Религия — всё? Размышления священника перед лицом вызовов современной науки

Для обозначения людей, подверженных религиозному неврозу (а таких, увы, весьма много), я бы использовал термин «фундаменталисты» и в большей степени «реакционеры». Слово «фанатики» представляется мне оскорбительным, поскольку я убежден, что людей нельзя винить за болезнь.

Причина невроза видится мне (и в этом я согласен с целым рядом исследователей) все в тех же описанных мной тектонических сдвигах личности. Особенно остро это ощущается при осознании того факта, что в случае с религией ставки чрезвычайно высоки. На кону вечная жизнь бессмертной души! Разумеется, христианство далеко не так категорично, но речь-то идет именно о заболевании. Многие люди просто не в силах признать, что может существовать хоть какая-то альтернатива, приводящая к тому же результату, что и «уникальный тернистый путь». При таком раскладе теряется собственная ценность и рождается страх. Это может быть страх перемен, страх неизведанного, страх непонятого, страх осуждения людьми или, что еще опаснее, Богом, страх наказания, страх ада и так далее.

Как тут не вспомнить невероятно точную цитату из саги Джорджа Лукаса «Звездные войны», прекрасно иллюстрирующую и психологический, и теологический аспект проблемы: «Страх порождает гнев, тот порождает ненависть, а ненависть — залог страданий».

Подверженный экклезиогенному неврозу рассуждает вполне закономерным для его ситуации образом: «Если я хоть на секунду допускаю хотя бы минимальное отклонение от „истины“ моей веры, следовательно, это уже не истина. А значит, все это время я шел не туда, и последствия могут быть катастрофическими». При таком образе мышления человек готов на самые радикальные поступки, только бы не произошло самого страшного — тектонических сдвигов души. Именно по этой причине религиозных реакционеров еще называют радикалами.

Примеров их бескомпромиссных действий история насчитывает множество. Самым ярким из произошедших в нашей стране можно считать знаменитый старообрядческий раскол XVII века, в ходе которого часть духовенства и мирян не согласилась с религиозной реформой, проводимой патриархом Никоном и царем Алексеем Михайловичем Романовым. Самым известным пунктом реформы по унификации русской богослужебной практики с авторитетными греческими образцами стала замена двуперстного крестного знамения на троеперстное, привычное каждому из нас. Реакция поборников старого обряда заключалась в следующем: «Выходит, что отцы и деды наши, великие святые наши молились не по правилу. Стало быть, и в Царство Небесное им входа нет!». Защищая и отстаивая свои убеждения, старообрядцы были готовы на самые отчаянные шаги, вплоть до самосожжения в глухих лесах, только бы не принять новой «ереси». Прошло без малого четыреста лет, а последователи старообрядчества существуют в России до сих пор. И нет никаких предпосылок к тому, чтобы этот раскол был преодолен.

Примерно аналогичная ситуация произошла и на Западе, когда в середине ХХ века Римско-Католическая Церковь провела масштабные реформы во исполнение постановлений Второго Ватиканского собора (1962—1965). Несогласные с новым порядком усмотрели в нем потакание «страшной ереси модернизма» и учинили раскол, сочтя официальную Церковь более «недействительной».

Я привожу эти два исторических примера для того, чтобы показать, насколько масштабными могут быть последствия религиозного невроза. И это не принимая во внимание бесчисленное множество малозаметных, локальных и частных ситуаций. Что же объединяет обе истории? Во-первых, нежелание реакционеров проникнуть умом в значение термина «обряд» и осознать символическое наполнение действий, обозначаемых словами «обряжать, наряжать». Во-вторых, фундаменталисты полностью лишены желания и возможности видеть то, что я назвал бы «эшелонами доктрины». Действительно, в христианстве существуют, говоря языком естественных наук, набор фундаментальных констант, чья неприкосновенность неоспорима в отличие от второстепенных и даже третьестепенных элементов, многие из которых вообще никак не входят в рамки вероучения. Невротики же считают свою веру этаким монолитом святости и непорочности. И в этом их главная ошибка.

Повторюсь, мне представляется крайне важным проговорить все эти принципы именно сейчас, до того, как мы начнем разговор о многих достижениях современной науки и попытаемся примирить их с христианством. Настоящим христианством. Я позволю себе привести здесь самые яркие маркеры религиозного невроза для того, чтобы читатели могли применить их к себе и, убедившись в их отсутствии, продолжить наш разговор. Итак, экклезиогенный невроз характеризуется:

— Ориентированностью на конфликтные отношения

и чувством необходимости защищать свою веру.

— Конфликтом между идеалами и реальностью.

— Чувством вины как следствие непреодолимой греховности.

— Страхом крушения собственного мира ввиду даже незначительных вмешательств.

— Чувством агрессии по отношению к незнакомым моделям богословия.

В заключение к данному этапу моих рассуждений отмечу последний явный признак верующих людей, подверженных невротической религиозности. Как правило, каждого из них характеризует невообразимая усталость от их собственной веры, выражаемая буквально во всем: в поведении, в движениях, в мимике. Разумеется, сами эти люди никогда и никому в этом не признаются. Даже самим себе.

Начиная писать данную книгу, я руководствовался прямо противоположными представлениями. Христианство может и должно быть для человека его поддержкой и опорой, его радостью и надеждой, областью живой и счастливой встречи человека с Богом. Оно никоим образом не является уделом индиетристов21, но может служить двигателем подлинного прогресса. Любое научное знание, полученное опытным путем, никоим образом не противоречит первостепенным доктринам христианского откровения, а вопросов обрядового характера оно и вовсе касаться не должно.

На этом месте я очень бы хотел затронуть еще один важнейший аспект разбираемой нами проблемы. Я не просто так сказал, что все в этом мире — религия. Буквально все. Возможно, если моя книга попадет в руки атеиста, он скажет: какое мне дело до того, кто там и как сходит с ума от своей религиозности? Это лишний повод убедиться в ее вредности и в правильности моих убеждений! Я материалист, и никакой религии для меня нет и быть не может!

Существует большая доля вероятности, что рассуждающий так человек искренне полагает себя неверующим по причине довлеющей очевидности научного знания, этакой продолжающейся Эпохи просвещения, Века разума. Но вот курьез. Скорее всего, причиной атеизма является… религиозность. Такой вот парадокс. Повторю в третий раз: все в этом мире — религия.

Важно понимать: любой фанатизм есть скрытое неверие. А если и не неверие, то как минимум, не такое уж и скрытое сомнение. Когда человек с остервенелым лицом отвергает все достижения науки и со стеклянными глазами безапелляционно повторяет, что Бог есть, скорее всего, человек этот в глубине души очень боится, что Его может не быть. Что Его отсутствие сейчас вот-вот человеку этому будет явлено, и на этом рухнет его мир.

Упомянутый же мной парадокс заключается в том, что материалист, твердящий противоположную сентенцию (пусть даже без остервенелого лица и стеклянных глаз), на самом деле очень боится, что Бог все-таки существует.

И тогда атеист всем подряд самозабвенно проповедует, что Бога нет. Нет Его, нет, и все тут! Совершенно же очевидно, что никакого Бога нет. И быть не может.

Потому что иначе его мир тоже рухнет. Мир, в котором все понятно. А если не понятно, то лишь по причине временной нехватки знаний, а не из-за Тайны как таковой. Божественной Тайны. В таком мире люди принадлежат самим себе, владычествуют над собой, самостоятельно регулируя свой комфорт на самых разных уровнях. Если Бог ворвется в жизнь, то все радикальным образом изменится. Нет больше владычества разума, а есть скромные попытки познания. Нет больше вожделенной стабильности и тотального контроля всех сфер своей жизни, но есть жизнь в присутствии Кого-то, Кто смотрит и явно имеет обо всем Свои собственные представления.

При таком положении дел мы наблюдаем самый настоящий религиозной невроз. Только основан он не на вере в Бога, а на вере в Его отсутствие. Ведь встреча с Ним непременно означает встречу с самим собой. И тектонические сдвиги произойдут. Это случится неминуемо, независимо от того, материалист ты или фундаменталист.

А встреча с реальностью — самая страшная встреча. Остается только кричать, убеждая себя и всех вокруг: «Бог есть!», «Бога нет!». Но существует и третий путь. Путь тихой открытости. Нужно просто позволить Богу прийти в сердце. Настоящему Богу. Не мифическому антинаучному злому владыке мракобесия и не покровителю математических формул, иллюзионисту, убеждающему, что все можно познать, рассчитать и проверить. Но Богу Евангелия. И если Он придет, то больше не нужно будет кричать и бояться.

Область теологумена

Закончив разговор об экклезиогенном неврозе, я, пожалуй, коснусь еще одного сопутствующего вопроса, понимание которого очень поможет нам в ходе наших дальнейших рассуждений.

Возможно, делая столь множественные оговорки и плавно подбираясь к главным темам последующих умозаключений, я стараюсь обезопасить себя от неоправданных нападок со стороны радикально настроенных верующих. Впрочем, чего мне бояться? Я движим не стремлением к дискредитации науки или веры. Мои желания прямо противоположны. Я хочу, чтобы имя Божье прославлялось среди современных людей: среди ученых, интеллигентных и образованных жителей нашей страны. В христианстве каждому найдется место, всем может быть комфортно.

Немного возвращаясь назад, отмечу, что одним из показательных проявлений агрессивного религиозного невроза является непризнание целого ряда полутонов. Богословию отказывается в подобной роскоши. Есть только «черное» и «белое», а любую информацию или действие следует относить к одной из этих двух групп.

Разумеется, подобный взгляд глубоко ошибочен. Любая уважающая себя область научного знания содержит в себе многообразие всевозможных теорий и гипотез. Одни из них находятся ближе к официально принятой и доказанной точке зрения, другие не противоречат ей, но требуют доработки. Собственно, в богословии дела обстоят точно таким же образом. Грани того самого белого и черного, конечно же, тоже есть. Первую принято называть Магистериумом или вероучением Церкви, а вторая прямо противоречит ей и именуется лжеучением или ересью.

Самые разные теории и особенно гипотезы также имеют место. Скажу больше, они составляют около 70% всего богословского корпуса. Эти теологические гипотезы принято обозначать термином «теологумен». Он был введен в общее употребление во второй половине XIX века российским востоковедом и церковным историком Василием Васильевичем Болотовым и с тех пор стал активно использоваться. По мнению выдающегося британского богослова и публициста митрополита Каллиста (Уэра), теологумен представляет собой частное богословское мнение или размышление отдельного автора или группы лиц, обозначающее то или иное учение, более или менее принятое у отцов Церкви, но не имеющее обязательного характера.

Другими словами, теологумен является отдельным утверждением или концепцией, которая не находит прямого подтверждения в авторитетных источниках (Священном Писании и Священном Предании), но и не противоречит им. Говоря еще проще, теологумены — это приемлемо ортодоксальные богословские суждения.

Разумеется, почва эта весьма тонкая, а ортодоксальность и неортодоксальность могут трактоваться довольно широко или, наоборот, узко. Особенно если речь идет об агрессивно настроенных фундаменталистах. Тем не менее я в своей богословской деятельности, как и полагается любому ученому, очень люблю прибегать к теологуменам и даже обзавелся с годами целым рядом своих собственных. Повторю теперь свою мысль, сказанную мной еще в самом начале. Данная книга — это не вероучительный документ, но систематизация частных умозаключений, направленная на рассмотрение основ христианского богословия через призму XXI века и изложенная современным языком.

Раз уж на то пошло, предложу здесь и еще один интересный термин, корни которого прослеживаются еще в античности, но который также был взят Церковью в свою риторику. Это «адиафора» — некое утверждение или умозаключение, которое не считается обязательным и необходимым для правильной веры, но которое считается вполне допустимым для христиан. Границы допустимости или недопустимости зависят при этом от конкретной традиции богословия.

Итак, пришло время подвести к концу все сторонние рассуждения и вернуться к основной канве нашего повествования. Впереди ждет множество серьезных вызовов, которые возникают перед теми, кто обрел понимание бытия Божьего. Смею надеяться, мне удалось доказать очевидность этого факта. Теперь я продолжу рассуждать на все остальные вытекающие темы, используя как раз многочисленные теологумены и адиафоры.

Троица в физике и математике

Если подвергнуть христианство религиоведческой классификации, то обнаружится, что оно входит сразу в три масштабные группы. Во-первых, христианство — это мировая религия. Оно распространено среди многочисленного населения разных стран и континентов, не требует жесткой привязки к этносу или принадлежности какой-либо культурной и языковой группе. Во-вторых, христианство, безусловно, является монотеистической религией, то есть признающей существование Единого и единственного Бога-Личности. В-третьих, оно относится также и к группе авраамических религий, то есть ведущих свою традицию от монотеизма древнего патриарха Авраама.

Тем не менее есть в христианстве нечто, что выделяет его из всех трех групп (особенно из двух последних) и за что оно терпит нападки не только от материалистов, но даже и от других авраамических религий — иудаизма и в большей степени ислама. Речь идет о формате христианского монотеизма, выраженного в вере в Троицу.

В первую очередь представляется необходимым обратиться к формулировке православного учения о Троице.

Бог, исповедуемый и прославляемый Православной Церковью, есть единственный Бог, обладающий Своей Единой Божественной Сущностью, но познаваемый в трех равнославных, равновеликих, не сливающихся между Собою, но и нераздельных в едином Существе Лицах, или ипостасях.

Пожалуй, на этом стоит остановиться, поскольку у нас нет цели превратить наш разговор в учебник по догматическому богословию. И все-таки я хотел бы отметить главные положения тринитарного догмата. В первую очередь христианство радикально отличается от всех монотеистических религий тем, что исповедует веру не в сингулярного Бога, но в триединого. Таким образом, мы утверждаем, что Бог в каждый момент Своего бытия одновременно является всеми тремя ипостасями, не делится на три, но и не сливается в нечто одно.

Замечу, что для обозначения столь превосходящей всякие силы человеческого разума концепции святые отцы выбрали наиболее подходящий термин — ипостась. Господь не обладает тремя лицами в физиогномическом смысле, не имеет он и трех сущностей, но проявляется в своеобразных, если можно так выразиться, подлежащих. Слово «ипостась» имеет древнегреческое происхождение и может содержать в себе целую палитру значений. В этом его богословский плюс, дающий возможность описать неописуемое22.

Уже несколько лет я в своих лекциях предлагаю использовать понятие «субъект» относительно каждой ипостаси Троицы, а по отношению к природе Бога применять термин «многосубъектность». Таким образом, форму христианской религии можно классифицировать как многосубъектный монотеизм.

Не буду дальше углубляться в тонкости христианской догматики. Вместо этого мне хотелось бы опровергнуть заявление о том, что идея триединства якобы исключительно мифологична и уж тем более недоказуема. На самом деле это ложь. Математический пример 1+1+1=1 не только является олицетворением Божественной Сущности, но также имеет прямые подтверждения в тварном бытии с соответствующими законами физики.

Я приведу здесь выдержку из полюбившейся мне автобиографической книги Набиля Куреши, человека с потрясающей судьбой. Родившись в ортодоксальной мусульманской семье, этот юноша путем мучительных многолетних размышлений и поисков смог покинуть ислам и принять свет христианской истины, став затем миссионером-проповедником в Соединенных Штатах. Об одном из этапов своего духовного странствия, как раз связанного с учением о Троице, Набиль писал так: «Мы изучали резонанс — конфигурацию электронов в некоторых молекулах. Само понятие резонанса достаточно просто даже для тех, кто не знает химию. Речь идет вот о чем: как известно, любой физический объект состоит из крохотных «кирпичиков» — атомов, а каждый атом — это положительно заряженное ядро и вращающиеся вокруг него отрицательно заряженные электроны. Атомы делятся электронами и таким образом «склеиваются» друг с другом, образуя молекулы. Различные виды расположения электронов в тех или иных молекулах называются резонансными структурами. У некоторых молекул, скажем, у молекулы воды, резонанса нет; другие, как нитрат, изображенный на экране, имеют по три таких структуры или даже больше. Все это достаточно просто понять, но сложно вообразить в реальности. Миссис Адамски закончила объяснение такими словами:

— Эти рисунки наилучшим образом представляют резонансные структуры на бумаге, однако на деле все намного сложнее. Говоря технически, молекула с резонансными структурами в каждый момент времени является всеми тремя структурами одновременно и никогда не сводится только к какой-либо одной из своих структур.

Должно быть, при этих словах весь курс почувствовал то же, что и я, потому что миссис Адамски повторила:

— В каждый момент времени в молекуле присутствует не какая-то одна структура, а все три. Тяжелое молчание было ей ответом.

— Но об этом не беспокойтесь, — подбодрила нас миссис Адамски. — На экзамене вас будут спрашивать только о том, что можно нарисовать.

По аудитории пронесся вздох облегчения. Но я облегчения не почувствовал. Я повернулся к Дэвиду; тот пожал плечами и снова перевел взгляд на преподавательницу, уже перешедшую к следующей теме. Я же никак не мог отделаться от ее слов. Для меня словно бомба над ухом взорвалась. Неужели никто больше из целого курса этого не заметил? Как может молекула быть одновременно несколькими структурами — разными структурами — и одной? Мы ведь говорим не о признаках. Например, бифштекс может быть одновременно толстым, сочным, вкусным, хорошо прожаренным и так далее — но это другое.

Здесь речь о структурах и электрических импульсах, существующих в пространстве. То, что сказала преподавательница — это все равно что сказать: «Набиль ест бифштекс в Техасе и в то же самое время тот же Набиль дремлет в гамаке на Карибских островах». По отдельности и то, и другое замечательно, но вместе… одновременно… как? Это же просто бессмыслица! Я был в смятении — и еще более поражен тем, что, казалось, никого, кроме меня, это не волновало. Все просто принимали это как должное. Я обвел аудиторию неверящим взглядом, пораженный ее равнодушной слепотой. Или… может быть, это не слепота? Мы здесь изучаем очень сложную и специфическую науку, описывающую мир атомов. На этом уровне происходят вещи, которые, если попытаться вообразить их на нашем, человеческом уровне, не имеют никакого смысла. Даже простая, казалось бы, идея атомов, стоит о ней задуматься, ставит в тупик. Ведь что она означает? Что стул, на котором я сижу — вовсе не твердый предмет, надежно поддерживающий мой вес. Фактически он — почти пустое пространство, лишь на малую часть заполненное крошечными частицами, движущимися с непостижимой скоростью. Если попытаться это себе представить, это выглядит каким-то безумием; однако так устроена наша Вселенная, и нет смысла об этом спорить.

Я снова обвел взглядом других студентов, приходя к выводу, что ошибся. Они не принимают, слепо и равнодушно, какую-то ерунду. Они просто раньше меня поняли, что не все истины о нашей Вселенной легко понять и уложить в сознании. Взгляд мой остановился на экране с тремя изображениями молекулы. Я пытался совместить все, что узнал, и понять. У каждой молекулы нитрата три резонансные структуры в одно и то же время. Три разные, отдельные структуры. И в то же время они — одно. Три в одном. Три — одно.

И вдруг в мозгу у меня словно что-то щелкнуло. Если уж в нашем мире существуют вещи, способные, пусть и непостижимым для нас образом, быть тремя в одном — почему это невозможно для Бога?»23.

Этот риторический вопрос, которым задается Набиль Куреши, я хотел бы дополнить своим собственным. Из первой главы библейской книги Бытия мы узнаем, что Господь сотворил человека по Своему Образу24. Почему бы в таком случае не предположить, что и космос (во всяком случае, его составляющие) Бог также сотворил по некоему Своему Образу?

Действительно, современные научные данные не только не опровергают существование Творца, но даже помогают лучше представить природу Его бытия. Так, оказывается, что в каждом протоне и каждом нейтроне содержится ровно три кварка — элементарных частиц и фундаментальных составляющих материи. При этом важно понимать: отделить один кварк от двух других не представляется возможным. Таким образом, Троица с Ее единосущностью, неслитностью и нераздельностью есть основа системы симметрии.

Безупречно учение о Троице и с точки зрения математики. Поблагодарить за доказательство данного тезиса следует выдающегося российского физика-механика Бориса Викторовича Раушенбаха, который в годы дремучего советского атеизма оставался верующим человеком и много размышлял о триединстве Божества.

Концепция Раушенбаха строилась именно на богословии. Как мы уже могли понять, учение о Троице содержит в себе идею единосущности, нераздельности и неслиянности. При поверхностном взгляде совокупность этих терминов кажется нелогичной, однако поиск аналогов в математической плоскости опровергает такое впечатление. Для этой цели ученый прибег к понятию изоморфизма. Выражаясь простым языком, если найти объект, обладающий всеми свойствами Троицы, то такой объект окажется изоморфным Ей и докажет реальность Ее существования.

Раушенбах использовал классическую декартову систему координат, произвольно расположив в ней конечный вектор, идущий из начала этих координат. Ему будут соответствовать три составляющие. Нет сомнений в том, что сам вектор с одной стороны, а также совокупность трех его составляющих с другой, являются одним и тем же. Что и являет триединство. Сущность вектора и его составляющих безусловно едина. Они единосущны. Три составляющие этого вектора неспособны заменять друг друга. Таково свойство их неслиянности. Составляющие вектора связаны с ним и друг с другом абсолютно нераздельно. Этот факт здесь также совершенно очевиден. Итак, вектор в трехмерном пространстве и три его составляющие дают блистательный пример математического объекта, обладающего свойствами Троицы.

Отмечу, что данная система координат охватывает все точки нашего трехмерного пространства и является всеобъемлющей, а потому непостижимой была и остается не структура Троицы, но жизнь Бога в Самом Себе. Бога вездесущего и все Собой наполняющего.

Троица в логике

Полагаю, приведенных доказательств вполне достаточно для того, чтобы понять: христианское учение о природе Божества верно, осмысленно и богооткровенно. Но если у кого-то еще остались сомнения, то уделим некоторое время опровержению еще одного заявления материалистов. Некоторые из них утверждают, что вера в Бога-Троицу якобы противоречит второму закону логики.

Здесь нам следует снова вспомнить учение православной церкви о так называемых ипостасных свойствах, которые иллюстрируют, если угодно, форму Божественной жизни. Церковь последовательно учит, что ипостась Отца обладает нерожденностью (т.е. вечным пребыванием вне времени). Ипостась Сына предвечно (т.е. до начала времени и вне времени) рождается от Отца. Ипостась же Святого Духа также предвечно исходит от Отца.

Теперь обратимся к формулировке второго закона логики (закона непротиворечия). Она выглядит следующим образом: «два противоречивых, противоположных и несовместимых суждения не могут быть одновременно истинными». Действительно, утверждение «этот объект и черный, и не черный» нарушает упомянутый закон. Вся шумиха заключается в том, что материалисты неправильно понимают смысл учения об ипостасях.