Снег, кровь и монстры - 3

Заслышав в очередной раз далекий рокот моторов, он уже не спешил взбираться на снегоход – опять слуховая галлюцинация. Тем не менее треск двигателей его разбудил, и он уже вряд ли заснет. Андрей ощутил тяжесть, которая его придавливала. Шевелился всем телом, с каждым разом увеличивая амплитуду движений и люфт в уплотненном снегу. Вопреки ожиданиям, рокот моторов не пропадал и даже наоборот будто бы усилился.

Андрей замер, секунду-другую вслушивался и когда понял, что это не кажется, задергался, словно в припадке, разгребая и осыпая с себя сугроб. Наконец, голова высунулась наружу, дневной свет резанул по глазам. За ночь его засыпало основательно. Звук моторов доносился из-за «Рыси», и ему пришлось поработать еще некоторое время, пока не высвободился полностью.

Сквозь мелкую снежную крупу просматривались три снегохода, один за другим на дистанции десяти-пятнадцати метров тянулись цепочкой, держа направление… Андрей метнул взгляд к мутному солнцу - на северо-восток. Сердце взбрыкнуло, забилось гулко, сильно. Он присел, скрылся за сидением, сдернул шлем. До рези в глазах продолжал всматриваться в черных букашек, ползущих по снежной равнине, и молился, чтобы его не заметили.

Вроде бы разглядел на ведущем снегоходе две фигуры – за рулем большая, сзади поменьше. На двух других машинах по седоку. «Не может быть», - Андрей не верил в такую удачу. Объяснение счастливой встречи нашел быстро. «Они отъехали от Алешкина, и чтобы не сбиться с пути, как я кретин, встали лагерем, пережидая метель. После того как снег успокоился, и взошло солнце, двинулись в путь. Черт, это как же далеко я умотал на финтах? Или недалеко? Плевать. Главное, мы все же как-то на таких необъятных просторах встретились. Вселенная, Господи, - Андрей трудно сглотнул, поднял глаза к небу, - спасибо», - произнес хрипло, с чувством истинной благодарности.

Когда под негромкое, приглушенное расстоянием монотонное тарахтение движков группа выползла из низины и некоторое время двигалась по гребню, Андрей, наконец, рассмотрел ее на просвет в деталях. Он не ошибся - на первом снегоходе ехали двое, и маленькая фигура позади крупной больше не вызывала у него сомнений. Сердце радостно забилось. Он превращался в охотника, в груди раскручивался моховик, мысли складывались в цепи, предлагали варианты. Главное, что решил Андрей в предстоящей охоте это не спешить. Улучить момент, подкрасться к конвою незаметно и затем действовать решительно. Ну как незаметно? По крайней мере, оставаться как можно дольше инкогнито. Трудно, конечно, на белой простыне, будучи темным, быть невидимкой, разве что проползти под снегом. Больше того, не мог ехать прямо сейчас, чтобы не выдать себя звуком или движением. Он поедал глазами черные фигурки, пока те не скрылись за холмом.

После чего со всей возможной скоростью приступил к выполнению плана, который оформился окончательно за время ожидания. Снег хоть и сыпался, но мелкий, ленивый скрыть следы в ближайшие полчаса ему не под силу. Андрею было все ровно, он не собирался ехать по отпечаткам, оставленным машинами. Куда больше его заботил звук работающего двигателя «Рыси». Рокот мотора по снежной пустоши распространялся далеко. Главное, чтобы в ближайшее время бурильщики не остановились, к примеру, на привал и кто ни будь, не снял шлем. Пока едут, двигатель собственной машины заглушает прочие звуки.

Держа в голове карту, которая, казалось, выжжена, высечена, вытатуирована в его мозгу, ориентируясь по солнцу, по вектору движения каравана, его скорости, Андрей с приличной долей вероятности предположил, где через час или полтора окажется тот. Судя по пройденному пути, Тушкан не солгал. Мысленно Андрей проложил дорожку к Калачу-на-Дону, далее минуя Волгограда, возможно, через Новый Рогачик в сторону Ахтубинска. Перехватить эмиссаров Андрей рассчитывал до Калача, главное — найти место.

И оно нашлось. Спустя час гонки параллельным курсом, наконец, увидел седло между высоких холмов – ранее невысокие горы, которое красноречиво намекало на удобный путь по впадине, если, конечно, не замарочиться и не сделать огромный крюк в объезд, либо взбираться по круче. Склоны покрывали мелкие, словно «зубы дракона», верхушки недозасыпанных елей. Выглядело это непривычно, и Андрей задумался – когда успел привыкнуть к нынешнему гладко – равнинному ландшафту? Поразился человеческой приспосабливаемости, гибкости сознания.

Оставаясь в стороне от предполагаемого маршрута эмиссаров, Андрей завел снегоход по пологой траектории на гору, умело маневрируя между верхушками крон заснеженных елей. При этом не потревожил ни одной. Зеленая, освобожденная из-под снега хвоя будет смотреться на белом холсте подозрительной кляксой. Вскарабкался на вершину, остановился, похлопал «рысь» по баку, словно сдюжившего жеребца, и некоторое время высматривал караван.

Три букашки не спеша ползли по снежной пустыне именно в том направлении, где Андре рассчитывал их перехватить. Довольный своими умозаключениями покивал, начал спуск по противоположному склону. Он торопился - хотел успеть подготовиться к встрече, до того как бурильщики услышат рокот его мотора, в баке которого, к слову сказать, осталось бензина на донышке. Если не выгорит – он пропал. Огибая место предполагаемого контакта, Андрей проехал вперед, примерно на полкилометра и затем по прямой, словно бы ехал из северо-восточных поселений, вернулся к точке.

Первым из-за перевала выехал желтый «БРП» с включенной фарой. Заметив человека, водитель резко сбавил скорость. Ребенок, сидевший позади крупного мужчины в дубленочном дастере, ткнулся шлемом в широкую спину. Удерживал руль левой рукой, правой Муров потянул из притороченного чехла пятизарядный «беннели вилд» с оптическим прицелом (по снежным пустошам самое то). Белый шлем с зеркальным забралом в обрамление мохнато-кучерявого овчинного воротника превращал голову человека в голову фантастического муравья или пришельца. Затемненный визор не позволял рассмотреть лица.

Следом из-за склона выкатил здоровый мужик, под которым «Авантис» казался детским «коником». Андрей сразу узнал ездока не только по выдающимся габаритам, но и по одежде. Засаленная, ватная телогрейка зеленого цвета, вислые шерстяные штаны, пузо, наползающее на ремень, отличали Ишту от «фортовых» не в лучшую сторону. Видимо, драпал вертухай спешно, даже шлем на голове был меньше нужного – схватил первый попавшийся.

Заметив охранника, у Андрея все внутри сжалось до обоссачки. Увидеть Ишту в компании эмиссаров никак не ожидал. Надсмотрщик мог его опознать.Получалось, третий по важности вопрос он таки Тушкану не задал. И теперь расплачивался испугом, растерянностью, риском провала и спешной перекройкой плана. Хотел было дернуть головой, такой короткий кивок, чтобы визор упал, но было поздно – его рассматривали, кроме того, защитное стекло прозрачное.

Замыкал конвой второй эмиссар на синем «Поларисе», одетый в серую «аляску» и, судя по выглядывающему из-за плеча пламегасителю, вооруженный АК-74.

Все по очереди они замечали незнакомца у снегохода с поднятым капотом. В руке «паломаец» сжимал гаечный ключ. Снег, в спешке накиданный на транспорт, должен был убедить путников, что на перевале он ремонтируется не меньше часа. А комбинезон, который снял и убрал под сидушку, в аккурат под карабин, ни в коем случае не должен связать его с механиком и с клопоидным хутором в целом.

Андрей стоял неподвижно, рассматривал визитеров. Поджидал, когда они подъедут и остановятся. Намеренно щурил глаза, и насколько было возможным, утопил голову в плечи, чтобы уплотнители приподняли щеки, увеличили скулы и сузили разрез глаз. Больше всех он опасался Ишту. Также страшился, что Максим невзначай его выдаст, очень надеялся на его сообразительность. А больше всего полагался на себя, на свои навыки, скорость, умение анализировать ситуацию и принимать верные решения.

Взгляд Андрея скользнул к темному вздутию на правом боку главаря – выглядывающий из-за спины черно-белый шлем. Опущенный визор бликовал, не позволял разглядеть лица маленького человека, который, как и прочие, заинтересовался незнакомцем. Сердце Андрея билось под ребрами сильно и гулко.

Путники слева, справа объезжали незадачливого водилу и останавливались, образуя полукольцо. Оружие перемещали из походного положения в удобное для стрельбы. Эмиссары были в шлемах с зеркальными стеклами, и их лиц Андрей не видел. Зато прозрачный визор неимоверно тесного шлема позволял рассмотреть мясистые щеки, наползшие на глаза, отчего детина хохол стал похож на якута.

- Чей будешь? – из-за шлема с овчинной опушкой послышался приглушенный уплотнителями, бас Мурова. Андрею показалось, тот намеренно его грубит, чтобы нагнать суровости.

- Это, я из Бурацкого еду, - ответил Андрей наверняка. Придал голосу сипа и глупые нотки.

- И куда? – продолжал допрос Муров.

- В Морозовск к свояку это, он тама с мужиками звали, уплотняются, значит.

- Что? Кто уплотняется? – не понял бурильщик.

- Типа, расширяются, во.

- А что нищебродский такой? – в грубый бас вплелось пренебрежение.

- Так это, у нас тама вообще голодуха. Рыба куда-то ушла, говорят, мутанты пожрали. Это, змейки такую слизь, как кисель выделяют, все живое в воде стопорят, - взгляд заискивающих, щурых глаз Андрея то и дело соскальзывал на черно-белый шлем, - а потом подбираются и того…

- Что с трактором? – эмиссар бесцеремонно перебил недалекого деревенщину, кивнул на потрепанную, порядком присыпанную снегом «рысь».

- Вериатор полетел, ремень хлопнулся. Может, у вас найдется запа́сный, - сипел Андрей, натягивая идиотскую улыбочку.

Напряженная рука отпустила карабин, легла на колено поверх дубленки:

- Есть у нас вериатор запа́сный? – громко спросил Муров и с нехорошей ухмылочкой посмотрел на товарища.

Глава 10

- Мне, чур, шлем, - не дожидаясь ответа, но, уже точно зная, что сейчас произойдет, прокричал Ишта. Он поддал газу, машина рванулась с места в «карьер». Надзиратель так измучился в тесной капсуле, что без зазрения совести спешил урвать шлем, пока в нем не наделали дырок и, не дай бог, разбили или треснули стекло. Впопыхах он поздно затормозил. Снегоход правым демпфером заполз под брюхо «Рыси» и бампером стукнулся в боковой пластик моторного отделения. Андрей успел отпрыгнуть, хотя в рыхлом снегу это сделать оказалось непросто. Ишт по инерции навалился грудью на приборную панель и едва не перевернулся через руль.

В голове рождались и умирали суетные мысли, в штурмовом режиме он придумывал свои действия, сообразуясь с вводными. Соединял и перетасовывал возможности: карабин под сидушкой, длинная отвертка в кармане, Ишта рядом, его снегоход тут же, двое вооруженных на транспорте меня не опасаются, Максим за спиной первого, рыхлый снег. Теперь все будет зависеть от его поступков. Надо действовать быстро.

В следующее мгновение, закрытый широким торсом от глаз эмиссаров, Андрей откинул сиденье, вытащил приготовленный карабин и почти в упор выстрелил вертухаю в живот, который к этому моменту совладал с телом и вернул его на сиденье. Успел подумать, что ни в голову и не в грудь, а в живот, чтобы не отбросило, чтобы не свалило с транспорта кинетическим ударом и тот по-прежнему оставался уже не живым, а умирающим щитом. Андрей изначально заметил, что Ишта не вооружен, по крайней мере, этого не было видно, и не очень – то опасался ответных действий.

Скрытый телом и снегоходом, Андрей сделал два вязких по рыхлому снегу широких шага к умирающему Ишьте, который хрипел, бессмысленно водил расфокусированным взглядом и едва ворочался. Выглянул из-за его покатой широченной спины, заметил, как эмиссар на «Поларисе» прижал приклад к плечу и наводит на него автомат. Главарь оставался скрытый тушей, впрочем, как и Андрей от его пуль. И это пока устраивало. Андрей присел, сдвинулся вправо, высунул карабин над сиденьем, намереваясь ликвидировать автоматчика. Нажал на спусковой крючок, но в последний момент «Авантис» взревел и резко дернул назад. Ягодицами Ишта отвел неминуемую смерть от Пыра. Обездоленная пуля юркнула в снег.

Снегоход стремительно отъезжал назад, раскрывая Андрея. В испуге оказаться беззащитным, в последний момент мужчина схватился за передний багажник. Удерживая карабин в правой руке, упал на снег. Его поволокло прямиком к Пыру. Тот не стрелял, он все еще не видел цели, лишь волочащиеся, выглядывающие из-за капота ноги. Держал автомат у плеча, поддавливал нервным пальцем спусковой крючок, со зверским лицом и вытаращенными глазами все ждал, когда же чертов деревенщина отвалится.

За кровавой страстью упустил момент, когда можно было отъехать, чтобы избежать столкновения. Продолжая реветь раненым зверем, «Авантис» ударился кормой в нос «Поларису», стал буксовать, медленно разворачивая собрата.

Ишта едва удерживал себя от падения. Последние проблески сознания покидали его. И в этих всплесках он желал одного – оказаться как можно дальше от опасного бродяги, который мог пальнуть еще раз или даже два. «Хрен с этим шлемом, живым бы остаться…». Он уже не пытался поднять тяжеленную голову, вмурованную в гипсовую сферу, пошевелить слоновьим телом, желейные непослушные пальцы разжались, соскользнули с руля, левая рука повисла плетью. Казалось, во всем организме не хотела сдаваться лишь правая рука, она упорно цеплялась за прорезиненную рукоятку, словно за жизнь, а большой палец давил на гашетку, будто держал открытым не клапан подачи топлива в двигатель, а крови к сердцу.

«Авантис» продолжал таранить «Полариса».

- Тварь, - злобно выругался Пыр, - отпустил автомат, тот повис на ремне, переключил передачу, газанул, рывком отъехал назад. Еще не остановившись, вновь схватился за калашникова. Прогремел выстрел, что-то щелкнуло по шлему, визор пошел трещинами и трещинками в центре которых, как паук в паутине образовалось отверстие, а затем на левый глаз опустилась багровая теплая пленка. Вместе с ней пришла темнота.

Андрей осторожно высунулся из-за неподвижного Ишты, выискивая взглядом третьего. Главного эмиссара с Максимом нигде не было. От такого поворота Андрей даже на мгновение опешил. В панике завертел головой.

Черт. Пригнувшись к рулю, почти лежа на бензобаке, бурильщик уносил ноги вниз по склону, прикрываясь мальчиком. Прикинув свою невыгодную позицию с отягощением и внезапно открывшиеся обстоятельства с карабином, Муров решил воспользоваться моментом – пока бродяга занят Пыром бежать.

У Андрея даже мысли не возникло стрелять вдогонку. Он приложил ладони рупором ко рту, заорал что было сил:

- Макс, прыгай!!! Это я, твой папа!!! – снял с головы шлем, тот вырвался из пальцев, упал в снег.

Услышал его сын или нет, Андрей доподлинно не мог знать, лишь видел сквозь снежную пелену, что Максим обернулся. Андрей прыгал на месте, махать руками, снова кричал. Ничего не случилось, еще секунды три он продолжал звать, после чего развернулся и кинулся не к «Рыси», не к «Авантису», который вскарабкался задом на склон и там, сбросив с себя мертвого охранника, остановился, а к «Поларису».

Еще при знакомстве, когда гости окружали его полукругом, он отметил транспорт под каждым и расставил приоритеты. Автоматически, не задумываясь, как само собой разумеющееся. За последние месяцы или уже годы, смотря, как исчислять, он взрастил в себе привычку замечать, оценивать, сравнивать жизненно важные вещи. С первого взгляда распределил машины в порядке возрастания. «Авантис» – так себе, немногим лучше «Рыси». «БРП» и «Поларис» разделили первое место, что больше относилось к надежности, чем конкретно к данным машинам. Важную роль играли технические характеристики.

Продолжая давить грудью на бак, Муров обернулся. Кроме снежного фонтана из-под гусеницы, мешал еще мохнатый воротник, но все же ему удалось кое-что разглядеть. За ревом мотора, за шлемными уплотнителями он не услышал лихого разбойника, который так ловко усыпил их бдительность, потом кончил жиробаса из Алешкина ( Муров даже не запомнил его погоняла), затем Пыра – пусть хренового, но все же «тельника». Незнакомец не стрелял ему в спину и даже не целился, как опасался бурильщик, а зачем-то снял шлем, прыгал и махал руками.

- Это папа!!! – услышал он позади детский крик. Затем тупое и твердое ткнулось в спину – связанный по рукам, пристегнутый к водителю ремнем пассажир бился в пленителя головой.

- Он приехал за мной!!! Он убьет тебя!!! – снова шлем врезался в спину.

- Хер там, - с разворота бурильщик съездил локтем по черно-белой сфере. Удар был сильный и сразу вырубил парнишку.

Муров мчался вниз по пологому склону, машина набрала приличную скорость. Когда обернулся в следующий раз, то, что увидел - огорчило его. Мало того что деревенщина не стал довольствоваться добычей, а мчался следом на бодрячке «Полярисе». Сложив одно к одному, эмиссар понял: вряд ли удастся оторваться по равнине. Останавливаться сейчас и выцеливать вражину не вариант – мало того, что пригнувшись, на скорости, в движение тот трудная мишень, когда сблизятся, шансы уровняются. А если забрал калаш Пыра, то и вовсе...

Муров вспомнил слова мальчишки, точнее, их и не забывал, держал мусором на заднем дворе. Он не поверил ему. Откуда здесь в белой пустоши взяться папашке? Чудесное совпадение? Бред какой-то. Но были детали, которые его заставили усомниться. Уж больно в нужном месте сломался снегоход у незнакомца, где его никак не объедешь, и как-то он четко все провернул: пиф-паф здоровяк, пиф-паф – Пыр. Еще немного и ему бы досталось на орехи. В очень выгодном положении оказался деревенщина, да еще с пухой (плохо - не рассмотрел, что за ствол, вдруг с «глазком»), а они все в рост, на конях. Последний гвоздь в крышку гроба с сомнениями – поведение налетчика в финале. И, конечно, пацан. Поразмыслив, Муров уже не отметал столь категорично родственную связь преследователя и своего пассажира.

Уяснив это, эмиссар быстро стряпал план. Попытаться удрать? Папашка не станет в него стрелять, спину ему закрывает сынок. Да и мишень за снежным шлейфом он никудышная. Может оказаться, что »Поларис» очень даже сдюжит. Наперегонки с Пыром никогда не забивался. Остановиться и отстрелить зверя – уже отмел. Нужен был план с большей вероятностью успеха, чем фифти-фифти. Взять мальчишку в заложники, приставить к голове ствол. Да даже если сволочь и отступит, какие гарантии, что не станет их преследовать тайно и дождется-таки своего момента. И Муров выбрал самый приемлемый вариант из возможных.

Скорость, расстояние, низкий профиль, снежный шлейф - пусть попробует попасть, если ему будет, конечно, до него дело. Сначала придется разбираться почему отпрыск не шевелится. Он вовсе не сдерживался, когда заряжал локтем с разворота по шлему.

Муров одним движением расстегнул защелку на талии, распуская ремень. Сразу ощутил, как расправляются сдавленные бока, вываливается живот, как куль отлипает от спины и становится свободнее дышать. Он обернулся. В снежном вихре мальчишка кувыркался тряпичной куклой, взмахивая то ногами, то связанными запястьями. БРПишка вроде бы пошла резвее.

Он оборачивался еще несколько раз, но мало чего смог рассмотреть сквозь снежный вихрь, вырывающийся из-под мчащегося на всех парах снегохода. Любопытство его глодало непраздное. Пришлось сбросить обороты и произвести плавный поворот влево, как бы выглядывая из-за метели. Две фигурки, слившиеся в одну, сидела в снегу возле снегохода. Бурильщика посетила мысль остановиться и отстрелить дерзкого, но тут же ее отмел – в этом случае и он становился легкой неподвижной мишенью. Муров газанул, закрывая себя снежным занавесом, после чего принялся финтить влево-вправо, чтобы уйти с линии прямого выстрела и в то же время не подставлять бок: «Главное, чтобы пацан не помер, кувыркался как заведенный, мог и шею сломать».

- Макс, дружочек, очнись, - шептал Андрей, гладя по холодной мягкой щеке подрагивающим от волнения пальцем. Низко склонился и пристально, с тревогой, с беспокойной отцовской любовью всматривался в закрытые тонкие веки с синими прожилками, в знакомые до щемящей тоски уголки губ, в курносый нос, розовые, как яблочки щеки, в округлый, маленький подбородок.

Венка билась спокойно, равно как во сне. Андрей предположил: при падении сын ударился головой о снег и потерял сознание. Развязал на запястьях веревку. Путы были нетугими, кисти оказались теплыми.

Время от времени он отрывался от созерцания родного лица, и уже в который раз судорожно ощупывал руки, ноги Максима, осматривал. Ничего подозрительного не выявлял, но это его не успокаивало. Он очень хотел, чтобы сын скорее пришел в чувства и сам сказал, где болит.

Зачерпнул немного снега, брызнул ему на лицо. Веки затрепетали, мальчик сморщился, открыл глаза. Первые две-три секунды он промаргивался, затем остановил взгляд на нависающей физиономии, расплывшейся в умилительной улыбке – того и гляди расплачется, тихо произнес:

- Пап, я знал, что ты за мной придешь. Всегда это зн…

Андрей не дал ему договорить, обнял и крепко прижал к груди. В горле у него что-то захрюкало, забулькало, он проглотил комок, на глазах навернулись слезы. Вдруг подумал, что было бы, если бы Максим не очнулся, если бы потерял безвозвратно этого человечища, жизнь и сердце свое. В груди щемило и не хотело проходить. Это было так сладко: «Вместе! Снова вместе! Неужели снова вместе!». Он не выпускал сына, пока тот не заворочался и сдавленно не засипел:

- Пап, я сейчас задохнусь.

Направляя снегоход по старому следу, Андрей улыбался. Он ощущал, как его обнимает Максимка, прижимается шлемом к спине. Мальчик мог бы держаться за специальные рукоятки, но нет, обнимал его. Хорошо и спокойно было у Андрея на душе. Ровно урчал мотор «Полариса», плавно и мягко катила машина по снежной равнине. Ленивые, неторопливые снежинки, словно сомнамбулы кружили в воздухе, сталкивались с защитным стеклом, скользили, отлетали в стороны. Белая гладь простиралась чистотой и безмятежностью.

Он подрулил к заснеженной разлапистой пирамиде в метр высотой, ссадил сына:

- Слушай, Макс, - говорил Андрей, вглядываясь во внимательные глаза мальчика, - я сейчас поднимусь наверх к тому месту, где вас встретил, гляну все ли там в порядке и вернусь за тобой. Ты сиди здесь под ветками и жди меня. Хорошо?

Максим кивнул. Понял, зачем отец так делает – он оберегает его. Может случиться, что кто-то из плохих дядек не до конца умер и ждет момента выстрелить. У него не было времени удостовериться в их гибели и собрать оружие. У родителя за спиной висел лишь карабин, который, к слову сказать, мешал обнимать любимого, единственного, дорогого, несгибаемого, сильного великана.

Андрей вернулся через двадцать минут с калашниковым и довольный:

- Все гуд, дружище. Залазь, - подал руку, выдернул Максима из снега.

Скоро они подъехали к месту смерти. Андрей немного «подшаманил» сцену: отволок труп Пыра к Иште, прикрыл «Авантисом». Затем обыскал эмиссара, очень обрадовался двум магазинам к автомату и супер — турбо зажигалке. Карманы Ишты оказался куда беднее – портсигар с «ракетами», обычная одноразовая «биковское» огниво, семечки россыпью и несколько сухарей.

Максим сидел на трофейном «Полариси» и наблюдал, как отец достал из »Рыси» комбинезон. Тот самый, что был на дядьке в гараже. Он хотел ехать с ними, умолял, чтобы его взяли, хватал за руки, говорил, что будет полезен, но здоровяк в телогрейке так треснул его по спине кулаком, что тот упал. Безропотно даже с готовностью отдал ключи от снегохода, из-за которого сейчас торчали юфтевые сапоги с разрезами по икрам.

Мальчик не хотел думать, что отцу пришлось также поступить с тем дядькой в гараже, чтобы забрать комбинезон, к которому присматривался здоровяк тоже, но размерчик явно был не его. Впрочем, как и шлем. Скорее всего, отец его попросил, припугнул винтовкой, и тот, как Максим успел убедиться, не очень-то смелый, отдал комбинезон сам. «Папе он был нужен, чтобы меня спасти, - рассуждал мальчик и переносил на себя часть вины, - иначе как он в метель? Вон какая драная на нем куртка».

Андрей облачился, затем неспешно, методично обследовал закрома «Аветиса». В кофре с трещиной по боковине обнаружил газовые баллоны, горелку, три банки консервов, замасленные тряпки, скрутку проводов, инструмент, длинный кевларовый буксировочный трос, поболтал, а затем открутил крышку с двухлитровой бутылки, понюхал – вода, пожалел, что не бензин. После чего включил зажигание, посмотрел на приборной панели уровень топлива, согласно кивнул – индикатор показывал чуть меньше половины бака.

Глава 11

- Пап, - отвлек Максим отца, – куда мы дальше?

- Дальше…, - Андрей ворошил в бардачке вещички и не спешил с ответом, - поедем, дружочек, домой, - повернулся к сыну, натянуто улыбнулся и совсем не подбадривающе подмигнул, затем вернулся к прежнему занятию.

- Да, понятно, что домой. Я… я понимаю, что ты устал спасать меня и все такое, но там остались ребята и тети с бабулей… Мы их бросим?