ТУНГУССКИЙ РОБИНЗОН

–Так, со мной идут те, кого я выбрал! Вам тридцать минут на сборы! Остальным занятия по плану! – сказал он. – Разойдись!

–Взвод разойдись, – проорал дежурный по роте, дублируя приказ.

На плацу осталось десять человек.

– Так мужики, через два дня мы возвращаемся в Черёху, – обратился Лютый. – У нас осталось одно недоделанное дело. Правда, оно выходит за рамки нашей компетенции, но я думаю, победителей, ни кто судить не будет. Кто со мной – тот со мной! Кто хочет на дембель, можете идти в расположение роты. Только напоследок, хочу сказать: Парни – там, в плену у «бармалеев» наши братья – русские ребята, неужели мы их оставим здесь, чтобы он погибли и стали разменной монетой в генеральской сделке?

Дружный возглас бойцов возвестил о полном согласии. В ту секунду по спине командира пробежали мурашки.

– Уходим через сорок минут! Сейчас пять минут перекур! На сборы тридцать минут! Получить у старшины тройной боекомплект, и паёк на два дня. Приказываю, – сержант Аверин, принять командование. Через тридцать минут жду всех на аэродроме. А теперь вольно разойдись! Время пошло!

Оседлав УАЗ командира полка, Лютый поднимая рыжую пыль, рванул с места. Через мгновение он уже скрылся в направлении вертолетной площадки.

Пилоты дежурного борта, оставшись временно без работы, занимались своими делами. Кто валялся в палатке и рассматривал мужские журналы, кто ради интереса вместе с технарями ковырялся в машине.

Сергей осмотрелся. Опытным взглядом разведчика он определил дежурный борт, который стоял всегда под «парами». Пилоты вместе с технарями сидели возле вертушки и на пустых ящиках яростно резались в домино. Приказы на вылет, последние дни все реже и реже носили боевой характер. В связи с ротацией войск, боевые действия временно приостановились, поэтому в воздухе было спокойно. И солнце лениво грело, пробиваясь через осеннее марево.

Лютый, подошел к пилотам, и, как бы шутя, спросил:

– Мужики, а хозяина пятьдесят второго «борта» я видеть могу?

– Что ты, «Лютик», хотел? – спросил майор Белоцерковский, посмотрев снизу вверх на командира разведки. – У нас сегодня день нелетный.

– Да хотелось последний раз поглядеть на эти горы с высоты птичьего полета, – ответил старший лейтенант. – Когда еще доведется побывать….

– Приказа на запуск не было! Видишь, полдня в домино режемся…. Вся группа сидит в ожидании смены состава. Мы снимаемся по графику штаба.

– А за бабки кто полетит? Пятьсот долларов дам, сказал Лютый. – Во, как надо! – Сергей ребром ладони провел по горлу.

– Сергей, ты же знаешь, приказа не было, и сегодня уже вряд ли будет. Кому в последний день хочется умирать!? – сказал майор почёсывая макушку.

– Сегодня, мужики, я буду ваш приказ! Простите меня за нескромность, но у меня куплен билет в партер. Так что я имею полное право….

Он, передернув затвор автомата с ПБС, и, направил его на летунов, полный решимости применить оружие. Его глаза источали свет безумства. Один из технарей, откинувшись назад, неловко упал с воздушного баллона, на котором он сидел. Прапорщик взглянул на рассвирепевшего старшего лейтенанта, глазами полными ужаса. Он, словно парализованный гипнотическим взглядом среза ствола автомата «Калашникова», решил не дергаться, а покорно остался лежать на спине в позе майского жука.

Летчики знали, что с командиром оперативной разведывательной роты связываться не стоит. За два года командировок он окончательно «отморозился», приняв близко к сердцу гибель шестой роты 104 полка. Для него сейчас не было авторитетов, которые могли повлиять на отмену его решения, каким бы оно не было сумасшедшим. В таких случаях он всегда говорил: «Для меня авторитет, лишь Пол Пот, да Пиночет!»

– Мужики, мне все равно светит срок за невыполнение приказа командующего. Мне сейчас по шарабану хочешь ты, майор, сегодня летать или нет! Считайте, что я беру вас в заложники! Так что, давай, майор, заводи свою «кофемолку» и не расшатывай мои и без того расшатанные нервы! – сказал Лютый таким тоном, что командир борта понял, что офицер в полном боевом, шутить не будет.

Один из офицеров, оглядываясь, пошел к борту, чтобы подготовить его к взлету. Делать было нечего, и нужно было выполнять приказ сумасшедшего разведчика. Он знал, что Лютый если, что надумал, то любыми путями исполнит задуманное.

– Давай, командир, к машине и, прости меня великодушно, я иначе не могу. В рабстве мой друг по училищу. Я же, Виталик, как и ты, офицер, а мы ведь своих не бросаем – ты это улавливаешь? Ведь мы же с тобой русские люди — славяне! – сказал, Сергей, заранее извиняясь. – Я не виноват командир, что информация о заложниках пришла только сегодня утром. Пока они её там в штабе, рассмотрят, пока проверят по каналам ФСБ, согласуют с Кадыровым, пройдет неделя, а мы после завтра уже сваливаем домой.

– Ты можешь толком объяснить, что случилось? – спросил летчик, озираясь на ствол автомата.

– Слушай, майор, через пару дней мы уходим, но мы не должны, понимаешь, не должны оставлять своих солдат и друзей…. Мы не должны бросать тех, кто закрывал грудью твою же, майор, жизнь. Ты мне скажи, ты бы бросил своих братьев в плену у боевиков!? Ты бы бросил, чтобы над ними издевались, превращали в рабов, мочились на них, унижая честь и достоинство!? – спросил старший лейтенант, глядя в глаза летчику.

– Я принял решение, и я вытащу их из этого ада, даже если мне придется рассчитаться жизнью! Ты меня понял, майор, ничего личного, и это не красивые слова, а мое незыблемое кредо!

– Сергей, ты же знаешь, захват воздушного судна это уже террористический акт, тебя же потом под трибунал отдадут! – сказал майор, старясь уговорить старлея, не совершать ошибку.

– Победителей, майор, не судят! А террористом, террористом меня, Виталик, моя любимая Родина сделала, и всему этому научила! Я уже несколько лет учусь убивать, на моей совести убитых больше, чем сейчас патронов в моём боекомплекте. Поэтому лучше не дергайся, одним больше одним меньше, какая мне разница, если меня спишут в отставку и упекут в психушку!? Ты, когда, Виталик, полетишь, то думай об их матерях, так будет легче нарушать приказ! – сказал Лютый и засмеялся.

– Летим куда? – спросил майор Белоцерковский, поднимаясь в борт.

– Пойдем сперва, над Аргунским ущельем в сторону Грузии, это южнее Улус — Керта. Дай мне полетную карту, я точно покажу это место. А где сесть скажу позже, я в этих краях уже воевал, и знаю там каждую горную тропинку, – спокойно сказал Сергей.

– Ты что, Лютый, охренел, да там не одну вертушку духи сожгли…. Мы, же даже до Тасбичей не проскочим! – ответил майор, зная эти места, где до сих пор торчали обгорелые остовы техники.

– Ты, майор, не бзди! Духи свои кордоны сняли! Они же не дураки, как наши генералы. Их там так Кадыров защемил, что они из своих родовых башен вылезти бояться, а другие в Грузию на вольные хлеба подались. Поэтому, они уже давно там гашиш курят, а не воюют.

Майор запустил двигатель, и винт борта стал раскручиваться, набирая положенные ему обороты. Опробовав машину на всех режимах, пилоты по радиостанции связались с «вышкой», чтобы получить добро на взлет. Сергей, взял в руки гарнитуру, и, включив её в режим передачи, спокойно сказал:

– Всем, всем, всем! На связи старший лейтенант Лютый. Позывной «Лютик»! Я старший лейтенант, командир оперативной роты разведки ВДВ! Для исполнения поставленной задачи по освобождению пленных воинов – десантников мне пришлось силой захватить борт 059! Я гарантирую жизнь экипажу в случае исполнения всех моих требований. Любые попытки пресечь мои действия, могут привести к гибели экипажа и машины! Повторяю, любые попытки пресечения моих действий, приведут к гибели экипажа и машины. Мне терять нечего! Да, майор, представь, что мне терять нечего, кроме своих погон и свободы, – сказал он, отключив гарнитуру.

– Давай, майор, жми педали, пока нам по хлебалу не дали…. Сядешь в автопарке, моих бойцов заберем, а то они уже потеряли боевой дух, – сказал старший лейтенант, и, глубоко вздохнув, присел на место бортового техника.

Борт поднялся, поднимая клубы рыжей пыли и, на малой высоте пошел в сторону автопарка, его уже ждали разведчики. Пройдя в метре над забором с колючкой, он завис посреди парка и мягко опустился. Винт борта, закручивая своими лопастями, поднял пыль, скрыв на мгновение посадку десантников. Когда посадка была почти закончена и вертушка должна была взмыть в небо, к машине на полной скорости подъехал БТР. На его броне сидел командир полка полковник Мелентьев.

Он, словно последний сапожник, ругался матом, махая пистолетом. Спрыгнув с брони, полковник подскочил к борту. В это время из проема двери показалось лицо старшего лейтенанта. Глядя полковнику в глаза, он с улыбкой сказал:

– Салям алейкум, товарищ полковник. Вы с нами, или к жене под юбку?

Мелентьев, махая под носом старшего лейтенанта пистолетом, стал угрожать ему трибуналом. Сергей, улыбаясь, слушал семиэтажную брань на великом могучем языке русских классиков. Смыслом её было только одно: Трошев, трибунал, расстрел перед строем, враг народа.

Сергей прямо перед носом полковника закрыл двери и, пройдя в пилотскую кабину, спокойно сказал:

– Поехали, мужики, поехали! Мелентьев пожелал нам счастливого пути! – сказал Лютый, улыбаясь, и тронул за плечо командира «борта».

– Давай, майор, отваливаем, нам сейчас каждая минута дорога.

Вертушка поднялась в воздух и, оставляя за своим бортом разгневанного командира 104 полка ВДВ, взяла курс на Итум – Кале. Полковник, придерживая кепи рукой, с чувством какого-то отчаяния в предвкушении служебного несоответствия, высадил вслед борту всю обойму из пистолета «Макарова». Возможно, он хотел помешать старшему лейтенанту, а возможно это был всего лишь приступ бессилия перед тем, кто решил ценой своих погон и даже ценой свободы взять на себя ответственность за судьбы других людей.

Когда машина утонула в мареве синих гор, Мелентьев махнул рукой и, бубня сам себе под нос, сказал:

– Молодец, старлей, сукин сын! Вернётся, посажу, как, пить дать, посажу! Может его хоть тюрьма исправит, этого героя хренова! Что теперь докладывать Трошеву?

Глава пятая

Аверин

Вертушка уверенно пошла в направлении реки Аргун. Эти места пилотам были знакомы, как нигде, потому, что здесь им почти постоянно приходилось держать ухо и глаз востро. Духи облюбовали этот стратегический плацдарм. Дорога «жизни» была пробита в горах на высоте ста метров, и исключительно простреливалась со всех точек горного ущелья, промытого за миллионы лет рекой Аргун.

Внизу на протяжении всего ущелья лежали искореженные скелеты машин, БТРов, бензовозов. Многие уже были покрыты толстым слоем ржавчины.

Сколько ребят, сколько лучших сынов потеряла здесь наша Отчизна? Многие могли бы стать инженерами, поэтами, артистами. Не суждено было сбыться их мечтам вдали от своих семей, вдали от своих родных и любимых. Теперь подобно памятникам по всей дороге, как напоминание лежала ржавая техника, покрываясь пылью забвения.

Тогда в начале третьего тысячелетия не верилось, что уже через несколько лет вся это война останется лишь воспоминанием того национального позора, нахлынувшего на Россию после развала великой страны под названием СССР.

Борт, словно челнок, мотался по ущелью от одной стороны к другой, а на особо опасных местах, где проходили тропы боевиков, веером отстреливал тепловые «ловушки».

Как и предполагал Лютый, боевики, зная о ротации войск, основные свои силы сосредоточили севернее Грозного. А здесь в нескольких километрах от Грузии в живописном ущелье реки Аргун была вотчина Рамзана Кадырова, который клятвенно обещал Президенту России, что в этом месте ни с одного русского солдата не упадет даже волос. Днем было так, но приходила ночь и все менялось. Пули снайперов уносили жизни десантников и «собак», как бандиты окрестили бойцов внутренних войск. Это были непримиримые полевые командиры, воспитанные на принципах ислама, восходящих от Мухаммеда аль – Ваххаби, для которого война была методом продвижения ислама на север.

– Мужики, садимся на том плато, – сказал Лютый, показывая на небольшую площадку, – я надеюсь, что мои прогнозы по поводу утраты бдительности боевиков оправдаются. Ровно через двадцать четыре часа мы встречаемся в районе села Нихалой. Я, когда выведу туда свою группу выйду на связь. Передайте полковнику Мелентьеву, что я вернусь, обязательно вернусь. Пусть готовит рапорт в трибунал, я отвечу по всей строгости закона, – сказал Лютый, без всякого чувства сожаления.

Борт, накренившись на один бок, зашел на посадку. Небольшая площадка среди скалистой местности была единственным местом, где можно было выбросить десант.

Сделав горку вниз, вертушка зависла в метре над скалой. Десантники по одному стали покидать машину, мгновенно принимая боевую готовность, чтобы обеспечить другим беспрепятственную высадку и целостность воздушного судна.

Из борта на камни посыпались вещевые мешки с сухпайками, взрывчаткой и вооружением. Сергей последним покинул вертушку и, помахав рукой летчику, поднял кверху большой палец.

– Давай, Виталик, – услышал пилот в наушниках и, поднявшись над плато, МИ-8 словно дельфин, нырнул в Аргунское ущелье.

– Так, бойцы! Спускаемся в лощину! Там проведем рекогносцировку и решим организационные вопросы. Сержант Аверин в авангарде, направление – Юг. Я замыкаю колонну. Бегом, марш! – приказал старлей и, словно горный тур, заскакал с камня на камень.

Десантники стали следом за командиром спускаться в лощинку. Впереди протекала небольшая речка, которая настолько прогрызла каменное дно, что углубилась на пару десятков метров в толщу каменной породы. Ручей этот впадал в реку Аргун, которая особым полноводием не отличалась. Как и все горные речки, она была неглубока, но стремительна, с огромным количеством перекатов и подводных камней.

Кусты, тростник и деревья с ветками, свисающими до самой воды, вполне могли быть временным пристанищем и укрытием от посторонних глаз.

Старлею нужно было выработать стратегию и тактику, намеченной его планом операции. От этого места до объекта оперативной разработки было примерно около десяти километров. Высота, находившаяся на уровне хребта Хача, позволяла группе прикрытия держать связь с её основной частью, которая должна следовать по горной тропе чуть ниже.

Собравшись в ручье под пологом деревьев и скал, сержант выставил боевое охранение.

Десантники своё дело знали профессионально. За время службы они прошли хорошую школу войны на Кавказе под командованием старшего лейтенанта Лютого, который стал легендой второго этапа чеченской войны. Легендарный араб Хаттаб за голову простого лейтенанта платил 250 тысяч долларов США. Боевики иного генерала оценивали в меньшую сумму, а значит, значит, этот лейтенант был не так прост, как могло показаться неискушенным наемникам, которые на этой войне делали свой гешефт.

Лютый подошел следом в тот момент, когда десантники уже присели в ожидании командира. Некоторые закурили в предчувствии большого перехода, и пока шел перекур, еще раз проверили свою экипировку.

– Так, бойцы, задача такая, нам необходимо выйти на рубеж аула Ведучи, где по донесению нашей агентуры, находятся пятеро наших пацанов, захваченных в плен еще пару месяцев назад.

– Командир, а ведь речь шла о селении Тасбичи, – переспросил сержант Аверин, – село Ведучи находится на другой стороне хребта.

– Аверин, в штабе на террористов работает крот.. Если бы я обмолвился о месте проведения нашей контр террористической операции, то еще, не долетев до места, об этом бы знали люди Хаттаба. Нас бы сейчас встречали со всеми почестями. А так они там, а мы здесь. Они думают, что мы пойдем на Тасбичи, а мы через хребет идем на Ведучи. Я приказываю силами взвода, используя складки местности, постараться подойти вплотную к селению Ведучи еще до наступления темноты. Необходимо визуально определить предполагаемое местонахождение пленных. Нам также нужно вычислить дом местного авторитета, где их держат. Нашему взводу предстоит устроить этим ублюдкам напоследок настоящую «Варфоломеевскую ночь». Чтобы они всю оставшуюся жизнь, суки, помнили российский десант и нашу шестую роту.

Вслед за приказом послышались закрученные рулады ядреного русского мата. Да такого отборного, что разведчики засмеялись, удивляясь командирскому красноречию.

Ближе к наступлению темноты, как и предполагал план старшего лейтенанта Лютого, десантники заняли доминирующие высоты над селом. Включив радиостанции в режиме сканирования, Лютый стал прослушивать весь радиообмен боевиков. За два года он уже сносно научился разговаривать и понимать чеченский язык. Боевики, зная, что русские уходят домой, расслабились и, не обращая внимания на радиоразведку, трепались в эфире, словно на сходняке у Хаттаба. Рассматривая село в тепловизор, на глаза Лютому попали двое парней в российском камуфляже. Возле них сидели два горца с автоматами в натовской униформе. Эти мелкие подробности, словно разрозненные пазлы, складывались в понятную ему картинку.

Пленные как-то нелепо выполняли работу, и явно смотрелись на этом фоне белыми воронами. Передав наблюдение своим бойцам, Сергей стал далее просматривать всю оставшуюся местность. Ему нужно было даже по незначительным приметам определить местонахождение дома Саида, чтобы нанести удар в самое сердце террористического логова. Сейчас Сергей сожалел, что ему не довелось расспросить агента о местонахождении местного авторитета. Вдруг внимание Лютого привлек большой дом, который был крыт не крашеным оцинкованным железом. По всей вероятности, это и был дом знаменитого Саида, который делал бизнес не только на продаже оружия, наркотиков и боеприпасов, но и торговал рабами из числа захваченных пленных. На крытой веранде, что была пристроена к дому, Сергей рассмотрел странных людей. Их камуфляж отличался от камуфляжа боевиков, напоминая форму грузинских спецслужб. Они что-то обсуждали между собой, распивая, как водится, горячий зеленый чай.

С уходом солнца за горы становилось прохладно. На веранде загорелась лампочка, и теперь лица гостей Саида, можно было рассмотреть через оптический прицел.

Мужчина в бордовом велюровом халате встал и вошел в дом. Через несколько минут он вышел, держа в руках какие-то пакеты. Он демонстративно подбрасывал их перед гостями и что-то говорил. Трое военных в камуфлированной форме грузинской армии встали. Сергей заметил, что у одного из них в руках мелькнул кейс металлического цвета фирмы «Peli». Из фильмов Сергей знал, что американцы любят такие кейсы для перевоза денег. «Peli – 1200» был специально разработан фирмой. В него пачками стодолларовыми купюрами вмещалось ровно миллион долларов.

Судя по радиообмену за последний час, Сергей выяснил, что духи действительно довольно сильно расслабились. В боевом охранении у них задействованы считанные единицы. Сейчас он вспоминал Тинова, который ушел на дембель год назад, за это время лучшего пулеметчика, чем этот дагестанец, у него не было, да и вряд ли теперь будет. В такие минуты необходим был очень надежный и проверенный солдат, который в случае непредвиденных обстоятельств мог заменить командира и любой ценой выполнить поставленную задачу.

Установив на радиостанции рабочую частоту, Лютый, вышел на связь:

– «Лютик» на связи, общий сбор..

Минут через десять в обозначенном месте появились бойцы, которые прибывали, потревоженные приказом командира.

– Так, господа парашютисты, что мы имеем? Кто что видел, доложить четко и коротко! – сказал командир.

Старшие десантных групп стали докладывать обо всем, что видели, слышали и о чем просто догадываются по причине своей подготовки.

Согласно полученной информации старшему лейтенанту прорисовывалась довольно четкая картина, которая тут же в его голове обработалась в необходимый для действий план.

По сведениям разведчиков пленные находились в яме, прикрытой металлической решеткой. Возле неё дежурил вооруженный РПК боевик. Он особого рвения к службе не испытывал, полагаясь на спокойствие этих мест, удаленных от Урус – Мартана.

Из сведений остальных старших групп дом Саида располагался именно там, где его видел сам Лютый.

Как стало известно, в поселок приехали американские советники, которые обучали грузинскую армию ведению войны против русских. Вероятно, что они просто хотели приобрести здесь партию героина. Иногда янки любили к своей хорошей зарплате приработать еще по несколько миллионов долларов, несмотря даже на строжайшее наказание со стороны американского закона. Все они прибыли из Грузии на «Хаммере», который сейчас стоял за каменным забором во дворе Саида.

– Так, ребятишки, работу делаем быстро и чисто. Как говорил Папанов – «без шуму и пыли». Смирнов, Мальцев убрать охранение. Аверин, ты со своим отделением прикрываешь основную группу. Касается всех – стрельба только с ПБС. Для боевиков должна стать сюрпризом не сегодняшняя ночь, а завтрашнее утро. После акции встречаемся за селом, по дороге на Итум – Кале в месте слияния рек Аргун и Хачаройахи. Отделение Мальцева следует на захваченном «Хаммере» в направлении Итум – Кале, мы прикрываем их отход. Аверин, ты со своим отделением уходишь в горы и движешься в направлении села Тасбичи. Нам нужно разделиться, чтобы сбить боевиков с толку. Встречаемся рядом с Итум – Кале в месте слияния Аргуна с этой речкой, хрен выговоришь!? Пока Мальцев доедет до места нашей встречи, мы уже будем там. Через перевал тут километров пятнадцать, а по дороге все шестьдесят будут.

– Товарищ старший лейтенант, а если мы все на этом «Хаммере», так же быстрее будет?

– Аверин, где ты видел такой «Хаммер», чтобы в него пятнадцать человек вместились? Это мухи свежее дерьмо облепляют, а не разведчики, ты меня понял!? Пока мы этой кучей будем ехать, как цыгане на свадьбу, духи нам через этот же перевал перекроют дорогу. А там где мы собирались встретиться, они, мать твою, встретят нас гранатометами, а не глазированными пряниками.

– Командир, там во дворе одного дома стоит наш 131-ЗИЛ, может мы все на нём и выскочим!? – спросил Аверин, стараясь убедить командира.

– Вот пусть они на ЗИЛе и едут. Мы им его сейчас набьем пластитом, и пускай духи напоследок покатаются! От силы они километров пять проедут, а тех, кто пойдет через перевал, мы встретим кинжальным огнем. Ты, Аверин, уже почти дембель, до приказа меньше месяца осталось, а воевать за два года не научился. Необходимо просчитать все ходы боевиков, – сказал Лютый. – Так, мужики, через час выступаем, всем работать тихо и аккуратно. Смирнов, как уберете охранение, ЗИЛ начинить так, чтобы от него только молекулы остались, да воспоминания в памяти внуков.

– Так точно, товарищ старший лейтенант, сделаем, как Родина – мать нас учила! Вы, ведь так говорите? – ответил сапер – подрывник Смирнов.

— Товарищ гвардии старший лейтенант,- так всем ясно? А пока перекур, бойцы. Пусть духи немного расслабятся. Задача всем ясна? – спросил старлей, закуривая.

Долго отдыхать не пришлось. Ночь в горах приходит почти мгновенно, и уже минут через сорок было так темно, что без приборов ночного видения просто невозможно было работать.

Разбившись на три группы, разведчики в кромешной темноте, словно привидения, бесшумно спустились в аул. Уже через несколько минут лай собак начал стихать. Лишь раз, вместо лая, раздался жалобный визг, но мгновенно затих.

Сергей со своей группой двигался в направлении дома Саида Аргунского, так прозвали его за барские выходки единоверцы. Проследовав в закрытый двор, разведчики бесшумно сняли двух боевиков из внешней охраны, перерезав им ножами глотки, как это умеют делать настоящие горцы. Боевики рвением к службе не страдали и за игрой в «тамагочи» просто делали вид, будто бдительно несут охрану. Находясь на своей территории, они были уверены в том, что никто не сможет посягнуть на владения самого Саида.

За дверьми дома были слышны разговоры. Лютый, жестом обозначил свои действия и группа, растворившись, замерла в ожидании. Командир, словно призрак, скрылся за домом, через мгновение потухла лампочка, висевшая на веранде. Весь двор погрузился в кромешную темень и лишь только звезды, крупные и «жирные» висели над селом, как и многие миллионы лет. Их холодный свет пробивался через мрак, высвечивая лунный каменистый ландшафт.