Полная версия
Религия — всё? Размышления священника перед лицом вызовов современной науки
Религия — всё?
Размышления священника перед лицом вызовов современной науки
Священник Максим Ткаченко
Книгу эту я начал писать 30 ноября 2025 года, в день начала Адвента — предрождественского периода в западной христианской традиции — будучи движимым желанием познавать и делиться и вдохновляясь словами Псалмопевца Давида: «Небеса провозглашают славу Божию, о творении рук Его вещает их свод. День ото дня изрекают они, каждую ночь являют познание» (Пс. 18:2,3).
Обложка ChatGPT
© Священник Максим Ткаченко, 2026
ISBN 978-5-0070-6864-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Анекдот и притча
(вместо предисловия)
Я надеюсь, уважаемые читатели простят мне эту небольшую вольность и позволят начать разговор о столь серьезных вещах со старого и, на мой взгляд, не очень смешного, но остроумного советского анекдота, что, как мне кажется, прекрасно иллюстрирует ключевую идею, которая красной нитью протянется через все наше повествование.
«Молодой комсомолец повстречал в вагоне электрички православного священника. Удивившись и даже несколько возмутившись присутствию столь неожиданного попутчика, юноша с изрядной долей надменности без обиняков заявил спонтанному собеседнику:
— А знаете ли Вы, уважаемый, что советский человек, властитель науки и техники, ни в какого Бога не верит?
Нисколько не растерявшись, священник немедленно ответил своему незваному оппоненту:
— Конечно! Вы глубоко правы! Видите ли, в такого бога, в какого не верите вы, мы, христиане, тоже не верим».
Пожалуй, будет не лишним снабдить эту остроту еще одной, но уже реальной и имевшей место в императорской России в середине XVIII века. Галантный Екатерининский век постепенно становился все более и более равнодушным к религии. Для двора куда больший интерес представляли разного рода оборочки, фижмы да светский этикет. В ту пору гостил в Петербурге французский философ-просветитель Дени Дидро. На одном из дворцовых приемов он, слегка перебрав с вином, сцепился с митрополитом Платоном (Левшиным) и решил поупражняться в остроумии.
— А известно ли святому отцу, что Бога нет, как сказал Жан Мелье? — Не унимался философ.
— Так это еще прежде него было сказано. — Невозмутимо парировал архиерей.
— Кем же? — Опешил Дидро.
— Так еще тысячи лет назад. Пророком Давидом: «И сказал безумец в сердце своем: „Бога нет!“» (Пс. 13:1).
Я полагаю, две эти истории чудесным образом дополняют одна другую. Они красноречиво описывают удивительную склонность человеческой натуры придавать Создателя забвению, полагая Его ненужным и, что еще печальнее, неудобным для себя. Не будем здесь пускаться в обличения, преисполняясь праведного гнева. Было бы крайне опрометчиво утверждать, будто бы все материалисты поступают так сознательно и по злому умыслу. Среди неверующих встречается очень много достойных и глубоко порядочных людей. В наши дни представителей воинствующего атеизма, сугубо идеологически ненавидящих религию, почти и не сыщешь. Большинство искренне полагает, что взгляд на мир, предполагающий идею Творца, просто-напросто устарел, будучи вытеснен современным научным знанием, шагнувшим, кстати говоря, далеко вперед за последние полтора века.
Подход этот, надо заметить, возник отнюдь не вчера. И упомянутый нами Дени Дидро, и тот юноша-комсомолец из старого анекдота считали себя людьми в высшей степени просвещенными. Объединяло их одно: чрезвычайно однобокая просвещенность. Увы, но все то же самое продолжается и по сей день.
Мысль написать данную книгу пришла мне в голову в тот момент, когда я погрузился в плотное изучение основ астрономии, астрофизики и даже в какой-то степени квантовой механики, воодушевившись успешным выпуском первого потока моего авторского курса по Критическому богословию1.
Слушая выступления выдающихся специалистов, кандидатов и докторов наук, отечественных и западных популяризаторов науки, я не мог отделаться от мысли, что все эти люди, считающие себя научными атеистами, на самом деле мало чем отличаются от верующих. Разница заключается лишь в том, что именно они подразумевают под предметом веры, не поддающемся рациональному объяснению. Я надеюсь, этот мой тезис я смогу более подробно развить на страницах данной книги. Пока же ограничусь простым умозаключением: наука с едва ли не большей частотой, нежели религия, оперирует категориями в духе «этого мы не знаем», «это вопрос убеждений», «здесь заканчивается рациональное познание», «это находится вне границ нашего понимания».
Более того, пролистывая книгу британского физика-теоретика Стивена Хокинга «Теория всего» и останавливаясь на ключевых тезисах, я в буквальном смысле был шокирован тем, как автор из раза в раз фактически вплотную приближается к «Божьему лицу», но всякий раз делает на удивление неуклюжий финт, чтобы уклониться, но все равно остаться на позициях неизвестного и недоказуемого2. Сам ученый при жизни так и не познал Того, Кто есть «Путь и Истина и Жизнь» (Ин. 14:6), и я искренне вверяю этого человека Божьему милосердию.
Так или иначе, мы живем в XXI веке, ознаменованном множественными научными открытиями, технологическим прогрессом и изрядной долей секулярного скептицизма. Если мы, христиане, желаем продолжать существовать в стремительно меняющемся мире, мы обязаны здраво и честно относиться к самим себе и научиться признавать неудобные факты. Первым из таких фактов является, казалось бы, неочевидный, но буквально вопиющий: между религией и научным знанием прослеживается колоссальная рассинхронизация. Доказательству тезиса: «Православная вера не противоречит науке, но наука укрепляет и обогащает веру» данная книга посвящена в том числе.
Мнимое противостояние научного знания и христианской веры имеет под собой настолько смехотворные основания, а его история настолько абсурдна, что, осознавая это, невольно начинаешь испытывать «испанский стыд».
В годы, когда над площадями наших городов реяли алые знамена, а в атмосфере витала песнь стали и прогресса, вера в Бога представлялась чем-то постыдным и недостойным великого пролетария, который со дня на день вырвется за пределы галактик. Вдохновленные «Восходом»3, люди самозабвенно внимали атеистической пропаганде.
Парадоксальным образом уровень антирелигиозных заявлений вроде «Гагарин в космос летал, а Бога-то не видал» едва ли соответствовал педалируемому образу советского человека — сына науки. Сейчас это кажется забавным, но тогда пропаганде удалось увлечь многие сотни наших соотечественников. Те плоды ощущаются и по сей день.
В свое время моя знакомая рассказывала мне, как в бытность ее студенткой одного российского гуманитарного ВУЗа пожилой уважаемый профессор искренне рассуждал о том, что человек, дескать, сотворен по образу Божьему, а человек-то этот ходит в туалет. Стало быть, и Бог тоже ходит. А это уж как-то совсем неприятно. Следовательно, Бога нет.
Должен признать, такие заявления совершенно обескураживают и даже обезоруживают. Пока ты пытаешься прийти в себя и понять, неужели это и вправду прозвучало, оппонент считает, что сразил тебя блистательностью своих аргументов. Но не стоит улыбаться. Увы, но и аргументы защитников религии по своему качеству не уступают атеистическим нападкам. Иной раз кажется, что этому постыдному противостоянию не видно конца и края. Я дерзновенно надеюсь, что моя книга поможет, наконец, сдвинуться с мертвой точки и нам, людям веры и людям науки, увидеть друг в друге братьев.
Дорогие читатели, перед тем, как я открою вам дверь в мир своих размышлений, я хочу обратить ваше внимание на несколько обязательных моментов. Во-первых, у меня нет цели и амбиций написать учебник по «новому богословию» и научить всю Вселенскую Церковь, как надо верить. Церковь верует и славит Бога правильно, потому она и православная. Перед вами сборник моих частных мыслей и рассуждений, возникших у меня в ходе прочитывания лекций, анализа и молитв. Я буду искренне рад и польщен, если вы сочтете мои мысли разумными и логичными. Во-вторых, я умышленно избегаю на этих страницах сложных концептуальных рассуждений и максимально точных формулировок — как богословских, так и естественнонаучных — с целью донести мои мысли до наиболее широкого круга читателей. Если вы люди с академическим образованием, пожалуйста, делайте на это скидку. В-третьих, прошу обращать пристальное внимание на множественные сноски, встречающиеся по тексту и содержащие много важной информации.
Пожалуй, это все, что я могу сказать вам на данном этапе. Не буду придумывать какую-то рекламную фразу типа «пристегните ремни, наш полет начинается». Наверное, я просто выдохну и начну потихоньку писать. Если вы это читаете, значит, я закончил, и теперь вам предстоит понемногу читать дальше.
ЧАСТЬ I
ТЕОЛОГИЯ
Я Тот, Кто Я есть
Как следует из названия книги, разговор наш мы поведем не только о материях естественнонаучных, но и о гораздо более тонких, лежащих в плоскости религии. Наиболее логичным представляется в первую очередь коснуться персоны Того, Кто является центром и основанием христианской веры — персоны Бога.
В этой связи на ум сразу же приходят строки государственного деятеля Российской Империи, сенатора и поэта эпохи Просвещения Гаврилы Романовича Державина:
«Дух всюду сущий и единый, Кому нет места и причины, Кого никто постичь не мог, Кто все собою наполняет, Объемлет, зиждет, сохраняет, Кого мы называем: Бог».Как много возвышенных и вместе с тем четких и верных определений сконцентрировал в своем произведении Генерал-прокурор Правительствующего Сената, исполненный вдохновения и богомыслия. Каждому из них еще отыщется место в наших размышлениях, а пока мне хотелось бы обратиться к последней строке.
Мы действительно называем Бога Богом. Подчеркну: именно мы и именно называем. Наверное, термин этот уже давно можно считать ономастическим, однако собственным именем Творца он не является. Имя есть не что иное, как наречение, познание, осмысление, наделение свойствами и качествами. Действительно, кто может дать его Богу?
Всего одной строчкой Державину удалось обозначить то, что современные люди науки не понимают, а мне думается, сознательно отказываются признавать: Бог априори находится вне границ всякого человеческого понимания. Собственно, на этом можно наш разговор и закончить, но в таком случае он будет совсем уж неубедительным. Итак, перед нами наш первый и, наверное, самый главный тезис. Мы еще разовьем его несколько позже, а сейчас обратимся к текстологии и убедимся, что все вышесказанное не есть отговорки верующих, а собственная Божественная самопрезентация в мире, отличная от нашей, существует.
Самый яркий пример того, как Бог описывает Самого Себя человеку, содержится в третьей главе библейской книги Исхода, повествующей о так называемой Неопалимой Купине — горящем, но не сгорающем терновом кусте, из которого Господь воззвал к Моисею. Предвосхищая стремление оппонентов религии обвинить верующих в бездумном потакании «древним сказкам», отмечу, что в традиции Церкви буквальное прочтение священных текстов никогда не было обязательной и безальтернативной формой4. Не будем сейчас надолго задерживаться на рассуждениях о том, что в сакральном тексте всегда необходимо учитывать важность религиозного образа и возвышенной аллегории. Вместо этого обратим внимание на место, которое, как мне кажется, косвенно свидетельствует об истинности если не всего описанного, то, как минимум, самого подхода.
На закономерный вопрос Моисея: «Кто Ты?» Господь не нашелся, каким образом, хоть сколько-нибудь понятным человеческому разуму, можно было бы Себя описать, а потому сказал очевидное, но емкое: «Я есть Сущий». Это определение, произнесенное Богом в прямой речи, тоже давно обрело ономастические очертания, а между тем, именем оно также не является.
Иудейская традиция восприняла слово «Сущий» в качестве абсолютно суверенного наименования Божьего, право произносить которое не имеет никто, кроме Него. Во времена персидского владычества над Иудеей в период с VI по IV века до н.э. традиция записывать термин «Сущий» условной аббревиатурой из согласных букв стала обязательной. Буквы эти звучат как «йуд», «хе», «вав» и «хе», а при совместном прочтении превращаются в «Яхве» — имя, которым Израиль называл своего Бога.
Если отбросить в сторону все сложные и витиеватые объяснения, то оказывается, что при переводе на современный язык «Яхве» или «Сущий» звучит как «Я есть Тот, Кто Я есть». Согласимся, это действительно исчерпывающее определение. Господь, зная, что Его Разум бесконечно превосходит человеческий, представился очевидно и вполне ясно: «Ты все равно никогда не сможешь понять Мою природу. Я вне всяких описательных категорий. Я Тот, Кто Я есть».
Для меня, как для историка религии, эти слова Бога о Себе Самом всегда представлялись истинными. Действительно, обозначиться таким простым, но весьма неочевидным образом мог только Сам Бог. Косвенные доказательства этому мы находим в принципах антропологии (возможно, даже психологии) и в священных текстах других религий. Так уж устроен человек, что все окружающее его бытие он стремится как-то познать, описать, представить и назвать. В конце концов, что такое естественные науки, как не стремление понять?
Тот ответ, который Господь дал Моисею из горящей купины, является в подлинном смысле этого слова неудовлетворительным, ведь он вообще не дает никаких представлений и подобен реплике «Почему? Потому!». Если же мы обратимся к другим религиозным традициям, то непременно заметим, сколь человечны любые «божественные самоопределения».
В священной книге мусульман — Коране — Аллах описывает себя, всегда прибегая к завуалированным категориям высоты, выраженным во фразе «возвысился над троном». Подобное словосочетание встречается в тексте семь раз5.
С точки зрения религиоведения образ возвышенности является одним из самых древних и прослеживается уже в проторелигиях.
Не менее занимательно дело обстоит в индуизме. В качестве примера обратимся к одному из базовых текстов индуистской философии и к наиболее почитаемому священному писанию Индии — Бхагавадгите. На ее страницах бог представлен как «верховный господь, владыка всего творения. «Я — духовная сила великих мудрецов, их способность познавать, их интеллект, их память, их отсутствие заблуждений, их твердость и самообладание». Книга также раскрывает личностный аспект бога, который обладает бесконечными качествами и вечной формой: «Увидишь сейчас мою живую форму с тысячами рук и ног, с тысячами глаз, украшенную множеством великолепной одежды, украшений и оружия»6. При прочтении становится видно невооруженным глазом, насколько человечны и неуклюжи те определения, которые бог якобы предлагает как свои собственные.
Ввиду всего вышесказанного, понимаешь: простое и лаконичное «Я Тот, Кто Я есть» звучит действительно по-Божественному и не придумано человеком.
Теперь мне хотелось бы ответить на одно несправедливое обвинение, которое научные атеисты выдвигают в адрес верующих. Как правило, они рассуждают следующим образом: «Вы, религиозные люди, склонны все явления объяснять через Бога, в то время как они благополучно доказываются с помощью имеющихся данных. При этом самого Бога вы никак объяснить не можете».
Отмечу, что, во-первых, образованные верующие прекрасно знают о естественнонаучных явлениях и процессах, понимают их и отдают себе отчет в их действии. К примеру, все давно знакомы с природой огня, и никто, кроме язычников, данное природное явление не обожествляет, видя в нем лишь интенсивный процесс окисления, сопровождающийся выделением тепловой энергии.
Во-вторых, приведенное обвинение представляет собой завуалированное лукавство, рассчитанное на то, что религиозные люди не ориентируются в элементарных основах науки. Легко сказать, что верующие все объясняют через Бога, но при этом не объясняют Самого Бога, однако и наука в известной мере предполагает похожий подход.
Приведу пример. Возьмем, допустим, время. Мы активно используем это понятие и даже считаем его фундаментальной «вещью», не объясняя ни через что другое.
И делаем так всегда. Ничего страшного от этого не происходит, а научные картины мира не рушатся, загоняя людей обратно в каменный век. Можем, пожалуй, даже немного усложнить, чтобы уж точно не казаться голословными.
Известно, что практически у всего есть масса. Она наблюдается даже у некоторых частиц. Допустим, у электрона. Но если вы спросите меня: «Что такое масса?», я едва ли найду, что вам ответить. Да мы, собственно, и не знаем толком, что это такое. Зато все остальное с успехом объясняем через массу электрона. Можно, конечно, попытаться говорить о том, что масса — это число. Вот, дескать, и определение. Но и в этом случае ничего не меняется. Получается, что числом этим надо пользоваться так-то и так-то, и тогда картина будет складываться. Проще говоря, наука уже многие годы объясняет огромное количество вещей через своего рода базовые понятия, никак при этом не объясняя их самих. В антинауку сама себя она от этого не превращает. В таком случае, коль скоро время — это время, а масса — это масса, то Бог — это Бог. И на этом все.
Я бы даже пошел еще дальше и заявил, что «Тому, Кто есть» мы можем дать гораздо больше описательных определений, нежели времени или массе. Рассматривая выше цитаты из религиозных текстов, мы уже могли в этом убедиться. Располагая собственным Божественным самоопределением, мы, тем не менее, не лишены возможностей ограниченного, но все же познания Творца. Напротив, с развитием научного знания этих самых возможностей у нас появляется все больше. В догматическом богословии подобный подход называется естественным Божественным откровением или естественным богопознанием.
Инфузории-туфельки
Существует распространенное заблуждение, будто бы развитие научного знания не оставляет места «религиозным предрассудкам». На самом деле это и так, и нет. Однобокое утверждение здесь точно непозволительно, а люди, разделяющие его, просто не знакомы с религиоведением (которое, кстати сказать, представляет собой полноценную академическую область научных исследований).
Действительно, многочисленные первобытные формы религии, вероятнее всего, возникли именно по причине страха людей перед окружающими их явлениями природы, которые наблюдались, но никаким естественным путем объясняться не могли ввиду элементарной нехватки знаний. К таковым формам относится и анимизм — вера в одушевленность (божественность) мира, и весьма популярный фетишизм — поклонение неодушевленным материальным предметам, которым приписывались сверхъестественные свойства, и, конечно, магия — совокупность формулировок и действий, с помощью которых люди пытались повлиять на окружающий космос7.
Нет никаких сомнений в том, что вырождению подобных форм религии послужили именно развитие человека и возможность объяснять те или иные явления и процессы с помощью рационального.
Нельзя, однако, закрывать глаза на принципиальную разницу. Во всех приведенных идеологемах речь идет именно о физическом мире — единственном, поддающемся всем формам научного познания: наблюдению, эксперименту, анализу, синтезу и моделированию. Подлинная же религия в своем устремлении непременно выходит за привычные нам рамки физики. Точнее говоря, она принципиально пребывает вне этих границ и относится к миру метафизики8.
Важно уяснить ключевое отличие. Примитивные формы религии полностью лишены того, что принято называть космологическим умозаключением. Этот подход основан на созерцании тварного космоса, в результате которого созерцающий и осмысляющий его приходит умом к Творцу и Промыслителю. Один из величайших отцов и учителей Церкви, святитель Василий Великий, писал: «Не познать Творца из созерцания мира — значит ничего не видеть в ясный полдень»9.
Обратим внимание: речь идет не о ложном осмыслении (и как следствие, обожествлении) природы окружающего физического мира, но об устремлении сознания к радикальному, но неизбежному принятию принципа причинности. Это руководящее исходное положение утверждает, что каждое событие или эффект имеет свою причину. Причина эта совсем не обязательно должна быть непосредственной частью мира физического, но происходить из метафизики, становясь некоей точкой соприкосновения с бытием или связывающим узлом.
Именно этот факт и служит своеобразной развилкой, на которой пути научного знания и религии расходятся. Но расходятся не из-за конфликта, а лишь по причине невозможности одного объяснять другое. Материалисты эту развилку полностью игнорируют, не желая вообще признавать реальность факта «мета» как перехода к чему-либо другому или перемены состояния.
Резюмирую все сказанное более простым языком. Бог ни при какой из возможных концепций не является и не может являться частью тварного бытия и принципиально находится вне любых форм изучения (наблюдения, измерения, эксперимента, моделирования), доступных нашему сознанию. В этом смысле Бог действительно антинаучен. Ирония заключается в том, что Он не превращается от этого в религиозный предрассудок. Вывод напрашивается совсем иной: в отличие от проторелигии, христианство обожествляет не пугающие явления природы, но называет Богом именно Того, Кто таковым и является.
Скажу еще проще: Бог не является частью сотворенного им мира, а потому не может быть изучен никаким из доступных человеку способов, поскольку все они действуют исключительно в границах творения, да и то не всего, в чем мы очень скоро сможем убедиться. Столь очевидный и почему-то недоступный для материалистов факт в богословии давно известен и осмыслен. Он выражается в категориях Божественной трансцендентности и имманентности.
Под трансцендентностью (пребыванием за пределами) понимается абсолютная недостижимость, независимость и внемирность Творца, Который по Своей Сущности превосходит всякое постигающее мышление. Под имманентностью же (пребыванием в пределах) обычно понимают Его присутствие, активность и самораскрытие в тварном бытии. При этом необходимо понимать: трансцендентность Божья характеризует Его сущность, в то время как имманентность относится к Его свободному волеизъявлению.
Именно первое делает Бога максимально отличным от физического мира, а потому мы возвращаемся к тому, с чего начали: мы можем только называть Бога. И называть можем именно Богом. Потому как любые другие способы изучения, доступные нам в границах космоса, неприменимы и недоступны. Согласимся, это не только не антинаучно, но даже вполне логично и закономерно.
Здесь мне хотелось бы еще раз обратиться к религиоведению и заметить, что идея Единого Источника всякого начала буквально сама напрашивалась в человеческие умы, начиная с глубокой древности. В истории этой дисциплины существует так называемая концепция прамонотеизма, согласно которой изначальной и самой ранней формой любой религии была вера в одного Бога. Подобный подход впервые был предложен в середине ХХ века немецким этнографом, антропологом и священником Вильгельмом Шмидтом, который считал, что образ верховного существа у неписьменных народов был настолько высоким, что он не может быть выведен из простого человеческого опыта и является ранней формой реального Божественного откровения.