Снег, кровь и монстры - 3

Так и случилось. Убиван открыл дверь, вошел в «Железный дом», бормоча под нос, что-то недовольное. Он не сделал и пяти шагов по узкому коридору, как вдруг перед ним распахнулась дверь в каморку. Из-за нее выскочило что-то темное. Рукоятка ложки, заточенная под нож, пронзила шею, потом еще и еще. Комендант даже пикнуть не успел. Он удивленно таращился на полотера сверху вниз и булькал кровью. Потом грузно осел на колени и повалился, как подрубленное дерево. Перепачканный в крови Конь подхватил его, при этом едва не сломался, что-то хрустнуло в позвоночнике. Быстро, пока не натекло много, заволок вертухая в каморку. Взглянул на пол. Темно-бардовые кляксы и потеки невнятно угадывались на бетоне. «После затру». Закрыв дверь, принялся обшаривать еще живого, еще вздрагивающего Убивана. Ключи, как и рассчитывал Конь, нашлись в правом кармане брюк на длинной цепочке. Ему не раз приходилось видеть, как комендант доставал связку, отстегивал ее с карабина и давал кому-нибудь из подручных, чтобы тот отпер клетки и вывел «копарей» на центряк.

Конь сунул ключи в карман куртки. Сейчас он ощущал себя гладиатором, тем четким бойцом, пусть не по форме, но по духу точно, который дрался в октагоне, разбивал физиономии спортсменам и разбивал свою об их кулаки. Он принял решение и был этому рад. Словно выполз из-под плиты и из червя обратился в человека. Он больше не боялся клопоида так как был готов умереть. «Если жизнь говно, может хватит его жрать».

Конь наспех вытер руки от крови половой тряпкой, затем намотал ее на швабру, вышел из каптерки и направился к клеткам. Вспомнил, вернулся и быстро замахнул на полу кляксы.

Как ни в чем небывало, точно по времени он приступил к уборке центряка. Заорала сирена. Конь даже не вздрогнул. Лево - право, лево - право, тряпка носилась за шваброй, как гепард за антилопой, оставляя мокрый след. Арестанты поднимались, сползали с нар, протирали глаза, шевелились, словно замороженные жуки.

Рашпиль немного ускорился, торопился добраться до нужной камеры прежде, чем смолкнет «красная пирамида».

- Летеха! – громко проговорил он, не поднимая и не поворачивая головы. Со стороны виделось, как понурый полотер, безучастный к происходящему, размеренно возит тряпкой.

- Летеха, твою мать!! – крикнул рашпиль. Серена смолкла на секунду раньше, и последние слова «…твою мать» услышали все.

- Эй, Щень! Ты чего пасть раскрыл! Ну-ка сюда подскочил, - от торцевой стены отделился крепкий Скоба. Перекатывая с бильярдный шар желваки, не спеша, сделал три шага по направлению уборщика, поднял дубинку и принялся постукивать по свободной руке (мода у них такая).

Уборщик посмотрел в ту сторону: «Все, пиндец. Скормят клопоиду», - сердце заколотилось.

- Конь, - послышался голос совсем рядом из-за спины, - дружище, ты что-то хотел мне сказать.

Рашпиль обернулся. Секунду-другую смотрел в тревожные глаза напротив и нервно сглатывал.

- Говори, - Андрей схватил его за рукав и притянул к решетке, - где Макс?

- Его сегодня увезут… Бура прислал…

- Все ты достал, урод! – раздался зычный злой голос Скобы, - давно, сучара, напрашиваешься.

Что-то твердое ткнулось Андрею в левое бедро. Он опустил взгляд. В подрагивающем кулаке Конь сжимал связку ключей. Андрей посмотрел на уборщика. Огромные его глаза были затоплены страхом и еще обреченностью, тоской:

- Беги, - едва слышно прошептал бледными губами рашпиль. В следующую секунду Скоба с силой рван уборщика на себя, да так, что тот не устоял, пролетел по дуге и упал с размаха на бетон. Швабра ускользила в сторону. Конь перевернулся, уперся ладонями в пол. Ключей у него уже не было. Пока все взгляды были прикованы к поверженному полотеру, Андрей пихал связку себе в карман и пятился в сумрак камеры.

- Дай по седлу этому чмошнику! – послышался радостный возглас Дошика.

- Молюск к дырке, - грубый бас Ишты, послал малорослика к входу, - свистнешь, когда Убиван пойдет. Скоба, врежь ему!

Скоба врезал с размаху увесистым ботинкам по ребрам. От удара у рашпиля что-то хлюпнуло в брюшине. Его отбросило метра на полтора. Лежа на боку, скрежеща от боли зубами, Конь видел, как в тени у дальней стены камеры, Летеха ссутулился, что-то перебирает в пальцах и внимательно рассматривает. Это правильно. Неправильно то, что к нему подходит сосед справа, а Летеха поглощенный своим занятием, не замечает его.

Конь хотел было вскочить, крикнуть: «Давай еще», чтобы привлечь внимание соратника, чтобы он поднял голову и заметил соглядатая. Но рашпиль не успел, второй удар ботинком в брюшину разом перекрыл все краны. Давясь и перхая, Конь схватился за живот и скрутился клубком.

Андрей ничего этого не видел. Он перебирал ключи подрагивающими от волнения пальцами, выискивая нужный. Все внимание вытаращенных глаз они приковали к себе. К поворотным «ушкам» были приклепаны медные блямбы с выбитыми цифрами. Некоторые от долгого использования затерлись. И в суете мыслей он никак не мог сообразить, что к чему.

- Двойка, - услышал он шепот справа и резко обернулся. У клетки, обхватив прутья, стоял Рудя. – От твоей дверки ключ с цифрой два. От моей три, а от логопедовой один. От входной двери нумерация идет.

Андрей выудил из связки нужный ключ, подошел к двери. Осмотрелся. Внимание охранников и заключенных было приковано к уборщику и Скобе. Вертухай не скалился, не злорадствовал, не оскорблял, его зверское молчание было куда красноречивее любых слов. Далекоидущие намерения были написаны на лице сухими, угловатыми чертами. По его скулам судорогой пробегали жгуты мышц. Казалось, он, то сжимает, то расслабляет челюсти. Надзиратель явно был настроен на колеченный мордобой, где выбитые зубы и сломанный нос не брались в расчет. Он быстро зверел от бессилия жертвы, от своего могущества. А больше всего оттого, что ничтожество, сраный полотер посмел перечить, не подчиниться.

- Вставай, Щень, и дерись, как мужчина, - трубил ухмыляющийся Ишта. Он сам не верил своим словам - какое из них можно отнести к гребаному полотеру? Где там «мужчина»? где «дерись»? Разве только «вставай».

И Конь поднимался. Инстинкт выживания ему диктовал: «Лежи, не рыпайся. Может, за падаль сойдешь, как обычно. Понюхают, сморщатся брезгливо и уйдут. Не станут мараться». Да, так было раньше. И это работало. Но сейчас не как раньше.

Исподлобья рашпиль пристально смотрел на вторую камеру, на человека у двери, который высунул руки в проход и сосредоточенно ворочает в замке тем, что он ему дал.

Оглушительный удар слева сотряс картину мира. У Коня потемнело в глазах. Сквозь звон в ушах слышал одобрительные возгласы стаи. Особенно выделялся грубый басище Ишты. Рашпиль упал навзничь. Поджал подбородок к груди, чтобы не треснуться затылком о бетонный пол и не дай бог вырубиться. Сейчас никак нельзя. Очень нужно оставаться в сознание.

Конь повернул голову влево. О да, - Летеха приоткрыл дверь, вышел, зачем-то наклонился, коснулся рукой пола. Когда ее убрал, на бетоне блеснула связка ключей. В следующую секунду Летеха пинком отправил ее по полу в соседнюю третью камеру. Рашпиль сразу все понял.

Скоба с перекошенной, раскрасневшейся физиономией подступил к поверженному полотеру. Амплитудно замахнулся ногой, словно собрался запустить невидимый мяч на край света, затем отправил ботинок-снаряд в тощий бок. Но странное дело, снаряд не достиг цели. Что-то с силой ударило по опорной ноге и подкосило. Скоба рухнул на спину. А потом над ним возникла кровавая морда говнищенского ничтожества, сраного полотера.

- Хватит, - выдохнул Конь и точным ударом отключил избивателя. Когда тот бесчувственный обмяк, рашпиль пожалел, что влупил так сильно - сцена теряет динамику и интерес, а ему надо держать внимание. Конь бросился на ближайшего охранника – Дошика. Легко увернулся от дубинки и снес вертухая с двух ударов. Сидя в каморке, рашпиль представлял, как сладостно - разбивать ненавистные рожи, но то, как это выходило на самом деле, превзошло все ожидания. Он все вспомнил разом, все, чему учился и тренировался в подвалах «Ладоги». Он словно перезагрузился, стер «вирусную» прошивку, и установил прежнюю «гладиатор».

Что тут началось. Без команды, все разом охранники, которые находились в помещение и наблюдали за исполнением наказания, бросились на восставшего полотера. «Копари» и «корм» орали, визжали в камерах, колотили по решеткам ботинками и подбадривали Коня. Они в одно мгновение стали его фанатами, болельщиками того, кто посмел бросить вызов системе. Своим восставшим духом он олицетворял в это самое мгновение их мечты.

Глава 7

А потом двери камер со стороны «работяг» начали распахиваться одна за другой. Из них выскакивали грязные замордованные люди и бросались на сторожей. Андрей был первым. Он устремился к бичугану Иште, который махал дубинкой, целя по уворачивающемуся, как уж на сковородке рашпилю. Конь отступал в угол и уже начал паниковать. Его взгляд метался, как у загнанного животного. Верзила оттопырил левую руку, правой размашистыми сильными ударами дубинкой, рассекая пока воздух.

Андрей пробежал мимо двух охранников, которые с вытаращенными глазами выставили перед собой дубинки и пятились к входной двери. В прыжке он ногой ударил Ишту в спину. Масса не упала, как рассчитывал Андрей, но поколебалась. Чтобы не рухнуть, сделала два переборных шага вперед. Этим воспользовался Конь и выскользнул у охранника из-под руки.

С верхнего этажа раздался выстрел, затем второй. Арестанты заорали, бросились врассыпную. Один упал, тонко заголосил, начал вертеться на боку, энергично суча ногами. Это был из восьмой камеры Салям. Следующая пуля пробила ему голову.

Охранник с третьего яруса стрелял из карабина, перегнувшись через ограждение. Другой бежал по платформе к торцевой стене, чтобы лучше видеть входную дверь, так как перепуганные пленники ринулись именно туда. Снова раздались выстрелы. Какая бы ни царила кругом вакханалия и смертельная опасность, люди продолжали освобождаться из камер, пересылая друг другу ключи.

Двоих последних вертухаев смели и запинали к стене, те побитые, жались к металлической перегородке и боязливо закрывались руками от проносящейся мимо разъяренной толпы.

Завопила «глотка ада», затопила, заглушила все звуки разом, ворвалась в уши, в голову, перемешала мысли. Стрельба прекратилась. Ишта отбежал к «дежурке» и принялся расстегивать подсумок с противогазом. Андрей поднял глаза. Стрелки на балконе тоже полезли за «намордники». Даже те двое у стены, избитые и окровавленные, на четвереньках ползли к «караулке». Потому что знали, что сейчас случится.

- Конь! - крикнул Андрей и заозирался. В пылу драки он упустил из вида рашпиля. Тот сидел у стены и прижимал руку к правому боку. Его пальцы были бордовыми от крови.

- Твою мать, - простонал Андрей и бросился к «инвентарной». С ноги вырубил Малюска, тянущего руку за подсумком с противогазом. Схвати два последних и бросился назад. Ошалелые арестанты, отпихивая друг друга, матюгаясь и все сильнее уплотняя пробку, ломились к входной двери. Рудя и Ефим старались держаться вместе. Они среди первых выскочили в тамбур, но тут же бросились назад. В тамбур через входную дверь в ЖД заходили «скоблы». В противогазах, в фартуках поверх голых мускулистых торсов, в юфтевых сапогах (сирена их застал за обвалкой жертвы). В руках они держали огромные ножи.

Черные ГП-5 с круглыми очками, с бачком впереди превращали их в нечеловеческие организмы. От ужаса логопед впал в ступор и таращился на забойщиков. Его за шиворот дернул Рудя, втащил в коморку полотера. Споткнулся о мертвое тело, чертыхаясь, перешагнул через Убивана. А вот Ефим не устоял. Он грохнулся всем профилем. Рудя его отпустил и кинулся к двери. Вовремя. Через мгновение после того, как ее захлопнул, два ингибитора с ножами, готовые резать и потрошить стремительным широким шагом проследовали мимо, целясь на мясо, застрявшее между косяками.

Клопоид «газовал» на пределе возможного. Гном ширял его в «эрогенную» точку так, что лезвие, примотанного к палке тесака гнулось. Мутант дергал лапами, как одержимый. Андрей наспех натянул противогаз на Коня, облачился сам. С галерки снова загрохотали выстрелы. Сирена выла не переставая. Забила уши, словно серная пробка. Толстая резина маски тому поспособствовала. Андрей пробовал кричать рашпилю на ухо, но даже сам не услышал своего голоса. Орал он следующее: «Пошли, я тебя спрячу. Потом заберу». Поняв тщетность стараний, подхватил Коня под руку, поднял и повел вправо от входной двери в сумрак под балкон, и дальше в «дежурку». Помещение охраны оказалось пустым, все вышли поглазеть на избиение полотера, а оно вон как вышло.

Уложив Коня на пол у двери, пододвинул стул, прокричал: «Подопри, когда выйду. Я скоро вернусь», пальцем указывал то на мебель, то на дверную рукоятку. Конь стянул противогаз, хотел было сказать, что надо торопиться, Максима скоро увезут, но от спасителя уже след простыл. Заслезились глаза, перехватило дыхание, рашпиль вновь напялил резиновую маску. Кряхтя и морщась, поднялся на колени, подпер стулом дверь. Затем, опираясь на сиденье, встал, отлепил руку от правого бока, посмотрел. Ткань куртки пропиталась кровью и блестела. Пальцы, ладонь тоже были в крови. Рашпиль окинул взглядом »дежурку». Аптечку не увидел, зато обнаружил ширму из простыни, которая отделяла дерматиновый топчан от остального помещения. Конь доковылял до спального места, где решил осмотреть повреждение и уже заметил перевязочный материал.

С одной стороны - под выстрелами, с другой - под ножами, с третей - под газами ряды восставших таяли. Кто-то сопротивлялся, кто-то бросился в драку за противогазы, кто-то тупо лез вперед, вытаращив глаза, задыхаясь и давясь прямо под мясорубку. Мелькала сталь, лилась кровь. Андрей понял, что без оружия не выбраться, поэтому устремился по металлической лестнице наверх.

Охранник, что стоял у марша, заметил движение на межэтажной площадке и перевел огонь на угрозу. Перепрыгивая разом через две ступени, прячась от пуль под стальной решеткой, Андрей бежал что было сил. Пули чиркали о металл и рикошетили в опасной близости.

Оказавшись наверху, он высунулся и сразу же скрылся за антресоль. Выстрел прогремел секундой позже, пуля ударила в стену ангара и проделала дырочку, которая тут же просыпалась снегом.

Цепляясь за ограждения, Андрей рывком запрыгнул с лестницы на площадку. В нем гуляла и распалялась необузданная энергия. Адреналин, впрыснутый в кровь, подобно закиси азота разгонял все биологические системы жизнеобеспечения. Вертухай успел выстрелить еще дважды и дважды промахнуться, возможно, тому виной явились запотевшие стекла противогаза, сумрак, скорость, с которой двигался и маневрировал агрессор. Андрей выключил его ударом снизу в челюсть. Выхватил из ослабевших рук карабин и моментально спрятался за трехсотой балкой, которая секундой позже приняла на себя плюху в двадцать грамм. Охранник в дальнем конце антресоли, который стрелял в спины бунтарям, заметил потерю товарища. Выпущенные им пули бились в металл в безрезультатном стремлении добраться до человека.

Андрей опустился на колено, высунул ствол и трижды выстрелил наугад в направление охранника. Карлик – Гном, оказавшись между двух огней, бросил пику и на кривеньких ножках вбежал в «сторожку», захлопнул дверь. С ходу закатился под койку. Ноги клопа тут же остановились, словно после изнурительного бега у марафонца на финише случилось гликогеновое истощение.

Сирена под крышей слышалась громче, чем внизу. Несмотря на то, что резиновая маска ее приглушала, мысли разбегались, как тараканы от света. Заметив ретранслятор, не задумываясь, Андрей выстрелил в него. Пуля разнесла примечательную мишень, поблескивающую пластиковым боком. «Вселенский ор» заткнулся, но в ушах все ровно стоял его фантомный звон.

Стекла изнутри покрылись испариной и грозили в скором времени лишить носителя зрения вовсе. Андрей положил карабин, набрал полную грудь воздуха, задержал дыхание, стянул маску и, глядя сквозь узкую щель меж век, принялся энергично протирать очки краем хлопковой футболки. На все про все ушло не больше десяти секунд. В той ситуации, в которой он находился, это непростительно много. Охранник мог заметить маневр, быстро приблизиться и расстрелять. Риск был велик, зато теперь Андрей видел несравненно лучше прежнего. Мушку на конце ствола уж точно.

С противоположного края площадки тоже высились балки, и вооруженный вертухай укрывался за одной из них. Попасть в него с расстояния двадцати-двадцати пяти шагов было маловероятным, кроме того Андрея беспокоило наличие патронов в карабине. Повернулся к убитому стрелку, заметил на поясе подсумок и, судя по выпуклостям, один Магаззин в запасе там точно имелся, вот только как забрать? Выйдя из-за балки, он становился легкой мишенью.

Андрей сделал другое: два выстрела в сторону противника, заставили того спрятаться. Воспользовавшись моментом, он рывком бросился к каптерке. В низком приседе замер за железной перегородкой. Были опасения насчет Гнома: «Если вооруж…».

Бах, бах – бабах – пистолетные выстрелы один за другим. Три дырки в профнастиле указали место, где сектант рассчитывал на трофей. «Блин, рядом! - молнией пронеслось у Андрея в голове, - вселенная разлюбила?». Потом пришло понимание: «Из трех попыток он ни разу не попал»! Ударяя карабином по железному настилу, Андрей сделал неуклюжий кувырок назад. Видимо, этот звук сразу после стрельбы, Гном счел за добрый знак, и был готов увидеть раненого либо мертвого ареста. Он выполз из-под стола и с ПМом в руке, который в сравнении с его маленьким телом казался «пустынным орлом», бросился к двери. Через оргстекло, заменяющее в «сторожке» фасадное окно, вертухай у торцевой стены заметил его маневр. Он прекрасно слышал выстрелы, характерный для пистолета, слышал лязг металла о метал, и тоже пользуясь моментом, выскочил из-за балки, чтобы, прикрываясь карликом, добить, если потребуется, чертова повстанца.

Они полегли оба вразбежку в полторы секунды. Андрей слышал торопливые шаги за стенкой. Лежа на спине, судорожно схватил карабин и дважды выстрелил в открывающуюся дверь. Она распахнулась наружу. Заметив под металлической створкой подошву, нажал на спусковой крючок. В результате конфликта образа и ожидания – вроде бы враг, а вроде бы детская нога, рука дрогнула. Тем хуже оказалось для Гнома. Первая же пуля угодила ему в голову и отбросила на подоспевшего к добивочке охранника.

Вертухай крякнул как-то неестественно, дернул стволом в сторону надвигающегося тела, а когда сообразил, что к чему было уже поздно. В следующее мгновение пуля толкнула его на перила. Он перекувыркнулся и камнем рухнул вниз на бетонный пол.

Андрей подбежал к ограждению. Взглядом нашел распластавшееся неподвижное тело, карабин у торцевой стены. Посмотрел на входную дверь. Кругом лежали окровавленные трупы. Один из «скоблов» нависал над тщедушным стариком Фарой, удерживал его безвольное тело за волосы и раз за разом вгонял в грудь свой разделочный тесак. С каждым таким тычком телогрейка на спине уже мертвого деда дыбилась натянутой пирамидкой. Могучий обвальщик протыкал его насквозь.

Ослепленный яростью, Андрей выпустил в него все пули. Щелкнул ударник, выстрела не последовало. Сектант не остановился даже после третьего попадания. Андрей точно видел, как качнуло жреца, а затем по голому плечу из раны потекла кровь, как фартук на ноге вздрогнул и промялся, как лязгнул бачок, пробитый пулей, как противогаз сдвинулся на лице влево, и следом дернулась голова. Вот только тогда сектант оторвался от своей жертвы, чтобы поправить ГП-5. С ножом в руке, с обмякшим телом старика в луже крови у ног, «скобл» поднял голову на Андрея. Он не пытался спрятаться или укрыться, секунду-другую смотрел, а затем бросился к лестнице. Потные от тяжелой работы мускулы на руках, торсе блестели в тусклом свете ламп и перекатывались. Андрей подбежал к мертвому охраннику. Трясущимися в ажитации пальцами, расстегнул подсумок, достал, целый магазин, поменял с пустым, передернул затворную раму. Заметил стремительное движение по лестнице, приложил карабин к плечу.

Выстрелил в резиновую морду, как только та показалась над площадкой. Обвальщика резко опрокинулся навзничь, словно к его шее была привязана веревка, он бежал, и вот она натянулась. Тяжелое тело катилось вниз, нож в зажатом кулаке бренчал по железным ступеням, глухо стучал бачок противогаза, лязгали подкованные сапоги. С отлетевшей душой сектант превратился в погремушку.

Смявшись в кучу у ограждений, зверь массивным подбородком уперся в грудь. Из резиновой головы по очкам текла густая, почти черная кровь. Андрей попытался высвободить из кулачища мясницкий нож. Пальцы накрепко сжимали рукоятку. «Да и хрен с ним», - Андрей перешагнул через труп и поспешил вниз. Где-то там орудовал второй обвальщик.

Оставшийся умирать в одиночестве, карлик вздрогнул, пошевелился, приподнялся на локтях, мутным взглядом обвел ангар. Он единственный из всех населяющих подснежный зверинец был невосприимчив к секрециям клопоида, вследствие чего не носил противогаза и занимал почетную должность – «возбудителя».

Сквозь решетку перекрытия карлик увидел ареста с карабином. Тот, живой и невредимый, переступая через трупы, по лужам крови, крался к «дежурке». От злобы Гном заскрежетал зубами. Именно этот «говнищенский» лишил его жизни. Тупой взгляд сквозь кровавую пелену остановился на шевелящихся жердинах. Кривая ухмылка тронула тонкие губы. Тратя последние силы, Гном поднялся сначала на четвереньки, затем опираясь о стену на ноги. Придерживаясь за профнастил, раскачиваясь, зашел в продырявленную на уровне головы дверь. Ноги подкашивались, картинка плыла перед глазами. Но огромную красную кнопку под прозрачным пластиковым колпаком трудно было не заметить. Он с размаха влупил по ней своим детским, но сильным кулачком. Проломленный пластик кожуха острыми краями проткнул кожу. Но прежде чем выступила кровь, зазвенел школьный звонок. Его из первой средней школы хутора Алешкино приволок Механ и подсоединил к красной кнопке.

Насчет сигнализатора у Гнома имелись жесткие инструкции. Протокольный случай не настал. Должна поступить прямая команда от Могуча, либо настать его смерть. Но чем смерть Гному хуже смерти верховного жреца? Гори все синим пламенем. Темнота застлала глаза, карлик повалился на пол. Он с размаха ударился лицом о железную решетку, но боли уже не почувствовал. Мир в одно мгновение для него стал безразличен, как и судьбы людей в «Железном доме» и человечества в целом.

С металлическим перебором стопор с бешеной скоростью клевал шестерню, которая, сорвавшись с тормоза, раскручивала железные звенья цепи. Сначала вывалились лапы с правого боку. Обездвиженные, почти омертвелые, они упали, словно сухие ветви. Когда стягивающие цепи ослабли и с левого боку, клопоид выскользнул из железного капкана. Он рухнул на бетонный пол ангара, снося все на своем пути – провода, вентиляционные воздуховоды, светильники, смял ограждения на балконе, врезался, разорвал сварные швы на решетке второй камеры, влетел в нее задком.

Мутант лежал неподвижно уже пять секунд, и Андрей, вжимающий приклад карабина в плечо, с выпрыгивающим из груди сердцем, думал, что обойдется, что тварь расшиблась и ей кранты.

Клопоид пошевелился, сначала робко, словно сам не верил в свое чудесное спасение, а затем все смелее, все энергичнее. Он подтягивал лапы, отталкивался, скользил, снова пробовал и вот уже на дрожащих конечностях поднимался над полом, сгибая арматурные пруты камеры, которые упирались ему в панцирь. От напряжения решетчатая дверь сорвалась с рамы и с лязгом распахнулась.

Андрей произвел четыре выстрела, но ни один не причинил мутанту хоть какого-то заметного вреда. Клопоид поднимался на волосатых крючковатых лапах и постепенно разворачивался. Поняв тщетность своих стараний, Андрей слетел с лестницы, подбежал к дежурке, толкнул дверь - не тут-то было. Он забарабанил в полотно, что было сил, заорал:

- Конь! Открой! Это я! – снаружи противогаза эти слова слышались иначе, чем он представлял - глухо и неразборчиво.

Клопоид выбрался из камеры и на непослушных, словно перебитых лапах, неуклюже пополз на брюхе в его сторону, оставляя на бетонном полу царапины.

- Конь, твою мать! Живо открывай! – не переставая, Андрей колотил в дверь, орал и оборачивался. Начали запотевать стекла, но это не помешало видеть мутанта, который приближался, отталкиваясь лапами от пола, будто греб веслами.

- Ко-о-онь!!! – Андрей начал высматривать пути отхода, если рашпиль в ближайшее время, а точнее, за три-четыре секунды не откроет, он будет вынужден бежать без него. Занесет его в список погибших, скончавшимся от ран, несовместимых с жизнью, и уже не вернется. Взгляд устремился к лестнице, но затем перепрыгнул на дверной проем между коридором и ЖД. У распахнутой железной двери лежало несколько окровавленных трупов. Крови было так много, что могло показаться - их специально ею полили. Одни мертвецы, никакого движения. И когда Андрей уже собрался туда бежать, дверь в «дежурку» распахнулась. Опираясь на стул, в проеме возник Конь, согнутый он прижимал руку к правому боку.