. Анна едва заметно подняла руку, останавливая Дерека.

— Её здесь нет, — сказала она.

Но Дерек уже понял, что ложь никого не убедила. Он резко свистнул. Сигнал услышали мгновенно.

Карета с Пэей развернулась и тронулась назад. Остальные рванули следом. Все, кроме Эльбы.

Она спрыгнула с седла и встала рядом с Дереком.

— Девять против двоих, — сухо заметила она, оценивая силы противников. — Бывало и хуже.

И в тот же миг старик взревел:

— Спалить всё! Пусть эта шлюха либо вылезает из норы сама, либо сгорит внутри!

Наёмники выхватили факелы и бутылки с горючей смесью. Первый огненный снаряд ударил в крышу. Дом мгновенно вспыхнул.

Пламя взметнулось вверх с такой скоростью, будто само ждало этого часа.

— Анна, стой! — крикнул Дерек, когда женщина рванулась к дому.

Но она уже не слышала. Наёмники бросились в атаку. Сталь столкнулась со сталью.

Эльба встретила первого ударом такой силы, что у того сломалась шея ещё до падения на землю. Дерек двигался быстро, уходя от клинков и отвечая смертоносными выпадами, однако врагов было слишком много, и каждый из них явно знал своё дело.

Дом за их спинами ревел огнём. Пламя пожирало балки, стекало по стенам, рвалось в ночное небо.

И тогда с небес спустился ворон. Он описал круг над домом и каркнул так протяжно и зловеще, словно сам воздух отозвался на его зов.

Мир содрогнулся. Невидимая сила ударила по земле. Дерека отбросило в сторону с такой мощью, что он ударился затылком о валун и потерял сознание.

Эльбу швырнуло на старую рогатину, и костяное острие вошло ей в бок. Она закричала, впервые за всё время позволив боли вырваться наружу.

А затем огонь изменился. Он перестал быть обычным пламенем. Он замер. Застыл. Словно живое существо, получившее приказ остановиться. Во втором этаже горящего дома возник силуэт. Женщина. Она стояла в самом сердце пламени — и не горела. Огонь не касался её. Он кружил вокруг неё, подчиняясь каждому движению, как свора преданных зверей вокруг хозяйки. Её волосы развевались, словно были сотканы из золы и искр. Глаза сияли ослепительным белым светом. Она шагнула в пустоту. И не упала. Пламя подняло её в воздух. Анна медленно развела руки. И мир вспыхнул.

Огонь вырвался прямо из-под ног нападавших. Но это был уже не просто жар. Это была воля ведьмы. Чистая, яростная, беспощадная.

Пламя пожирало мужчин заживо, проникая сквозь одежду, плоть и кости, но не позволяя умереть быстро. Их крики разрывали ночь. Они падали, катались по земле, молили о пощаде, но женщина в огне не знала жалости.

Через несколько минут всё было кончено. На земле лежали лишь обугленные тела. А дом превращался в руины. Именно тогда карета с Пэей и остальными вернулась.

Парос первым выскочил наружу.

— Оставайся в карете, — приказал он жене.

Но Пэя не слушала. Пробежав мимо дымящихся трупов, она вдруг резко остановилась. А затем рухнула на колени. Перед ней лежало обгоревшее тело.

— Нет… — прошептала она. — Нет… нет, этого не может быть… — Она задыхалась. — Это мой отец…

Мир снова рухнул.

— Он приехал за мной… — всхлипывала она. — И устроил всё это… Боги… зачем?..

Парос опустился рядом и молча прижал её к себе.

Тем временем остальные искали выживших.

Эльбу нашли за домом, она лежала среди брёвен, бок у нее был пробит.

Дерек обнаружился неподалёку — без сознания, но живой. Когда он пришёл в себя, его голос дрожал.

— Она… горела… летала… убивала огнём…

Парос резко поднял голову.

— Где Анна?

Ответом была тишина. Рендел обыскивал руины.

Внутри не осталось ничего. Ни мебели. Ни стен. Ни тела. Анна исчезла.

У сарая послышался шорох. Под обгоревшими досками дрожал маленький мальчик.

— Как тебя зовут? — спросила Пэя, с трудом сдерживая слёзы.

— Макс… — прошептал он. — Я шкурки мисс Анне приносил… Сегодня пришёл поздно… А брат… брат был со мной… он пошёл в дом…

Парос нашёл тело подростка среди руин. Крик Макса долго стоял в ушах каждого. Похороны состоялись в тот же день.

Когда последний костёр догорел, Парос посмотрел на своих спутников и тихо, но твёрдо произнёс:

— Теперь на нас объявлена охота. Кто выдал нас — мы, возможно, никогда не узнаем. Но оставаться здесь значит ждать новой смерти. Мы уходим этой же ночью. Отправимся в снежные земли, к дому Дерека. Там переждём бурю. Там дождёмся рождения ребёнка. А потом будем решать, как жить дальше.

Никто не спорил.

Потому что за один вечер они потеряли дом, покой и последнюю иллюзию того, что счастье можно просто взять и удержать. Они покидали это место под запах пепла и дыма.

И каждый из них понимал: жизнь, которую они знали прежде, закончилась здесь. Среди руин сгоревшего дома.

Глава 2

1. Падшие с небес

Задолго до того, как человек впервые осмелился назвать себя хозяином земли, а ящеры поднялись в небо на крыльях своей новой силы, мир уже был отмечен прикосновением звёзд.

Небо раскалывалось огненными полосами, и небесные тела падали в пустынные земли, оставляя после себя дымящиеся кратеры, от которых веяло силой, чуждой всему живому. Люди обходили эти места стороной, звери не приближались к ним вовсе, ибо сама природа чувствовала: в ранах земли зарождается нечто, чему не было места под этим солнцем.

В глубине одного из таких кратеров, внутри расколовшегося небесного камня, начали открываться каменные саркофаги. Из них выходили первые маги — существа, лишь отдалённо напоминавшие людей. Их кожа переливалась под солнечным светом будто поверхность воды, а в жилах текла кровь, насыщенная звёздной пылью, принесённой из бездны космоса. Их глаза видели дальше человеческих, слух различал звуки, недоступные зверю, а сама ткань мира, казалось, отзывалась на их присутствие.

Но величайшая их особенность заключалась не в силе, а в природе их рождения.

Маги приходили в этот мир попарно, и каждый с момента пробуждения чувствовал существование другого. Не видя своей пары, не зная её имени и лица, они всё равно безошибочно находили друг друга через леса, горы и моря, будто сама вселенная не позволяла им остаться порознь. Лишь воссоединившись, они обретали полноту своей силы, и только тогда становились тем, чем были предназначены стать.

Так появилась первая тысяча пар.

Тысяча существ, наделённых дарами, которых земля прежде не знала.

Одни заставляли леса вырастать за ночь там, где ещё вчера лежал голый камень. Другие обращали плоть в прах одним прикосновением. Некоторые подчиняли разум, иные повелевали огнём, водой, ветром или камнем, а были и те, кто понимал язык зверей так же ясно, как человеческую речь.

Поначалу маги держались в стороне от иных разумных рас. Они наблюдали за этим миром, изучали его законы, присматривались к существам, населявшим землю. Однако чем больше они узнавали их, тем сильнее в них крепла уверенность в собственной исключительности, а вместе с нею росла и гордыня.

Когда люди заключили союз с ящерами и положили начало новой эпохе, маги увидели в этом не исторический перелом, а вызов. Они не могли принять мысль о том, что два биологических вида, которых считали низшими, будут делить между собой мир, который, по их убеждению, должен был принадлежать существам более совершенным.

Так началась первая великая война. Она длилась десятилетиями и изменила сам облик мира. Под натиском магии рушились горы, леса выгорали до основания, моря выходили из берегов, а времена года смешались так, будто сама природа утратила понимание собственного порядка. Земля стонала под тяжестью силы, к которой не была готова.

Но даже маги, обладавшие мощью, близкой к божественной, не сумели сломить тех, кого считали слабее себя. Люди и ящеры выстояли. Они платили за каждый клочок земли кровью, но выстояли.

Когда стало ясно, что победа недостижима, маги отступили в горы, где среди ледяных вершин и вечных снегов возвели скрытую общину, решив сохранить свой род и дождаться часа, когда смогут вновь заявить о себе.

Однако время изменило даже их. Звёздная кровь, когда-то одинаково яркая во всех, начала вести себя иначе. Одни маги утрачивали дары и становились обычными смертными, у других же, напротив, менялось тело, всё дальше уходя от человеческого облика. У некоторых появлялась чешуя, у других — рога, когти, перья или жабры; кто-то переставал чувствовать холод, кто-то мог дышать под водой, а иные проходили сквозь пламя, не получая ожогов.

Маги называли это эволюцией и считали доказательством собственного превосходства, хотя на деле именно эти перемены постепенно отдаляли их от первоначального совершенства.

Со временем их осталось слишком мало, чтобы вновь покорить мир силой. Тогда они выбрали другой путь. Они спустились к людям и предложили им не войну, а чудо. Маги становились лекарями, советниками, пророками, мудрецами при дворах правителей. Они исцеляли неизлечимых, предсказывали засухи, спасали города от мора и потому очень быстро превратились в тех, кого человечество начало называть богами.

Храмы росли в их честь. Им приносили дары. Перед ними склоняли головы короли. Но и этого оказалось мало. Жажда власти, однажды уже приведшая их к войне, никуда не исчезла. Теперь она лишь приняла более тонкую форму.

Маги шептали правителям на ухо, сталкивали народы друг с другом, творили чудеса для одних и проклятия для других, сознательно сея ненависть и раскол. Они позволяли человечеству верить, будто войны ведутся во имя богов, хотя на самом деле каждая такая война лишь укрепляла власть тех, кто скрывался за образом божественного.

Горели города. Падали царства. Народы вырезали друг друга до последнего младенца, не понимая, что их руками вершится чужая воля.

И тогда вмешались нурлаксы. Они долго оставались в стороне, считая войны людей их собственной бедой, однако настал миг, когда даже крылатый народ понял: если магов не остановить сейчас, на земле не останется никого.

Началась не война, а истребление. Магов выслеживали десятилетиями. Их убивали в горах, вытаскивали из дворцов, сжигали на площадях, топили в реках, вешали, четвертовали и отдавали на съеденье зверям. Человечество, ещё недавно преклонявшееся перед чудотворцами, теперь с такой же страстью наслаждалось их казнями.

Когда сильнейшие из магов были наконец пленены, нурлаксы не подарили им быстрой смерти. Их заточили в недрах скалы так глубоко, что до места заключения не доходил ни солнечный свет, ни человеческий голос. Гора ещё многие годы стонала от криков умирающих, и люди, слышавшие этот гул, приносили к её подножию жертвы, полагая, будто сами боги говорят с ними из недр земли.

Позднее эту гору назовут Олпус. Старые боги исчезнут. Им на смену придут новые — вымышленные, понятные, безопасные. Но страх перед магами уже пустит корни. Тех, кто сумел пережить истребление, добивали без жалости. Дар стал клеймом, означавшим смерть. Любой ребёнок, проявивший силу, обрекал себя и свою семью на сожжение на костре.

Казалось, маги исчезли навсегда. Но перед окончательной расправой над ними было принято решение, значение которого тогда не понимал почти никто.

Последнего мужчину заточили глубоко под землёй — в сердце владений нурлаксов. Последнюю женщину заковали в цепи на далёком острове, окружённом вечной стражей. Их не убили. Их сохранили как напоминание о том, что даже пришедшие со звёзд могут пасть.

Однако ненависть никогда не исчезает вместе с побеждёнными. Она передаётся через кровь, память и боль. Она ждёт. И однажды мир вновь должен был вспомнить о тех, кто пал с небес.

Потому что некоторые войны не заканчиваются даже спустя века — они лишь замирают, чтобы однажды вспыхнуть вновь.

2. Кьяна

Раннее утро — для Кьяны любое время суток считалось ранним, если комнату заливал солнечный свет. Она неизменно улыбалась первым лучам, касавшимся её лица, и никогда не спешила подниматься, позволяя себе несколько драгоценных минут покоя, принадлежавших только ей.

Обычно её дни были расписаны почти по минутам, однако это утро стояло особняком.

Потянувшись, Кьяна перевернулась на бок и вновь прикрыла глаза, наслаждаясь тёплым светом. Её спальня находилась на чердаке хижины, который родители достроили несколько лет назад, когда ей исполнилось шестнадцать — возраст становления, когда юный маг вступал в новую ступень своей жизни.

Кьяна была дочерью вождя племени и Агаты — жрицы храма, возведённого людьми в честь магов. Сегодня ей предстояло обрести свою истинную силу.

До этого дня она владела двумя дарами. Первый позволял ей нырять на невероятную глубину и часами находиться под водой без воздуха; после таких погружений на её шее проступали тонкие жабры, однако сама Кьяна всякий раз предпочитала сушу. Вторым даром была левитация: она не могла летать высоко среди облаков, как некоторые из её сородичей, но подняться силой мысли к самой вершине высокого дерева для неё не составляло труда.

Эти способности не могли сосуществовать в ней вечно. Сегодня духи предков должны были сделать выбор. Больше всего на свете Кьяна надеялась сохранить умение летать. Если так случится, она останется в племени — рядом с родителями, друзьями… и Лаурилом.

С неохотой покинув своё ложе, девушка спустилась вниз, где её уже ждала мать.

Агата происходила из древнего рода магов и носила титул Хранительницы — жрицы Вечного Огня в Пещере Предков. Её огненно-рыжие волосы и холодные голубые глаза делали внешность почти пугающей, а слухи о подвластных ей стихиях огня и воды породили немало легенд; люди говорили, будто одним лишь взглядом она способна обратить целую деревню в пепел.

И всё же за этой грозной славой скрывалась женщина удивительно спокойного нрава.

Сегодня перед Кьяной стояла не могущественная жрица, а мать.

— Доброе утро, моя девочка. Готова ли ты к обряду?

— Прекрасное утро, мама. Я готовилась к этому дню всю жизнь и верю, что предки дадут мне именно тот дар, который мне предназначен.

Ни одна из них не подозревала, что это утро принесёт их семье величайшее испытание.

Лаурил жил в том же селении. С самого рождения окружающие считали их предназначенными друг другу — двумя половинами единого целого, которым однажды суждено соединиться.

Однако истина была куда сложнее. Лаурил обладал всем, что делало мужчину опасно привлекательным: высоким ростом, безупречной осанкой, светлыми волосами и ярко-синими глазами, способными приковывать к себе взгляды. Он прекрасно знал о производимом на окружающих впечатлении и пользовался этим без всякого стеснения.

Но за красивой внешностью скрывался человек самолюбивый, своенравный и внутренне холодный. Роль идеального спутника Кьяны он исполнял лишь потому, что так было удобно старейшинам. Его истинным даром являлась возможность по-настоящему летать, и именно она позволял Лаурилу отлетать на десятки километров от селения — туда, где магов никто не знал и где он мог наблюдать за людьми, изучать их жизнь и наслаждаться тем подобием свободы, которого не находил дома.

Общинная дисциплина, бесконечные ритуалы и слепое следование традициям вызывали у него раздражение. Однако и человеком он становиться не желал. Лаурил искал не принадлежность к какому-либо роду, а превосходство над ним. Любовь, забота и сострадание казались ему проявлением слабости.

Кьяна была ему удобна. Её существование прикрывало его исчезновения и избавляло от лишних вопросов. И всё же даже он не мог до конца разорвать ту древнюю связь, что когда-то возникла между ними. Кьяна любила свой дом, свою веру, своих родных; Лаурила она не любила, но их негласное соглашение вполне устраивало её. Пока он улетал к людям, она сама тайком спускалась в человеческие поселения и наблюдала за людьми издалека. Её всегда волновала судьба мира за пределами гор, и в глубине души она мечтала однажды изменить ход истории — примирить магов, людей и нурлаксов.

Однако в самой общине давно зрели иные настроения. Дети без дара не рождались уже много поколений, и вера в чистоту магической крови с каждым годом лишь крепла. Некоторые старейшины всё чаще говорили о грядущем господстве, будто время возвращения к прежнему величию было уже близко.

Обряд проходил в Пещере Предков. Именно там хранились остатки космической пыли — древнего наследия, породившего некогда весь их народ. Из неё рождался священный огонь, безвредный для мага и смертельный для любого иного существа.

Юный маг должен был войти в это пламя и выйти из него невредимым. После этого огонь открывал его истинную природу. Так было всегда.

Когда настал час, Кьяна стояла перед живым пламенем, сжимая в руках пергамент с заклинанием. Она знала его наизусть, как и все остальные, но традиция требовала держать свиток в руках, чтобы тот сгорел вместе с её прошлым.

Её сердце билось так быстро, что, казалось, вот-вот вырвется из груди.

Только не вода. Только не вода…

Агата ударила в барабан.

С каждым новым ударом Кьяна делала шаг вперед. А затем вошла в огонь. Жар охватил её мгновенно — от ступней до самой макушки. Казалось, по венам вместо крови течёт расплавленный металл, а каждый вдох превращается в мучение. Пламя было повсюду: в воздухе, в коже, в лёгких, в самой её сути… И вдруг всё исчезло. Кьяна рухнула на холодный камень.

Когда зрение восстановилось, она увидела вокруг себя кольцо из встревоженных лиц. Девушка попыталась подняться, но поняла, что тело не слушается.

Она нашла глазами мать и в ту же секунду увидела, что на её лице отразился ужас.

— Что произошло? — едва слышно прошептала Кьяна. — Какова моя сила?

Агата медленно опустилась рядом с ней и, взяв дочь за руку, ответила так тихо, словно сама не верила собственным словам:

— Предки не дали тебе дара, дитя… и забрали те дарования, что были прежде.

Толпа загудела. По пещере прокатились испуганные возгласы, полные неверия.

— Это невозможно…

— Такого не бывало…

— Кто ответит за это?..

— Последует ли изгнание?..

Страх ледяной волной подступил к горлу.

И тогда из толпы вышел Лаурил.

— Расступитесь, ей трудно дышать!

Он опустился рядом, подхватил Кьяну и тихо произнёс ей на ухо:

— Ну и устроила ты переполох. Разбираться будем позже. Обхвати меня за шею.