Полная версия
«Здесь кто-то был, но ушёл, оставив камин догорать?»
Я всё-таки переступила порог. Повыше подняла свечу и чуть не ойкнула, когда на софе вдруг села какая-то тёмная фигура.
— А-а, др-ражайшая к-кузина! Д-доброй ночи.
Покачнувшись, Фредерик поднялся на ноги и отвесил мне подобие поклона. Затем сделал излишне широкий приглашающий жест и произнёс:
— П-прошу вас, делайте что хотели. Н-не стесняйтесь и н-не обращайте на меня внимания.
Глава 19
«Пьян в зюзю».
Я слегка поморщилась: терпеть не могу, когда напиваются. И сдержанно ответила:
— Доброй ночи, кузен. Благодарю за приглашение, но я, пожалуй, вернусь к себе.
Фредерик не наклонил, а почти уронил голову к плечу.
— Ос-суждаете? — Он икнул. — Н-напрасно. Я н-не такой уж любитель выпить, да и кузен Ал-лександр наверняка… Ах, к-кузина, вы д-даже не представляете, к-как он мне помог!
Каннингем? Помог? Против воли я заинтересовалась: неужели лорд поддерживал отношения с этой ветвью родового древа? Или Фредерик сейчас в переносном смысле?
— И чем же, если не секрет?
Фредерик вновь взмахнул рукой, указывая на кресло.
— П-прошу вас. В ногах правды нет.
Я засомневалась: а точно ли оно мне надо? Кто знает, что может стукнуть кузену в пьяную голову? С мрачноватым юмором подумала: «Нужно везде ходить с пистолетом», — и всё же подошла к креслам. Поставила свечу на изящный чайный столик и села так, чтобы он оказался между мной и кузеном.
— Слушаю вас со всем вниманием.
Фредерик тоже плюхнулся на софу. Теперь я видела, что у изголовья на полу стоят винная бутылка и бокал, наполовину полный бордовой жидкости. Кузен подцепил бокал, плеснув из него на персидский ковёр, сделал глоток и, растягивая звуки, произнёс:
— Чем мне помог кузен Александр? Да тем что умер!
У него вырвался пьяный смешок, и я с трудом сдержалась, чтобы не поморщиться вновь. А Фредерик продолжал:
— Вы как-то спрашивали, кузина, преуспел ли я? Так вот, к несчастью, я не преуспел. А что виной? Людская неблагодарность! Я дал этим несчастным работу, возможность честным трудом зарабатывать на кусок хлеба, а они? Они захотели большего! О-о, человеческая жадность, не зря ты названа одним из смертных грехов! Они захотели больше денег и меньше трудиться! Кричали, что не рабы, не негры! Пришли с факелами… — Кузена передёрнуло от воспоминания. — Они сожгли мой дом, кузина, только представьте! Чудом, просто чудом я остался жив! Бессовестные глупцы! Как они могли не понимать: я не виноват, что проклятые янки стали дешевле продавать свой луизианский сахар! Естественно (кузен запутался в звуках, потому у него вышло «ессно»), я был вынужден тоже снизить цену. Доходы упали, а кредиты… Понимаете, кузина, я ведь всё вложил в эту злосчастную плантацию! Все средства, какими владел… Заложил Саут-лодж… Но теперь я его выкуплю, уж будьте покойны! А плантация… Да пропади она пропадом! Пусть забирают: хоть банк, хоть эти мерзавцы-работники! Я теперь и без них… без них…
Бокал выпал у него из пальцев, и разлившееся вино окончательно испортило ковёр. Голова кузена упала на грудь, а сам он весь обмяк, буквально на полуслове сморённый пьяным сном.
«Китайская подделка», — вспомнила я своё определение. Эх, Каннингем, какую же глупость ты сделал, оставив титул и состояние… этому.
— Так угас великий род, — пробормотала я под нос и встала с кресла.
Подошла к Фредерику, не без брезгливости подняла бокал и бутылку и поставила их на стол. Посомневалась: стоило ли проявлять человеколюбие? Не зря ведь говорят, что ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным. И всё-таки положила в изголовье гобеленовую подушку и осторожно толкнула кузена в бок, побуждая принять горизонтальное положение. Фредерик с неуклюжестью ростовой куклы опустился на софу, что-то пробормотал. Поминая недобрым словом свою привычку заботиться даже о тех, о ком не стоило бы, я подняла его ноги на сиденье, и кузен завозился, устраиваясь поудобнее. Не открывая глаз, пробормотал заплетающимся языком:
— К-кузина, а з-знаете что? В-выходите з-за меня. Клянусь, лучшего мужа вам…
И окончательно замолчал, уступив алкоголю.
— Ну да, конечно! — с ядовитой насмешкой фыркнула я вполголоса на последнюю фразу.
Однако тут же посерьёзнела, вспомнив народную мудрость: «Что у трезвого на уме…»
«Значит, он и впрямь намерен сделать мне предложение? Вот уж чего не хватало ко всем моим проблемам!»
С одной стороны, отказать ему труда не составит. С другой, ещё один неприятный разговор… А может, и не один: кузена может перемкнуть на глупости «Настоящая леди никогда не принимает предложение с первого раза», и тогда он начнёт регулярно выносить мне мозг.
«Главное, чтобы, оскорбившись, не решил как-нибудь подгадить, — хмуро подумала я, рассматривая Фредерика сверху вниз. Лицо у него сейчас было откровенно глупое, рот приоткрыт. — Надо постараться избегать тет-а-тет с ним до самого отъезда. И вообще, хорошо бы его поскорее закружила светская жизнь. За десятком вьющихся вокруг завидного жениха девиц на выданье обо мне можно запросто забыть».
Кузен всхрапнул, зачмокал губами, бормоча что-то невнятное, и я брезгливо скривилась. Подхватила свечу, не без сожаления мазнула взглядом по полкам: нет, почитать мне сегодня не грозит, — и тихо вышла из библиотеки в тёмный коридор. Затворила дверь, повернулась, чтобы идти к себе, и чуть за сердце не схватилась.
— Ох! Что же ты так пугаешь!
Глава 20
— Доброй ночи. — Взгляд неслышно подошедшего Райли был тёмен и внимателен. — Не спится?
Я неловко усмехнулась.
— Как всегда перед важными событиями.
Райли понимающе кивнул: он знал об этой моей особенности. И сразу же с менторскими нотками заметил:
— Однако всё равно не стоит ходить ночью одной. На кухне говорили, что новый хозяин засел в библиотеке с бутылкой портвейна. Хорошо, что вы с ним не встретились.
У меня вырвался смешок.
— Да нет, встретилась. — И спеша развеять возможное недопонимание, продолжила: — Он спит там на софе. Портвейн оказался крепче.
Райли неодобрительно поджал губы: то ли на Фредерика, то ли на мою способность влипать в, кхм, ситуации, то ли на то и другое вместе. А затем сдержанно, но не подразумевающим отказа тоном сказал:
— Я провожу вас в вашу комнату.
И я приняла его беспокойство.
— А почему ты бродишь по дому в такой час?
Мы неторопливо поднимались по лестнице, и Райли высоко держал свечу, которую забрал у меня.
— Привычка.
Короткий ответ, однако каким-то чутьём я уловила за ним продолжение.
— Только привычка?
Мы поднялись на второй этаж, где располагались хозяйские спальни, и остановились в начале длинного коридора с винным ковром на полу и портретами прошлых поколений семьи Каннингем на стенах.
— Ещё воспоминания. — Райли не стал запираться. — С этим домом у меня связано… многое. А в прошлый раз я в нём почти не задержался.
Прошлый — это перед моим отъездом в Колдшир, когда Каннингем приставил его сопровождать меня под личиной слуги.
Я скользнула взглядом по картинам, с которых на нас свысока смотрели аристократически красивые люди в старинных костюмах.
— Тебе тоже его жаль? Я имею в виду Каннингем-холл.
Райли сдержанно кивнул, и я вновь подумала, какой всё-таки идиот мой покойный супруг.
Хотя, возможно, у него просто не было выбора: правила есть правила, и неважно, насколько наследник ничтожество.
— Быть может, кузен Фредерик удачно женится, — продолжая собственные мысли, произнесла я.
— Быть может, — эхом откликнулся Райли, и обсуждение угасло.
Мы в молчании подошли к двери моей спальни. Я потянулась к подсвечнику в руке Райли, и наши пальцы встретились на тёплом металле. Сердце дрогнуло, дыхание сбилось — и ведь от такой малости!
— Доброй ночи, моя леди.
Взгляд — тёмный до замирания в груди. Голос — глубокий, как океанская пучина.
«Нам нельзя…»
И всё равно я сделала это: лёгкий шажок навстречу, быстрое прикосновение губами к уголку губ — и оказалась в крепком объятии.
Что-что, а реакция у Райли всегда была прекасная.
Врочем, он почти сразу отпусил меня, и я отступила, пока нам обоим ещё было возможно удержаться в рамках благоразумия.
— Доброй ночи.
Заминка, и Райли всё же отпустил подсвечник. На всякий случай шагнул назад — ах, как же хорошо я его понимала! И потому тоже поспешила взяться за дверную ручку.
Поворот, щелчок собачки. Прохладная, пахнущая лавандой темнота спальни. И полированное дерево двери, отделившее нас друг от друга.
«Нельзя. Не здесь. Не сейчас».
Я не удержала тяжёлый вздох. Год обязательного траура, и лишь потом можно будет что-то планировать. А пока необходимо блюсти репутацию: в обществе, где мужчине прощают многое, женщине не спустят и малости.
«Идиотские правила!»
Да, но хотя бы в столице их стоит придерживаться.
Невольно ссутулившись, я подошла к кровати и поставила свечу на столик у изголовья. Опустилась на постель, машинально поправила подушку: скорее бы завтра! Расквитаться с аудиенцией, поговорить с родителями Мэриан и уехать.
И пошла она лесом, светская жизнь.
С ещё одним вздохом я скинула туфли и забралась под одеяло. Время за полночь, а значит, нового дня ждать совсем недолго. И вообще, надо поспать, чтобы не пугать короля кругами под глазами. Или с ними у меня будет более скорбный вид?
Я широко зевнула и сомкнула веки.
Неважно. Спать.
И, как ни удивительно, вскоре и впрямь уснула.
***
Утро было серым и готовым вот-вот расплакаться. Спустившись к завтраку, я узнала, что Фредерик сказался больным (абсолютно предсказуемо после таких возлияний), и эгоистично порадовалась этому обстоятельству. Уселась за стол, кое-как впихнула в себя полтарелки каши и чай и поспешила вернуться в комнаты: пора было собираться.
Горничная помогла мне переодеться к королевской аудиенции. Цвет платья остался всё тем же траурно-чёрным, однако шерсть сменил бомбазин и чёрные же кружева. Я вспомнила, с каким горестным видом Лили перекрашивала в Колдшире мои вещи, и по-доброму усмехнулась: девушку это обстоятельство расстраивало гораздо сильнее, чем меня.
Между тем горничная собрала мои волосы в строгую причёску и прикрыла её кружевной мантильей. Гагатовые бусы, пара перчаток — и я была полностью готова.
— Сбегай узнай, подана ли карета, — попросила я служанку, и та бросилась выполнять поручение.
Вернулась она быстро с докладом, что всё готово. Я спустилась в холл, где меня уже дожидался Райли — как будто ещё более пасмурный, чем обычно. Мы не договаривались, что он поедет со мной, но это и так подразумевалось.
Райли вежливо открыл передо мной дверь, а когда мы подошли к карете, на козлах которой восседал неизменный Олли, помог забраться в экипаж. Сказал:
— Поеду рядом с кучером.
— А если дождь? — с беспокойством уточнила я, на что получила короткую, словно проблеск солнца среди туч, улыбку.
— Не страшно. Не растаю.
Он захлопнул дверцу, не дав мне высказать откровенно наседкино замечание насчёт «инфлюэнцы». Вскочил на козлы, и карета без промедления тронулась с места. Оглядываясь на фасад особняка, я заметила выглядывавшего из окна Фредерика — кузен преодолел похмелье, чтобы хоть так проводить меня.
«Похвальный подвиг», — съязвила я и, усевшись ровно, нервно сжала ладони.
В голове крутилась строчка из цоевской «Песни без слов»: день вызывает меня на бой.
— Что же, пожелай мне удачи в бою, — пробормотала я и длинно выдохнула, стараясь взять себя в руки. — Пожелай мне удачи.
Глава 21
Кованые ворота, за которыми начиналась территория дворца, оказались закрыты. Однако усатые гвардейцы в алых мундирах без промедления их распахнули, услышав: «Леди Каннингем на аудиенцию к его величеству!». Карета въехала на широкую дорожку, вымощенную столь хорошо подобранными и плотно подогнанными камнями, что казалось, будто мы едем по тротуарной плитке. Правивший лошадьми Олли заставил их красиво обогнуть роскошный фонтан и остановиться точно напротив парадного крыльца.
«Ну, приехали».
Сердце бухало отбойным молотком, ладони неприятно взмокли — ни в прошлой, ни в этой жизни общаться с власть предержащими мне не доводилось. И даже ободряющая улыбка, которую подарил мне напоследок Олли, вкупе с твёрдой рукой помогшего выбраться из экипажа Райли не могли уменьшить мою нервозность.
— Не беспокойтесь, — вполголоса сказал мне Райли, когда мы торжественно поднимались по ступенькам мраморного крыльца. — Я выясню, куда надо идти.
— Спасибо! — Я сама не ожидала, что в этом выдохе будет столько облегчения. И страшно пожалела, что нельзя взять спутника под руку — или хотя бы быстро пожать ему ладонь. Ведь Райли до сих пор пребывал в амплуа управляющего, то есть человека немного повыше слуги. И даже шёл он не рядом со мной, а чуть позади, как того требовал этикет.
Резная дверь из чёрного дерева послушно распахнулась перед нами, впуская в огромный холл. Высотой потолков, изящной лепниной, а главное — многоярусной хрустальной люстрой он напомнил мне театральный зал, и я ухватилась за ассоциацию.
Это спектакль, в котором я играю леди Каннингем, вдову. Это не на самом деле, а значит, нет смысла трястись, как заяц.
— Леди Каннингем? Доброе утро.
Я вздрогнула, а неслышно приблизившийся лакей в напудренном парике и алой ливрее отвесил почтительный поклон и продолжил:
— Позвольте проводить вас в Малый павильон. — Тут он покосился на Райли и добавил: — С вашего позволения, без сопровождения.
Верно, приглашали ведь только меня. Я на секунду поймала взгляд спутника и с достоинством кивнула лакею:
— Веди.
Он послушно заскользил по начищенным до блеска плитам пола, а я двинулась следом, прямая, словно палку проглотила.
Меня провели несколькими коридорами, которые сторожили рыцарские доспехи и портреты надменных людей в роскошных одеяниях, и вывели на изумрудно-зелёную лужайку. За ней начинался обширный парк с широкой центральной аллеей, затенённой раскидистыми дубами. Но долго идти по ней не пришлось: на первом же перекрёстке лакей повернул вправо, затем влево, и наконец мы подошли к уменьшенной копии афинского Парфенона — очевидно, тому самому Малому павильону. Рядом располагался небольшой прудик с цветущими лилиями, а на его берегу стоял светловолосый человек в белом парчовом костюме и задумчиво смотрел на воду.
— С вашего позволения.
Лакей поклонился и быстро зашагал обратно: свою миссию он выполнил. А я, дико робея, но стараясь сохранять уверенный вид, двинулась вперёд. Приблизилась к человеку и присела в глубоком реверансе.
— Доброе утро, ваше величество.
— Доброе, леди Каннингем. — Король одарил меня улыбкой. — Подойдите, взгляните. Этих карпов мне преподнёс посол Ниппони. Как они вам? Говорят, символизируют силу воли и успех.
Я послушалась и тоже заглянула в пруд. Там и в самом деле плавали крупные бело-красные рыбы с роскошными хвостом и плавниками.
— Очень милы, ваше величество.
Король отчего-то хмыкнул, а затем повёл рукой:
— Не желаете пройтись? Вы ведь не были здесь?
— Нет, ваше величество. Сочту за честь.
Чем дольше длился этот ниочёмный разговор, тем больше возвращалось ко мне уверенности. Король — я бы дала ему около сорока — был человеком не столько красивым, сколько породистым и в целом производил неплохое впечатление.
А значит, надежда завершить аудиенцию к своей пользе тоже только крепла.
Мы неспешно двинулись по дорожке: я помалкивала, памятуя о субординации, спутник как будто размышлял о чём-то. И заговорил, лишь когда мы свернули на сумрачную еловую аллею.
— Я ещё раз выражаю вам соболезнования, леди Каннингем. Ваш муж, без преувеличения, был одним из оплотов королевства. Жестокая, очень жестокая утрата.
Я сильно сомневалась, что король придерживался подобного мнения при жизни почившего: зря, что ли, он принудил лорда к женитьбе? Однако ответила сообразным случаю:
— Спасибо, ваше величество. Ваша поддержка бесценна для меня.
Король вежливо кивнул и продолжил:
— Поправьте, если ошибаюсь, но ваш замок, Колдшир, серьёзно пострадал?
Разговор закручивался всё интереснее.
— Да, ваше величество. — И я кратко пересказала оставленные Брендой разрушения.
— Розы… — протянул король. — Да, их по-настоящему жаль. Камни можно отстроить, но вот цветы…
— Один кустик уцелел, — напомнила я. — А значит, всё можно возродить.
— Разумеется, — согласился король. — Однако понадобится много времени и сил.
«И денег».
Впрочем, вслух я это не сказала — решит ещё, что выпрашиваю у него золото.
— Я надеюсь, — между тем продолжал король, — ваш супруг позаботился о вашем достойном существовании?
Вот теперь надо было говорить очень аккуратно.
— Титул лорда Каннингема унаследовал его кузен, ваше величество.
— Да-да, — отмахнулся король. — Мне уже принесли прошение об аудиенции. Мы сейчас не о нём, леди Каннингем, а о вас.
— Я получила Колдшир.
Король остановился и внимательно посмотрел на меня.
— Колдшир и…
Я беззаботно улыбнулась в ответ.
— И всё.
Король едва заметно приподнял бровь, однако уронил лишь:
— Понятно.
Мы продолжили шествие по аллее, и минут через пять молчания, спутник вновь заговорил:
— Знаете, леди Каннингем, ваши розы произвели здесь, в столице, невероятное впечатление. Они поистине чудесны: букет до сих пор стоит у её величества в спальне, и она утверждает, будто с розами стала гораздо лучше спать. Мне бы очень хотелось, чтобы это чудо вновь стало доступным для всех жаждущих его.
Так, теперь не спугнуть.
— Мне тоже, ваше величество.
Мы вышли на небольшую площадку, в центре которой мраморная наяда с сосредоточенным видом лила из кувшина воду.
— Скажите, леди Каннингем… — Король вновь остановился. — Вы уже получили приглашение на бал в честь открытия сезона?
К чему это он?
— Нет, ваше величество.
— Я распоряжусь, чтобы вам его отправили.
Собеседник выдержал паузу, однако я не решилась встревать в неё с объяснениями, что хочу как можно скорее уехать. И король продолжил:
— Приходите на бал, леди Каннингем. Возможно, к тому времени найдётся какой-нибудь способ помочь чуду вернуться в нашу обычную жизнь.
— Какой-нибудь способ? — забывшись, уточнила я, и король загадочно улыбнулся.
— Приходите на бал. Там всё узнаете.
Глава 22
— Он не сказал ничего конкретного.
Разумеется, я не могла не поделиться результатом аудиенции с Райли и с трудом сдержалась, чтобы не начать тараторить сразу же, как его увидела. Однако когда мы сели в карету (на этот раз Райли повиновался моему едва заметному жесту-приглашению), без промедления выплеснула на молчаливого и внимательного слушателя все свои впечатления, не стараясь даже быть особенно дипломатичной.
И получила откровенность на откровенность. Выслушав меня, Райли немного помолчал и проронил:
— Если бы он желал бескорыстно помочь, сделал бы это сразу.
— Согласна. — Я машинально поправила накинутую на плечи шаль: после аудиенции мне стало откровенно зябко, словно разговор с королём высосал всё внутреннее тепло. — Но теперь придётся остаться ещё на неделю.
Райли кивнул и молча взял мои ледяные пальцы в свои, согревая. Я благодарно улыбнулась ему, однако тут же посерьёзнела, не в силах отвлечься от мыслей о будущем.
Визит во дворец не прояснил его от слова «совсем». Каков же будет результат визита к родителям Мэриан?
— Ужасное ощущение, — пробормотала я и без промедления получила вопрос:
— Какое?
— Как будто… — Я запнулась, формулируя. — Это сон, в котором убегаешь от неведомой опасности, а воздух вокруг плотный, как вода. Вот и я, — против воли уголки губ дёрнулись вниз, — пытаюсь убежать от безденежья и банкротства, прилагаю все силы, но двигаюсь очень-очень медленно.
— Есть охотничий домик, — напомнил Райли, и я, высвободив из пожатия одну руку, положила ладонь поверх его кисти.
— Да. И это не даёт мне отчаяться. Но знаешь, о чём я подумала? Может, тебе и вправду договориться, чтобы Фредерик выплатил всю денежную часть наследства сразу? Положишь её в банк на счёт, и пусть себе лежит. Иначе как бы не вышло, что в один прекрасный момент у кузена просто не останется денег для выплаты.
— Я тоже об этом думал после вчерашнего. — Вспоминая пьянку, Райли поморщился с лёгкой брезгливостью. — Так и сделаю сразу же по приезде. Позже, боюсь, Фредерику будет не до этого.
— Званый обед у моих родителей, — с пониманием подтвердила я. — Как никогда желаю сёстрам успеха.
Райли вопросительно приподнял брови, и я в нескольких словах описала ему вчерашнее впечатление, произведённое кузеном на мою родню, и реакцию оной родни.
Однако вердикт, вынесенный Райли, меня разочаровал.
— Вряд ли, — спокойно заметил он. И развернул мысль: — Не обижайтесь, моя леди, но я успел пожить среди этого круга и уверенно говорю: это будет мезальянс. Даже несмотря на ваши родственные отношения. Сандро мог пренебречь мнением высшего света (тем более его к этому вынудили) и ничего не потерять. Но Фредерик — никогда. Как только ему намекнут, что ваши сёстры не пара высокородному лорду, он забудет о «родственных визитах».
— Логично, — пробормотала я, естественно, ни капли не обидевшись. — Надеюсь, это распространится и на меня тоже.
Уже заканчивая фразу, поняла, что сболтнула лишнее, но затолкать слова обратно было невозможно.
— На вас? — Райли насторожился, как овчарка, учуявшая чужака. — Фредерик что-то говорил вам? Намекал?
— Только с пьяных глаз, — призналась я. — Предложил выйти за него замуж.
Линия челюсти Райли обрела пугающую жёсткость, заставляя поспешно добавить:
— Он вряд ли решится, он ведь трус — ты сам видишь. Просто надо не давать ему повода и поскорее уехать.
— Если он хотя бы краем взгляда оскорбит вас, — Райли как будто меня не слышал, — у рода Каннингем не останется наследников.
— Не глупи. — Теперь я обоими ладонями сжимала его сжатую в кулак руку. — Такому, как он, меня не оскорбить. А ещё одну дуэль из-за себя я не хочу.
Поймала взгляд Райли и с нажимом закончила:
— Давай будем благоразумными.
Долгая пауза, и наконец Райли без желания проронил:
— Хорошо, моя леди.
И пускай не было сомнений, что он моментально пренебрежёт своим «хорошо», если решит, что я (или моя честь) нуждаюсь в защите, пришлось довольствоваться этим.
***
— Ну-с, дорогая кузина, как прошла ваша аудиенция? Как его величество, в добром ли здравии?
— В полнейшем, — заверила я Фредерика, оклемавшегося после похмелья настолько, что вышел меня встречать. Выглядел он, правда, не цветуще, но многие дамы наверняка посчитали бы это «интересной бледностью». — Кстати, кузен, он упомянул вас. Сказал, что видел ваше прошение об аудиенции.
— О. — Фредерик без промедления расправил плечи с самым важным видом. — Приятно слышать, что король сам вспомнил обо мне. Всё-таки род Каннингемов занимает не последнее место в государстве. Надеюсь, правда, что меня не призовут ко двору сегодня — не хотелось бы огорчать вашу матушку и прелестных сестёр невозможностью приехать.
— Я тоже надеюсь, — с милой улыбкой поддакнула я.
Про себя же, однако, подумала, что с гораздо большим удовольствием съездила бы в гости одна. Но увы, в этом деле судьба взяла сторону кузена, и потому на обед, назначенный на шесть часов пополудни, мы поехали с ним вдвоём.
Глава 23
— Лорд Каннингем! Счастлив приветствовать, счастлив знакомству… Мэриан, дочь! Добро пожаловать, добро пожаловать, проходите!
Сэр Хьюго слишком много суетился, но я понимала: он желал произвести на гостя наилучшее впечатление. Имея виды на замужество одной из дочерей? Или просто желая польстить новоиспечённой «высокородности»? Как бы то ни было, я сознательно держалась позади Фредерика, позволяя родителям и сёстрам Мэриан обихаживать его со всех сторон.
