Снег, кровь и монстры - 3

- А жена?

- Погибла, - Андрей мрачно посмотрел на соседа, - снегом в тоннеле завалило.

- Блин, извини, - Рудя скорбно поджал губы.

- Все нормально, это случилось давно. Уже свыкся. Как ты здесь оказался?

- Да как все, как ты. Ехал на снежике с Костяном из Морозовска в Бурацкий к его деду. Хотели таблетками там, антибиотиками разжиться, спиртяжкой – если свезет. Валерий Степанович - доктор крутецкий, в авторитете у местных. Не свезло. Сцапали нас у холмов. Я за рулем был, попробовал уйти. Костяна из арбалета подстрелили в шею. Он помер по дороге сюда. Баба у них есть спортсменка по стрельбе из лука, звать Химера. Ефимка подсказал, ты не думай, он не совсем дурак, так, местами заскоки со скороговорками случаются, но в целом парень неглупый. В общем, он выдвинул версию, что Химера от имени Химари, она японка - эта лучница. Химари распространенное имя у них. Не знаю, каким ветром сюда занесло стерву, но из лука и арбалета лепит в яблочко на раз-два. Сама маленькая, узкоглазая…

- Понятно, - перебил Андрей собеседника, - кроме нашего и синего ангара еще где-то люди есть?

- Да, еще один небольшой, там охранка живет. Как-то помогал Васильичу перегородку ставить. У них кубрики понастроены. А Химера занимает отдельную комнату из железа под крышей. Но она не телка Могуча. Могуч где-то в стороне устроился. Он бабами не интересуется, с ним сектосы тусят. Иногда их мычание и бубнеж...

- А электричество откуда? - снова Андрей прервал рассказчика.

- Слышал, на реке «гидрач пятерка» стоит, - легко соглашался на перемену Рудя, - Спец-пипец у них тут один водится, все это дело наладил и газогенератор где-то еще. Под землей цистерна с пропаном. Вот… «Бензинку» изредка врубают, туда уже, ближе к речке.

Слева стукнула железная дверь. В ангар прошел грязный подросток лет восемнадцати-девятнадцати в армейской ушанке в куртке явно большего размера в запах, подпоясанный проводом. Прыщавый, неприятный лицом, не поднимая глаз, принялся собрать пустые миски с ложками. Его контролировал охранник. Стоя посреди «центряка», наблюдал за процессом, постукивал резиновой дубинкой по ладони.

- Река глубокая? – спросил Андрей соседа, когда парень со стопкой из грязных мисок и с ложками в карманах, прошел к клеткам напротив.

- Прилично. Если прямо у хутора – широкая, метров двадцать, а то и больше. Выше по течению к Верхнеаксеновскому пять – семь – десять, смотря где. Впадает в Цимлянку.

- В Цимлянку – это…

Вселенский вой не дал договорить. От громкой душераздирающей сирены в груди чуть ниже солнечного сплетения неприятно запульсировала аорта, словно зарождающаяся аневризма. Андрей поморщился. Не успел вой стихнуть, как погасло освещение, остался лишь небольшой прожектор на верхнем ярусе да свет в окнах дежурки на первом.

- Все баста, давай баинькать. Надо выспаться, завтра вставать рано на работу, черт бы ее побрал, - проговорил Рудя и широко зевнул. Темным силуэтом проследовал к откидной койке.

Андрей и рад бы заснуть, но взбудораженный событиями мозг не позволял. Огромные массивы информации, причем мрачной информации давили и угнетали. Неизвестность о сыне терзала с неимоверной силой. Беспокоила связь хутора с Цимлянкой. Несомненно, клоп вышел из реки и черт знает, что еще там водится. Тварей, населяющих водохранилище, видел воочию. Единственное, что радовало - так это своя живучесть. Он объяснял малотравматичность множества укусов их малоядовитостью. Вероятно, спринтерская эволюция еще не успела наделить змееподобных тварей убийственным ядом.

В полумраке ощупывал себя, осторожно касался пальцами припухлости и молился, чтобы на этом все и закончилось, чтобы без последствий, чтобы Вселенная позаботилась о нем, как делала раньше. Она ведь его любит, а значит, и оберегает. Припоминая недавние события, не мог определиться - потерял сознание от токсинов, либо от геморрогического шока? Тут его прострелило, он вскочил, кинулся к решетке, громко зашептал:

- Рудя, Рудь. Эй! Ты спишь?!

Прислушался. В тишине, разбавляемой храпами, сопением, хрюканьем, стонами, иногда мокротным кашлем ответного слова не различил.

- Рудя, - не оставлял надежду Андрей задать запоздалый очевиднейший вопрос.

- Спал Саня, спал Сеня. Сон им грезился. Сонный Сеня, сонный Саня всю ночь проспали в сене, - послышался четкий шепот из-за спины.

Андрей обернулся - у решетки угадывался темный силуэт человеческой фигуры с широченными остроконечными плечами.

- Послушай, - зашептал Андрей, останавливаясь от Ефима в метре, - подскажи, как давно я здесь?

Молчание.

- Ты меня понимаешь? Я был без сознания, когда меня сюда принесли…

- Привезли, - четкое, чуть ли не побуквенное произношение.

- Привезли?

- Именно. РаД кавалергарД, что едет на параД, - чеканно.

- Блин, Ефим, давай вот без этого.

- Блины Белка напекла. И Бельчатам подала. Удались Блины у Белки. Опустели вмиг тарелки, - безукоризненное произношение.

- Пиндец, какой-то, - начинал злиться Андрей. – Ты можешь нормально сказать, когда меня привезли?

- Чи-чи-чи привезли нам кирпиЧи.

- Пошел на хрен.

Раздосадованный Андрей направился к шконке. Улегся на жесткое ложе, отвернулся к стене, попытался привести мысли в порядок.

- Поза - позавчера, - тихий шепот.

- Что? - Андрей обернулся. «Послышалось?». Невнятные слова, путались в посторонних звуках, рвались, словно дым в сухих ветках кустарника. Взглядом поискал у решетки фигуру, но Ефима там уже не было.

Что-то громко шлепнулось справа. Луч прожектора хищно метнулся на звук, желтым пятном замер на кучке чего-то бесформенного, грязного в центре ангара. Андрей сел и с нехорошим предчувствием стал рассматривать нечто. Сознание отказывалось верить глазам. Это уже был не человек и даже не его тело, а какой-то маскарадный костюм с Хэллоуина, брошенный хозяином. От жертвы осталась лишь скуластая, землистого цвета, с впалыми глазницами, с дырой вместо рта голова. Тела, казалось, под грязной одеждой не было вовсе – распластанная куча тряпья.

После увиденного, Андрей не решился уточнять сроки своего пребывания. «Ладно, два дня. Я провалялся без сознания два дня. Значит, змеиные укусы не прошли бесследно, - Андрей прислушивался к телу, отмечал слабость и ноющую боль в конечностях. - Если бы не бронник фигово бы пришлось. Если бы вообще – не помер. Спасибо тебе, Свет, - он мысленно обратился к образу покойной девушки, - дважды спасла меня от могилы. Такого товарища еще поискать надо, - у Андрея защемило в груди, - маленькая, хрупкая…».

Глава 3

Рев сирены ударил словно током. Андрей вскочил, свесил ноги с койки, затравленно заозирался. Секунда, другая - вспомнил, что и где. Кругом просматривалось вяло-сонное шевеление. Высосанной до донышка жертвы уже не было. Сирена безбожно выла, будоражила сознание, вносила тревогу и сумятицу в мысли. На душе было гадостно.

Вихляющаяся тележка с баком и худющим раздатчиком выплыли слева. Андрей не слышал скрежета алюминиевой миски по бетону, когда та уезжала под решетку в камеру с логопедом, ни стука черпака о край емкости, ни скрипа колес. Вообще, не слышал ничего, кроме вселенского крика. От которого пухла голова и снова начинала наливаться водянкой.

Тощий человек протянул тележку к следующей камере. Андрей подошел к решетке. Он и хотел бы задать ему важные вопросы, но этого не сделал не только из-за того, что рядом две держиморды, но и потому, что тот все ровно ничего не услышит. У Андрея не хватит громкости перекрыть вселенский вой. Он только всматривался в осунувшееся, обросшее бородой, словно гнездо - лицо, с потухшим, смиренным взглядом. Человек тоже изредка вскидывал на него глаза. Скоро он прошел дальше к камере с Рудей. От него осталась на полу миска с баландой и ложкой.

«Конь, точно Конь, - заключил Андрей, наклоняясь за «пайкой». – Как же он изменился. Просто пипец».

Отошел, сел на шконку. Взглядом встретился с Рудей. Тот махнул рукой в приветствие, Андрей махнул в ответ. Сосед слева выполз из-под откидной лежанки, на четвереньках пробрался к миске, взял ее и, как раненый пес на трех лапах снова спрятался в убежище.

Сирена смолкла, когда Андрей съел половину невкусной, мерзко пахнущей гадости. Он даже предположить не мог, из чего ее варят. В голове продолжало звенеть.

Едва проглотил последнюю ложку раздался громкий свисток. В центр ангара вышел высокий, крепко сколоченный, бородатый мужик с дубинкой в руке:

- Закончили прием пищи! - гаркнул он. - Посуду на проход!

Застучали, заскребли ложки, особенно с противоположной стороны – там еду выдали последним. Поползли из-под клетей на центряк миски. Тут же появился прыщавый подросток и принялся собирать посуду.

- Я! Я еще недоел!! – раздалось откуда-то справа у торцевой стены, - время…, - захлебывающийся голос, - еще...

Андрей посмотрел в ту сторону. Сгорбленный старик поднял миску над головой и спешно вытрясал ее содержимое себе в беззубый рот. Варево текло по лицу, угловатому подбородку, плешивой бороденке, по телогрейке, кляксами падало на пол.

Надсмотрщик широким шагом подошел к его камере, с ходу влепил дубинкой по прутьям. От испуга старик выронил миску и вытаращился на охранника. Посуда упала, остатки баланды расплескались по полу, несколько клякс легли на блестящие галоши. Нервно вздрагивая лицом, сторож медленно опустил глаза себе на обувь. Старик проследил его взгляд. Они оба увидели безобразие. Бурда смотрелась на чистых черных «лакирушах» язвами.

Охранник поднял неимоверно тяжелый взгляд на существо посмевшее гадить:

- Ты следующий, - прорычал он, задирая верхнюю губу, как оскалившийся пес.

- Не-е-ет, - едва слышно проблеял старик, словно на издыхание, - нет, - повторил беззубым ртом, - только не я.

Вертухай развернулся и двинулся на позицию. За его спиной подросток присел на корточки, ловко балансируя и удерживая стопу мисок плечом, сунул руку между прутьев, подобрал роковую посудину, не глядя, водрузил на вершину, выпрямился и поспешил перекатывающимся плавным шагом дальше.

- Так! – Гаркнул сторож, - Выходи строиться! - он стоял лицом к клеткам «копателей». Всем видом выказывал свое превосходство и пренебрежение к заключенным. Полуприкрытые глаза на мясистой физиономии с «выехавшей» вперед челюстью, бесстрашно скользили по лицам, словно выискивали зацепочку, хоть малюсенькую дерзость, чтобы воспламениться и покарать.

Из дежурки, обтирая на ходу рты и поправляя портупеи, вышли еще два охранника. Они двигались вдоль камер, открывали замки. Пленники переступали порог и бегом направлялись в центр ангара под светильники, где выстраивались в шеренгу. Одни задирали головы, беспокойно вертелись, другие сжимались и пугливо вглядывались во мрак, где под крышей шевелились две крючковатые палки, словно старались дотянуться до людей. Улавливался тонкий едкий уксусный запах стягивающий спазмом горло.

Выстроившись в шеренгу, заключенные проследовали через торцевую дверь наружу, где их поджидал ворох фанерных лопат и самодельные деревянные сани с коробами. Разобрав инвентарь, под присмотром надзирателей, рабочие разошлись по сумрачным подснежным улицам.

Андрей шел по темному, узкому проходу за сгорбленной спиной Руди и даже понятия не имел, какое сейчас время суток, не говоря уже о часе и тем более минутах. «Всегда так жили, - думал он, взвешивая опыт последних месяцев, - одни эксплуатируют других. Только в разные времена пользовали по-разному». Заглядывал в сумрачные, темные тоннели, мимо которых следовали и не видел построек, лишь снежные стены. Никто здесь не рыл площадей, которые могли бы одним свободным пространством объединять несколько домов. Тоннели по непонятной для Андрея причине прокапывались с изгибами. Взгляд неизменно рано или поздно натыкался на снежную стену.

Андрея, Рудю, Ефима и еще одного мужчину с некрасивым, бугристым шрамом по лбу и правой глазнице, с мрачным лицом «волчары», который занимал пятую камеру и который катил сейчас сани, поставили копать продолжение узкого ответвления влево от главной улицы.

Через пятнадцать метров, после того как свернули, слева проплыла черная дыра еще одного хода. Андрей предположил: к дому и раз их не заставили его продлять, значит, путь к ресурсам расчищен. Они прошли еще метров двадцать пять - тридцать и уперлись в тупик, после чего приступили к работе. Светодиодную нитку сюда еще не протянули и два керосиновых фонаря надзирателей оказались единственными источниками света в снежном забое.

К копке за последнее время Андрей привык, и натренированные мышцы не особенно противились работе, но боль в конечностях никуда не делась. Рудя, он и Ефим лопатами срезали, кололи снежный пласт, затем наваливали «породу» в короб. Гога – тот, что со шрамом утаскивал груженые сани в сторону главного тоннеля. С ним уходил надсмотрщик, провожал до центральной улицы - «Восьмерки» - «Восьмого марта», где передавал «тяга» другому сторожу, одному из тех, что были расставлены по постам на всем пути следования к реке, куда и сбрасывался снег. Ходки через четыре вертухай перестал провожать, только изредка посматривал в след на согбенную спину.

С первого мгновения, как Андрей очутился за стенами ЖД («Железного дома»), начал разрабатывать план побега. Всматривался и замечал всякие мелочи, формировал в голове карту подснежного поселения. Считал охранников, чем вооружены, присматривал укромные места, запоминал расположение тоннелей.

Копка снега - работа не каторжная, но непрерывная. Пока Гога отвозил «породу», «копари» откалывали комья от спрессованного массива. Фанерные лопаты, усиленные жестью лишь на острие, едва справлялись, отчего все были в консервных заплатах. Приходилось осторожничать. Жутко хотелось пить.

Воду привезли спустя три часа после начала смены. Андрей узнал развозчика. Хмурый, нелюдимый тот черпал воду из оцинкованного бака алюминиевой кружкой с цепочкой и подавал работнику. Рядом находился охранник и контролировал процесс, поэтому Андрей не решился заговорить с Конем. Тот лишь раз бросил на него скользкий взгляд, когда Андрей пил.

Напоив «копарей», раздатчик покатил бак в обратный путь. Андрей быстро сунул в руку Гоги лопату, схватился за веревку уже полных саней. «Тяга» было возмутился, Андрей зловеще на него зыркнул, прошипел: «Тихо». Гога не испугался, он понял, что коллега «мутит», и не стал мешать.

Низко клонясь вперед, пряча лицо, Андрей проследовал мимо увлеченных трепом вертухаев, после чего прибавил в шаге. Он догнал водовоза у тоннеля направо. За своим дыханием, за позвякиванием цепочки об бак раздатчик услышал шаги, когда Андрей был уже близко.

Водовоз обернулся, округлил глаза. Андрей бросил веревку, подступил к нему, закрыл рот ладонью, зашептал:

- Я узнал тебя. Ты Конь, – затащил тощего человека в темный тоннель, осторожно убрал руку ото рта, - ведь так?

Человек не пытался убежать или совершить какие-то действия. Он молчал, смотрел на Андрея.

- Ну, скажи, что ты Конь, - с мольбой в голосе простонал Андрей, вдруг осознавая, что водовоз не тот за кого его принял.

- Конь, Конь, - как-то тяжко и с сожалением произнес бывший рашпиль, - только зря ты…

Андрей не дал договорить, подступил, крепко обнял старого товарища:

- Черт, а я уже засомневался, - расплылся Андрей в улыбке. Затем отстранился, посерьезнел, - слушай, дружище, времени мало, потом побалакаем. Помоги. У меня тут сын, Максимом зовут… Нам, в общем, выбраться отсюда надо…

- Забудь, - буркнул Конь, развернулся и пошел из тоннеля.

- Постой, - Андрей в два шага догнал его, схватил за рукав, развернул к себе, - ты что? Меня не узнал? Это же я - Летеха. Мы с тобой…

- Узнал, что б меня, - пробурчал мужчина, выдернул бушлат из пальцев Андрея, - они хуже зверей, - мрачно смотрел исподлобья, - я уже пробовал…

Развернулся, вышел из норы, через секунду-другую звякнула цепочка по баку.

И вовсе ни слова остановили Андрея от очередной попытки уговорить, а то, что он увидел в глазах сломленного, раздавленного уже как будто и не человека. Вспомнилась тощая собачонка у поселкового магазина, жалкая, с поджатым хвостом, трясущаяся, с заискивающим пугливым взглядом. Только у Коня там еще была пустота, просто пропасть и безропотная покорность. Из него словно вынули душу, осталась одна оболочка, мешок с костями. Андрей представить не мог, что жизнь так кардинально меняет человека. Наверное, по этой причине он сомневался. Образ четкого бойца, немного надменного, уверенного в себе костедробителя никак не желал сопрягаться с тем, что от него осталось.

Волоча груженые сани по параллельному следу, Андрей влился в цепочку «тяг». Оттащил снег к реке, высыпал в неторопливое течение темных вод. Мельком, чтобы не привлекать внимание и не замедляться осмотрелся, насколько позволил полумрак. Тусклый светодиодный светильник, приколотый жестяным лепестком к снежному потолку, лениво и как-то сонно разгонял темноту. Пахло химозой. Примесь, к которой он привык и не замечал, в воде приобретала концентрированный оттенок.

Противоположный берег едва угадывался в темноте. Андрей поразился, как над рекой удерживается такой протяженный – примерно тридцатиметровый купол. Возможно, дело в ледяных дождях, что послужило армирующей прослойкой.

Откуда-то из темноты справа доносилось глухое тарахтение, вероятно, работал бензогенератор.

Андрей заколебался - сможет ли на моторке, если, конечно, удастся такую умыкнуть, проплыть под снежным потолком. Вероятно, что в некоторых местах вода и вовсе соприкасается с куполом.

По пути в «забой» он размышлял о побеге, и пока ничего стоящего в голову не приходило. Все проблемы имели один корень – отсутствие информации: как расположен лагерь сектантов? где выезд? где паркуется транспорт? что за техника? как вызволить сына? какая охрана в «Синем доме»? и многое другое.

Глава 4

Конь стоял в тамбуре и тянул сигаретку, прибереженную для особого случая. Представлялся он таким: в одиночестве, без суеты, в тишине мерцающих ламп в коптильне у реки тянуть дым и наслаждаться. Он едва за нее не поплатился. Вот где сердце чуть не выпрыгнуло из груди, не выломало ребра и не бросилось сломя голову по мусорному полу дежурки, в которой собственно убирался в тот момент.

Возил мокрой тряпкой по линолеуму, когда заметил мятую пачку «Явы» на табурете возле топчана. Ее владетель Дошик копался в тумбочке и находился к нему спиной. Конь взял пачку, быстро выбил сигарету. И надо же такому случиться, что именно в эту секунду охранник нашел искомое. С ножницами в руке развернулся к топчану.

Едва сердце не лопнуло от страха, так ударило в грудину, что больно стало. Одеревенелой рукой Конь бросил пачку, слава Всевышнему, та мало того что попала на табурет, так еще не соскользнула на пол, остановилась у края, а охранник еще секунду рассматривал ножницы, сводя и раздвигая лезвия.

Крепко прижимая ворованную сигарету вспревшей ладонью к палке швабры, уборщик пятился к двери, елозя тряпкой по полу, словно заметал следы преступления. Дошик ничего не заметил. И вот теперь вместо того, чтобы насладиться сполна, Конь делился с полотером соседнего ангара Вялым. Тот постоянно ходил как в воду опущенный. Его узкие плечи так низко съехали, что казалось, их у него нет вовсе. Такая вытянутая кегля.

Разговор не клеился. Уборщики по очереди затягивались сигаретой и передавали друг другу. Вдыхали «по маленькой», чтобы растянуть удовольствие. Судя по таймингу тления уголька, Вялый злоупотреблял доверием, но Конь его не упрекал. Чтобы потянуть время своего пребывания в «Синем доме», тяжку делал не спеша. Каждый раз, принимая бычок, взглядывал на кончик, нехотя сбивал пепел, затем, что-то спрашивал, подносил фильтр к растрескавшимся губам. За время вдыхания дыма придумывал вопрос или реплику на следующий круг. Коллега по цеху лениво отвечал или пожимал плечами, если нечего было сказать, а то вовсе игнорировал. Конь и не вслушивался, он смотрел на клетку с пятью подростками, где среди завсегдатаев сразу распознал новенького. Тот сидел на полу в углу, обняв колени и устремив взгляд себе под ноги. Выглядел он потерянным.

«Теточная», в которой были заперты горбатая бабка, две сестры - дородные девицы с наглыми рожами и тощая дурочка Фантик, располагалась перед «деточной». Накручивающая по камере круги Пельменда с заламыванием рук (тоже скоро станет дурочкой подобно брошенному Фантику), время от времени заслоняла парнишку. Когда зрительная связь разрывалась, сам того не замечая Конь нервно дергал щекой. Вялый тоже смотрел в ту сторону, только дальше «теточной» его взгляд не улетал. Пельменда с огромными буферами и вздыбленным задом завладела всем его вниманием.

Конь затягивался, когда завыла «Красная пирамида». Громкий вой ста глоток, как только его услышал в первый раз, связал с главным монстром из «Сайленд-Хил». Звук, доносившийся из соседнего ангара, приглушенный массами снега, здесь слышался немногим тише. Именно для этого создатели придумали его таким громогласным, чтобы и «копари», и «тяги», и «вертухаи», и «корм», и на реке, и все прочие его не пропустили.

Вялый вздрогнул, сжался, словно его стеганули арапником, соскочил со стола, на котором тулился правой ягодицей, и бросился к двери:

- Хавчик, хавчик, - шипел он сквозь стиснутые зубы, - хавчик.

Эрекция вздыбившая штаны в области гульфика, быстро спадала.

Конь стоял в прежней позе - привалившись плечом к решетке, тянул табачок. Взглядом проводил сутулую спину до дверного проема, за которым та благополучно скрылась. У него имелось в распоряжение еще минут пятнадцать. Тачку с баком и мисками он заберет после того, как Вялый накормит свое «стадище».

Холодная «пайка» с чваканьем, словно раздавленный жук из фильма «Люди в черном», падала на дно миски, в нее втыкалась ложка, и тара ускользала под решетку. Картину приема пищи Конь наблюдал в «СД» раз сто и ничего в процессе не поменялось. Сеструхи хватали свои тарелки, занимали «шконку» и начинали хлебать. Затем к решетке подходила горбатая бабка, ждала, пока Вялый навалит в две миски, и с ними отчаливала в угол к дурочке. Там одну ставила перед Фантиком, садилась рядом на пол и быстро начинала есть. Она низко склонялась над миской, окуная в нее растрепанные волосы и едва не цепляя баланду длинным носом.

Вихлястая тачка прокатывалась дальше и останавливалась у «деточной». Четверо подростков ждали ее у решетки и протягивали руки. Новенький по-прежнему сидел у стены. Он даже не посмотрел на «кормушку». Его взгляд как и прежде был устремлен в пол, словно прибитый дюбелями. Вялый треснул половником по прутьям. Металлический лязг взметнулся к крыше. Остатки баланды с черпака разлетелись брызгами по камере. Парнишки отскочили от решетки. Один заметил на себе жирную кляксу цвета дресни, тут же ее подтер пальцем, сунул в рот. Конь поморщился, сплюнул. Варево из грибов и моченой мутятины до сих пор расстраивало кишечник, но уже не так, как раньше, когда рвало и поносило до выворота кишок. Вялый говорил, что если не зацикливаться, вполне может сойти за гороховую кашу.

- Пшли вон, - зашипел на детей раздатчик и когда те отступили дальше, принялся раскладывать пайку.

За «деточной» камера пустовала, а следующим шел »изолятор». Мрачная, тесная кутузка со всех сторон заваренная металлическими листами, без света, без лежака. Сколько клятых дней Конь провел в этом жутком отстойнике, сбился со счета. За драку с охранником, за пререкания, за драку с арестованным, за неподчинение, за нарушение режима… Последний раз за попытку побега и после этого все. Ему словно подрезали ниточку, которая тянула на свободу и не позволяла согнуться.

Побои, пытки голодом, жаждой, бессонницей, холодом он еще мог терпеть, но когда пристегнули и притянули к клопоиду - сдался. Бездушные, ничего не выражающие фасеточные черные глаза на подвижной плоской голове, напоминающей по форме ската, где хвостом был составной, словно телескопическая удочка хоботок, точнее, сосущая труба. Костяные волосатые лапы в зазубринах, с крюками сучили прямо у него перед носом. Гоге не повезло, Гном подтянул его чуть выше, чем надо. Мутан крючком располосовал физиономию, глаз чудом уцелел.

Хоботок нетерпеливо ерзал, тыкался, вытягивался в воздух, словно клоп чуял еду. Передние лапы, напоминающие клешни скорпиона дергались быстрее обычного. В ушах у Коня стоял хруст проламываемого черепа Ури, которого казнили за воровство. Высосанного до капли бедолагу клоп отпустил спустя пять часов. Останки забрали сектосы и уволокли за ангар.

У входа в тоннель, окрашенный красной краской, постоянно дежурили два дюжих «скоблы» с тесаками, в фартуках обвальщиков поверх голых торсов, в армейских брюках ПШ заправленных в юфтевые сапоги. Так вот, покойного Ури уволокли не на кладбище, а в этот проход. Позже, многим позже Конь узнал, что на кладбище, которое располагалось поблизости от ангаров, вообще никого не увозят и не хоронят, а даже наоборот. Из тех, кто померз в первые дни, заболел и скончался, умер от голода, погиб в перестрелках, в общем, из большей части жителей поселения, теперь варят «салянку» для персонала, а «арестов» кормят «моченкой» из мутантов.