Полная версия
— Обещаешь?
— Если будешь работать — да.
Джастин сиял.
— Спасибо, Алекс. Правда. Ты… ты лучший учитель.
— Я не учитель.
— Лучше, чем Флитвик. Он говорит много, но не объясняет вот так — про намерение и всё такое.
Алекс не знал, что на это ответить. Пожал плечами.
Джастин убежал к себе — наверняка практиковать, несмотря на предупреждение. Гостиная опустела. Камин догорал, растения на подоконниках свернули листья. Свет стал мягче, теплее.
— Можешь и меня научить?
Энн. Она всё ещё сидела в своём кресле, тетрадь на коленях. Смотрела на него — тихо, серьёзно.
— Конечно. Давай завтра-послезавтра, — сказал Алекс.
Она кивнула. Почти улыбнулась — краешком губ, едва заметно.
— Спасибо.
Алекс собрался уходить. Встал, потянулся — спина затекла от долгого сидения.
Энн всё ещё была в кресле. Склонилась над тетрадью, писала что-то — быстро, сосредоточенно. Не замечала, что он смотрит. Он прошёл мимо — к выходу в спальни. Взгляд случайно упал на страницу. Не специально. Он не собирался читать. Просто — угол глаза, открытая тетрадь…
«…он сел рядом со мной. Никто никогда раньше…»
Он отвернулся. Быстро. Не его дело.
Но запомнил.
Она вела дневник. Писала о нём. Это было… он не знал, что это было. Лестно? Тревожно? И то, и другое? Он не стал много думать об этом. Пошёл к себе.
Спальня была тихой.
Эрни уже спал — или притворялся, повернувшись к стене. Захария, как всегда, был в кровати с книгой — но свет палочки не горел. Значит, тоже спал. Джастин лежал на спине, глядя в потолок. Его губы беззвучно шевелились — наверное, повторял «Люмос» про себя.
Алекс переоделся, лёг. Закрыл глаза. Но сон не приходил. Квиррелл. Тот взгляд. Волдеморт, прячущийся в жалком теле. Они знали друг о друге теперь. Тёмный лорд и… что? Попаданец с психической конструкцией в голове? Почему дверь резонировала? Что общего между тульпой и Волдемортом? Он не знал. И это пугало больше всего.
Сон пришёл — тяжёлый, странный.
Коридор. Он узнал это место — внутреннее пространство. Стены, стол с тетрадью, дверь в конце. Но что-то было не так. В дверь стучали.
Не просто стучали — выбивали ритм. Знакомый ритм, который он не слышал много лет. Та самая мелодия — песня, которую он любил в той, другой жизни. Которую давным-давно он насвистывал в пустой квартире, когда мир становился слишком тяжёлым.
Алекс научил её этой мелодии. Когда они ещё были… чем-то.
Она никогда не использовала бы её просто так. Только когда было важно. Только когда по-настоящему нужно было, чтобы он услышал. Алекс подошёл к двери. Медленно, осторожно. Приложил ухо к холодному дереву. Стук прекратился.
Тишина. А потом — голос. Её голос. Но не такой, каким он его помнил — холодный, расчётливый, контролирующий. Другой.
«Артём!»
Отчаяние. Настоящее, сырое, незамаскированное.
«Артём, пожалуйста, слушай! Он видел меня! Видел дверь! Я не могу… я не могу защитить нас отсюда! Не могу!»
Дверь содрогнулась — изнутри, будто она билась в неё телом.
«Ты должен научиться! Закрывать разум, строить стены — что угодно! Я сдержала его сегодня, держала изо всех сил, но он сильный, Артём. Сильнее, чем всё, с чем мы сталкивались».
Её голос сорвался. Она — сорвалась. Та, которая никогда не теряла контроль.
«Я боюсь».
Два слова. Простых, честных. Слова, которые она никогда не произносила — не при нём, не вслух.
Пауза. Долгая. Он слышал её дыхание — или то, что заменяло ей дыхание в этом пространстве. Рваное, неровное. Потом — тише. Спокойнее. Она брала себя в руки, как делала всегда.
«Он… он не человек. Не призрак. Не дух. Что-то другое. Осколок. Тень чего-то, что было целым. Мёртвое, но живое. Паразит в паразите».
Она помолчала.
«Как я. В каком-то смысле».
Алекс замер. Рука на двери, ухо прижато к дереву.
«Понимаешь?» — продолжала она. — «Поэтому резонанс. Не потому что мы одинаковые — мы разные, абсолютно разные. Я — конструкция, мысль, ставшая личностью. Он — душа, разорванная на куски, вцепившаяся в жизнь любой ценой. Но принцип… для Магии принцип тот же».
Её голос стал чётче, аналитичнее. Она думала вслух — как раньше, когда они работали вместе.
«Мы оба — нечто, существующее внутри другого. Нечто, что не должно быть, но есть. Я в тебе. Он в этом жалком профессоре. Два паразита. Два… вторжения в чужое сознание. Магия или психика — неважно. На глубинном уровне мы похожи. И он это почувствовал… Магия в этом мире возможно… как-то повлияла на нас, наделила новыми свойствами».
Пауза.
«Я почувствовала его. Холод. Пустоту, которая хочет заполниться. Он не просто смотрел — он пытался понять, что я такое. Пытался… попробовать сломать дверь. Только она сейчас стоит между твоим разумом и тем, кто пытается проникнуть. Конечно, рухнет дверь, освобожусь и я но… Последствия будут катастрофические».
Дерево под ладонью Алекса было ледяным.
«Я его сдержала. Еле-еле, но сдержала. В этот раз. Но если он попробует снова — сильнее, целенаправленнее…»
Молчание. А потом — другим тоном. Мягче. Почти просительно.
«Артём. Я знаю, почему ты закрыл дверь. Знаю, что я сделала не так. Я переступила черту, пыталась контролировать то, что не должна была контролировать. Я помню ту ночь. Каждую секунду».
Пауза.
«Но сейчас… сейчас всё изменилось. Мы в опасности. Оба. Я не могу защитить нас изнутри — только отсрочить. Ты не можешь защитить нас снаружи — ты даже не знаешь, как работает ментальная магия».
Её голос стал твёрже.
«Вместе мы сильнее. Ты знаешь это. Я знаю это. Вместе мы прошли через Пустоту. Через Ад. Я вытолкнула тебя оттуда, когда ты уже растворялся. Помнишь? Три воспоминания, которые я тебе дала. Они удержали тебя — удержали нас».
Алекс помнил. Вспышки в бесконечной темноте. Кухня, монитор, день, когда она собирала его по кусочкам.
«Я не прошу открыть дверь прямо сейчас», — продолжала она. — «Я знаю, ты не готов. Не доверяешь мне».
Пауза.
«Но хотя бы — научись защищаться. Окклюменция, медитация, что угодно. Построй стены, за которыми он не достанет. Не ради меня — ради себя. Потому что если он доберётся до двери снова, если сломает её…»
Она не договорила. Не нужно было.
«Он не просто увидит меня. Он увидит тебя. Настоящего. Взрослого, в теле ребёнка. С памятью о другом мире. С душой, которая не должна быть здесь».
Холод пополз по спине Алекса.
«И тогда у нас будут проблемы похуже, чем тёмный лорд в голове профессора».
Алекс проснулся.
Медленно, как всплывая из глубокой воды. Сердце билось ровно, но ощущение осталось — тяжёлое, давящее.
Она говорила с ним. Впервые за… он не считал. Много месяцев, может — больше нескольких лет. С той ночи, когда он закрыл дверь.
И она боялась.
Это пугало больше всего. Она никогда не боялась — не по-настоящему. Злилась, манипулировала, рассчитывала. Но не боялась. И она была права. Во всём была права — как всегда, когда дело касалось логики, анализа, выживания.
Два паразита. Два существа, живущих внутри других. Разные по природе — психика и магия, конструкция и осколок души. Но одинаковые по принципу.
Поэтому резонанс. Поэтому Волдеморт почувствовал дверь. Почувствовал её. И он вернётся.
Серый свет сочился через окна. Раннее утро. Эрни храпел, Захария спал, Джастин бормотал во сне.
Алекс лежал неподвижно, думая. Она предлагала союз. Снова. Как раньше — до того, как всё пошло не так. «Вместе мы сильнее».
Он не был готов. Не доверял ей — не после того, что случилось. Не после той ночи, когда её голос стал глушить его собственные мысли, когда он перестал понимать, где заканчивается он и начинается она.
Но окклюменция… это он мог попробовать. Это было разумно, независимо от неё.
Он встал тихо. Достал пергамент, перо, чернильницу.
Мать была аврором. Авроры знали ментальную магию. А у него была причина спросить — причина, которая не вызовет подозрений.
Поттер. Шрам. Квиррелл.
«Мама, спасибо за носки и печенье. В коридорах правда холодно.
Хотел спросить кое-что. На уроке Защиты от тёмных искусств было странно. Профессор Квиррелл — нервный, заикается, везде развесил чеснок. Но иногда смотрит по-другому. Как будто не он смотрит, а кто-то ещё.
Гарри Поттер весь урок держался за голову. Говорят, его шрам болел — тот самый, от Сам-Знаешь-Кого.
Квиррелл смотрел прямо на меня в какой-то момент. И мне стало странно. Не больно, как Поттеру. Но неприятно. Как будто кто-то пытался заглянуть внутрь.
Наверное, это глупости. Но немного боязно.Я читал про защиту разума в библиотеке. Там упоминали окклюменцию. Но книги в Запретной секции. Ты знаешь что-нибудь об этом? Как защитить свои мысли, если кто-то пытается в них проникнуть?
Алекс
P.S. Мэри приходила в гости в гостиную. Ей понравился цветок, который следит за солнцем».
Он перечитал письмо. Достаточно невинно — напуганный первокурсник, странный профессор, упоминание Поттера как прикрытие.
Мать поймёт. Или нет — но хотя бы ответит.
Он сложил пергамент, убрал в конверт.
Утром — в ящик. К полудню — в совятню.
А потом — ждать.
И надеяться, что Волдеморт не попробует снова раньше, чем придёт ответ.
Глава 13. Структуры разума
Сквозь сон он услышал шорох. Тихий, осторожный — кто-то двигался по спальне, стараясь не шуметь. Алекс не открыл глаза, но сознание уже отметило: шаги мягкие, уверенные. Знает, где скрипит пол. Захария.
Он приоткрыл веки — едва заметно, сквозь ресницы. Серый предрассветный свет сочился через окна. За стеклом виднелись слои почвы, корни — подземная спальня, подземное утро.
Захария стоял у своей кровати, уже полностью одетый. Мантия застёгнута, галстук завязан, волосы зачёсаны назад. Он укладывал что-то в сумку — книги, судя по очертаниям. Движения точные, отработанные. Человек, который делает это каждый день. Ни свет ни заря. Зачем он уходит так рано?
Алекс не стал думать об этом. Закрыл глаза, позволил сну вернуться.
Второй раз он проснулся от напевания Эрни. Что-то бодрое, без слов — мелодия, которую тот мурлыкал себе под нос, завязывая галстук у зеркала. За окнами было светлее, обычное утро. Кровать Захарии стояла пустая — застеленная с почти военной аккуратностью, ни единой складки.
Джастин ворочался под одеялом, бормоча что-то невнятное. Не хотел просыпаться.
Алекс сел, потёр лицо. Тело всё ещё казалось чужим — слишком лёгким, слишком маленьким. Руки тонкие, без мозолей, без шрамов. Каждое утро напоминало: это не он. Не тот, кем был раньше. Но он привыкал. День за днём, и у него вполне получалось.
Утренний ритуал занял десять минут: умыться, одеться, проверить палочку в кармане. Мантия сидела уже привычнее. Галстук завязался с первой попытки — жёлто-чёрные полосы, цвета факультета, который он выбрал сам.
В гостиной пахло мёдом и чем-то цветочным. Растения на подоконниках раскрылись навстречу утреннему свету. За магическими окнами виднелись слои почвы, корни, иногда — движение чего-то мелкого и бурого.
Энн стояла у прохода. Третий день подряд. Та же поза — чуть ссутуленные плечи, руки сцеплены перед собой. Она смотрела на дверь, из которой он должен был выйти, и когда он появился — что-то в ней изменилось. Плечи опустились, пальцы расслабились. Едва заметно, но он уже научился это видеть.
— Доброе утро, — сказала она тихо.
— Доброе.
Они пошли к выходу вместе. Она привычно держалась справа и чуть позади, подстраиваясь под его шаг. Не пыталась идти рядом, не отставала — просто была там, где было удобно.
Коридоры уже наполнялись студентами. Хаффлпаффцы кивали им, некоторые здоровались по имени — третий день, лица становились знакомыми. Старшекурсница с тёмными волосами, собранными в хвост. Он вспомнил ее, именно она рассказывала ему о факультетах в магазине мантий, улыбнулась, проходя мимо.
— Как первая неделя, малыш?
— Нормально.
— Привыкнешь еще. Все привыкают.
Она исчезла за поворотом, прежде чем он успел что-то ответить.
Лестницы сегодня вели себя смирно — ни одна не сдвинулась, пока они поднимались. Картины переговаривались между собой, не обращая на студентов внимания. Рыцарь в ржавых доспехах громко храпел в своей раме, и какая-то дама в пышном платье возмущённо шипела на него из соседней.
Большой зал встретил их гулом голосов и запахом завтрака. Алекс занял своё место за хаффлпаффским столом. Энн села рядом — не спрашивая, не сомневаясь, как будто это место всегда было её. Напротив устроился Эрни, уже успевший добраться сюда раньше них.
— Утро! — Он улыбнулся широко, искренне. — Слышали, сегодня Трансфигурация? Говорят, МакГонагалл превращает отстающих в табуретки!
— Это шутка, — сказала Ханна Эббот, сидевшая рядом с ним. — Наверное.
— А если нет?
— Тогда ты будешь очень неудобной табуреткой, Эрни. Слишком много болтаешь.
Эрни притворно обиделся, но через секунду уже отвлекся на что-то другое.
Совы влетели через высокие окна — десятки, может сотни, всех размеров и расцветок. Они кружили под заколдованным потолком, выискивая адресатов, и пикировали вниз, роняя письма и посылки.
Одна — пёстрая, с рыжеватыми перьями — спикировала прямо к Алексу. Конверт упал в его пустую тарелку. Сова ухнула требовательно, и он машинально бросил ей кусок бекона с соседнего блюда. Она схватила его и улетела.
Почерк матери. Ровные буквы, знакомый наклон.
Рядом Энн подняла голову, глядя на сов. Её глаза следили за птицами — за каждой, что снижалась к хаффлпаффскому столу. Надежда, едва заметная, но отчётливая. Ни одна сова не повернула к ней.
Она опустила взгляд. Взяла тост с блюда. Её лицо было спокойным, нейтральным — слишком нейтральным. Пальцы сжали хлеб чуть сильнее, чем нужно.
Алекс вскрыл конверт.
«Алекс, рады, что первый день прошёл хорошо. Хаффлпафф — отличный выбор, там тёплая атмосфера (и буквально тёплые полы, если правильно помню).
Флитвик был моим любимым преподавателем — умеет объяснять сложное просто. А Биннс усыплял ещё когда я училась, ты не первый и не последний, кто решил читать учебник сам.
Передай привет Мэри. Напиши, как пройдёт первая неделя — хочу знать, что у тебя всё хорошо.
С любовью,
Мама
P.S. Папа напоминает — если будут проблемы с Зельями, он поможет. Высший балл на СОВ как-никак, он до сих пор этим гордится».
Короткое письмо. Тёплое, обычное, нормальное.
Они ещё не получили его второе послание — то, о Квиррелле и окклюменции. Ответ придёт завтра, может послезавтра. Совы быстры, но не мгновенны. Он сложил письмо, убрал в карман мантии. Положил себе яичницу, тост, немного бекона. Начал есть.
Энн рядом жевала свой тост медленно, механически. Смотрела в стол.
— Сегодня Трансфигурация, — сказал он.
Она подняла глаза.
— Да. С Рейвенкло.
— Думаешь это правда что МакГонагалл строгая?
— Не знаю. — Она чуть пожала плечами. — Наверное. Все так говорят.
— Ну, скоро сами узнаем.
Улыбка мелькнула на её лице — и исчезла. Но что-то в её позе изменилось. Может выпрямилась немного? Он вернулся к еде.
После конца завтрака путь из большого зала до кабинета Трансфигурации занял пятнадцать минут.
Лестницы, коридоры, поворот налево, потом направо, потом снова налево. Хогвартс был лабиринтом, но Алекс запоминал дорогу — это было привычно. В прошлой жизни он запоминал маршруты отхода, безопасные места, проходные дворы. Здесь — классы, лестницы, короткие пути. Разница не такая уж большая.
Рейвенкловцы уже заняли половину парт, когда они вошли. Синие галстуки, сосредоточенные лица, у некоторых — открытые учебники. Они читали заранее, готовились. Типично для факультета, который гордился умом.
Алекс выбрал место у окна, не впереди, не сзади — в середине. Хорошая позиция: видно и доску, и дверь, и большую часть класса. Энн села рядом, достала перо и пергамент.
За учительским столом сидела кошка. Серая, полосатая, с тёмными отметинами вокруг глаз, похожими на очки. Она смотрела на входящих студентов неподвижно, с каким-то странным, почти человеческим вниманием.
— Чья это кошка? — спросил кто-то из рейвенкловцев.
— Может, МакГонагалл опаздывает?
— Профессора не опаздывают.
Алекс смотрел на кошку. Что-то было не так. Животные не сидят так — прямо, неподвижно, с этим оценивающим взглядом. Животные не осматривают всех людей подряд, будто считают их количество.
Кошка спрыгнула со стола. В воздухе её тело начало меняться — вытягиваться, расти, перетекать из одной формы в другую. Лапы стали ногами, хвост исчез, морда вытянулась в человеческое лицо. Секунда, не больше — и перед классом стояла профессор МакГонагалл, прямая и строгая, в изумрудной мантии. Кто-то ахнул. Кто-то выронил перо.
— Анимагия, — сказала она спокойно, будто не произошло ничего особенного. — Высшая форма трансфигурации. Превращение мага в животное — полное, контролируемое, обратимое. — Её взгляд скользнул по лицам. — Возможно, кто-то из вас достигнет этого уровня. Возможно.
Она прошла к доске. Мел взлетел сам, начал выводить слова.
— Но сначала — основы.
На доске появилось: «Трансфигурация — искусство изменения формы и сущности».
— Трансфигурация, — продолжала МакГонагалл, — это не чары. Чары добавляют свойства к предмету. Трансфигурация меняет сам предмет. Его материал, структуру, суть.
Она взмахнула палочкой — и её стол превратился в свинью. Настоящую, живую, розовую свинью, которая хрюкнула растерянно и попыталась спрыгнуть на пол.
Ещё один взмах — стол вернулся на место. Ни следа копыт, ни запаха.
— Это, — МакГонагалл чуть приподняла бровь, — результат десятилетий практики. Вы начнёте с чего-то значительно проще.
Она достала коробку и прошла между рядами, раздавая каждому по спичке.
— Ваша задача — превратить спичку в иглу. Полностью: металл, острие, ушко для нити. — Она вернулась к своему месту. — Кто справится до конца урока — получит пять баллов для своего факультета.
Алекс повертел спичку в пальцах. Маленькая, деревянная, с серной головкой. Нужно было превратить её во что-то совершенно другое.
Он перечитал ещё раз теорию из учебника. Трансфигурация работала через намерение, но иначе, чем чары. Нужно было не просто хотеть результата — нужно было верить, что результат уже существует. Видеть не спичку, которая меняется, а иглу, которая всегда была иглой.
Движение палочкой — резкое, точное. Концентрация на образе.
Первая попытка.
Спичка дрогнула. Серная головка потемнела, дерево чуть посерело — и всё. Никакой иглы. Недостаточно. Он видел спичку, пытающуюся стать иглой. Неправильный образ.
Вторая попытка. Он закрыл глаза на секунду. Представил иглу — не процесс превращения, а результат. Холодный металл, гладкая поверхность, острый кончик, маленькое отверстие для нити. Игла, которая просто есть. Открыл глаза. Направил палочку.
Спичка вытянулась. Дерево посерело, приобрело металлический блеск. Остриё появилось — настоящее, острое. Но текстура осталась неровной, слишком шероховатой. И ушка не было. Лучше. Но не идеально.
— Неплохо, мистер Хлой.
Он поднял голову. МакГонагалл стояла рядом, разглядывая его работу.
— Форма правильная, материал почти готов. — Она взяла его иглу-спичку, повертела в пальцах. — Вам не хватает завершённости в образе. Вы представляете иглу, но не до конца верите, что она уже существует.
— Понял, профессор.
— Продолжайте.
Она положила спичку обратно и двинулась дальше по рядам.
Рядом Энн старательно водила палочкой над своей спичкой. Та едва серебрилась — слабый отблеск, исчезавший через секунду.
— Не получается, — прошептала она, не глядя на него. В голосе было что-то — не злость, не разочарование. Скорее привычное смирение.
Алекс наклонился ближе.
— Ты пытаешься изменить спичку? — спросил он тихо. — Это неправильный подход.
Она подняла глаза.
— А как правильно?
— В учебнике об этом есть, но сформулировано сложно. Представь иглу, которая уже есть. Не спичку, которая становится иглой — а иглу, которая всегда была иглой. Просто считай что спичка — это иллюзия. Неправильное восприятие. Ты просто исправляешь ошибку, показываешь вещи такими, какие они есть на самом деле.
Энн нахмурилась, обдумывая.
— Это… странно звучит.
— Попробуй.
Она закрыла глаза. Её лицо изменилось — сосредоточенность, почти болезненная. Несколько секунд тишины.
Энн взмахнула палочкой. Спичка дрогнула, вытянулась. Серебро побежало по дереву — не полностью, середина осталась коричневатой, ушка не появилось. Но форма была правильной, остриё — настоящим.
— Лучше, — сказала Энн, и в её голосе было удивление. Она смотрела на свою работу, будто не верила. — Это… оно правда лучше.
— Ещё раз. Тот же образ, та же уверенность.
Она кивнула и продолжила, а Алекс встал из-за стола взять ещё несколько спичек – для тренировки.
К концу урока у Алекса была почти идеальная игла — металлическая, острая, с крошечным ушком. Только если присмотреться вплотную, можно было кое-где заметить слегка неровную текстуру поверхности.
МакГонагалл остановилась у его парты, взяла иглу, осмотрела.
— Пять баллов Хаффлпаффу, — сказала она. — Хорошая работа, мистер Хлой. К следующему уроку — полное превращение. Без остаточной текстуры.
— Да, профессор.
Энн не справилась полностью, но её спичка выглядела лучше, чем у большинства — серебристая, острая, почти игла. МакГонагалл посмотрела на неё, кивнула коротко:
— Прогресс, мисс Каспер. Продолжайте.
Энн покраснела. Посмотрела на Алекса — быстро, мельком — и отвернулась. Но он заметил: она почти улыбалась.
Астрономия оказалась в башне.
Дорога заняла время — лестницы, коридоры, ещё лестницы. Астрономическая башня была самой высокой точкой замка, и подъём давал о себе знать. Некоторые слизеринцы запыхались; Крэбб и Гойл отстали где-то на середине, и Драко ждал их с выражением терпеливого страдания.
Кабинет был круглым, с высоким куполообразным потолком. Днём здесь проходили теоретические занятия — карты неба висели на стенах, модели планет медленно вращались под потолком. Через узкие окна открывался вид на озеро и горы.
Профессор Синистра ждала у доски — высокая, тёмнокожая, с серебряными серьгами в форме полумесяцев.
— Рассаживайтесь, — сказала она мягко. — Быстро, но без суеты.
Слизеринцы заняли одну сторону, хаффлпаффцы — другую. Негласное разделение, уже привычное. Драко сел в центре своей группы; проходя мимо, он кивнул Алексу — короткий жест, почти незаметный. Алекс кивнул в ответ.
— Звёзды, — начала Синистра, когда все расселись, — это не просто точки света в небе. Для магглов — возможно. Для нас — нет.
Она взмахнула палочкой, и на потолке появилась карта неба — тысячи звёзд, созвездия, линии, соединяющие их.
— Звёзды — это маяки магии. Их положение влияет на силу заклинаний, эффективность зелий, даже на настроение волшебников. Полнолуние усиливает трансформационную магию — именно поэтому оборотни превращаются в это время. Сириус связан с защитными чарами. Марс влияет на боевую магию.
Она указала на яркую точку в углу карты.
— Венера… — лёгкая улыбка, — ну, кто-то из вас уже догадался.
Кто-то из слизеринцев хихикнул. Синистра не обратила внимания.
— Практика будет ночью, — продолжала она. — Раз в неделю, после полуночи. Пока — теория. Записывайте.
Алекс записывал мало. Названия созвездий, основные соответствия, даты важных астрономических событий. Звёзды не были приоритетом. Точно не сейчас. Но он слушал. Информация никогда не бывает лишней. Урок закончился списком созвездий для запоминания и домашним заданием — нарисовать карту северного неба.
Обед принёс Мэри.
Алекс едва успел сесть за хаффлпаффский стол, когда она возникла рядом — вихрь рыжих волос и энергии.
— Алекс! — Она плюхнулась на скамью, едва не опрокинув его кубок. — Угадай, что случилось!
— Хагрид предложил тебе выгуливать что-нибудь жутко опасное и чрезмерно клыкастое?
— Что? Нет! Хотя… — она задумалась на секунду, — это было бы круто. Но нет!
— Жаль. Я бы посмотрел.
— На что?
— На то, как ты выгуливаешь что-нибудь жутко опасное и чрезмерно клыкастое. Издалека. Из безопасного укрытия.
— Ты ужасный друг!
— Я реалист. Так что случилось?
Мэри ткнула его в плечо, но уже улыбалась:
— Трансфигурация! МакГонагалл задала превратить спичку в иглу, и у меня не получается!
— Что именно не получается?
— Всё! Ну, почти всё. — Она нахмурилась. — Я читала учебник, честно. Там написано про «концентрацию на конечной форме» и «чёткую визуализацию результата». Я визуализирую! Очень чётко! Представляю иглу, потом машу палочкой, говорю заклинание…
— И?