Эпидемия Z. Книга 1-7

Миккель замирает, ошеломлённый. Он был уверен, что найдёт здесь кого-то. Был уверен, что звук...

Он раздаётся снова, громче, и Миккель подпрыгивает. Он уставился на стальные шкафы.

В детстве Миккелю часто снился кошмар, будто его хоронят заживо. Неспособный двигаться или говорить, он всё равно оставался полностью в сознании и понимал всё, пока его семья собиралась вокруг, чтобы попрощаться. Затем они закрывали гроб и опускали его в землю. Звук земли, сыплющейся сверху, заставлял его паниковать и просыпаться.

Теперь он чувствует, будто вернулся в тот кошмар.

Чёрт, кто-то не совсем мёртв.

Миккель понятия не имеет, как это произошло. Но он знает, что ошибки случаются во всех областях, в том числе и в медицине. И какой-то врач, очевидно, ошибочно диагностировал какого-то бедного пациента как мёртвого, когда тот таковым не был.

— Всё в порядке, — слышит Миккель собственный голос, бросаясь к холодильным камерам. — Я тебя выпущу. В какой ты?

Он сразу понимает, что это глупый вопрос. Как человек может знать, если он был без сознания, когда его сюда привезли? Кроме того, если бы он мог говорить, он бы уже позвал на помощь. Вместо этого он просто стучит изнутри.

Как будто его мысли вызвали это, из одного из шкафов доносится низкий, жалобный стон.

Парню больно. Наверное, задыхается там. Надо спешить.

Он прикладывает ухо к номеру 1, когда раздаётся ещё один удар, явно с другого конца стены. Миккель подходит к номеру 4 и прислушивается. Ещё удар. Снизу. Он приседает и кладёт обе ладони на номер 8. И чувствует следующий звук. Его сердце — которое уже и так бьётся часто — подпрыгивает.

— Он здесь, — бормочет он, возясь с ручкой. На ней есть замок — Миккель понятия не имеет, зачем — и он не может сразу понять, как его открыть. Затем он соображает и поворачивает ручку.

Он не уверен, что ожидал увидеть. Он видел, как открывают холодильную камеру морга, только по телевизору. В криминальных сериалах и тому подобном. В фильмах мёртвый обычно аккуратно лежит на спине, обнажённый, с бумажной биркой на большом пальце ноги.

То, что встречает его сейчас, совсем другое.

Человек определённо жив. По крайней мере, он двигается. Ему удалось перевернуться на живот, и его ноги дёргаются в судорогах. При ярком свете с потолка Миккель сразу видит, что кожа зелёная, вены видны под ней.

Затем появляются пара рук, и на мгновение Миккелю трудно осознать, что он видит — кажется, будто там два человека. В действительности же он понимает, что парень сумел сложиться под, казалось бы, ужасно болезненным углом. Однако это его, похоже, не беспокоит, так как он хватается за раму и вытаскивает себя. Дно камеры следует за ним, и когда появляется лицо, мозг Миккеля отключается.

Молнией он осознаёт, что сильно облажался.

Он вскрикивает, но успевает только наполовину, прежде чем падает в обморок и оседает на пол.

15

Аксель возвращается в коридор и видит, что стул Ранфельта пуст. Насколько он может судить, никаких костюмов со стойки не пропало, а значит, больше никто сюда не спускался. Странным образом он видит телефон Ранфельта и наушники, оставленные на стуле.

Неужели он отлучился в туалет?

Здесь внизу только один туалет, и он в восточном коридоре, что означает...

Телефон Акселя вибрирует в кармане. В костюме до него не так-то просто добраться. Наверное, это просто отец перезванивает.

Поэтому он позволяет ему звонить и уже собирается развернуться и уйти, когда из морга доносится звук. Почти как стон.

Аксель колеблется, смотрит на дверь. Это обычная деревянная дверь без окон. Её нельзя запереть, а ручка — широкая горизонтальная планка. Чтобы открыть, нужно просто нажать. Или, если ты внутри, потянуть.

Ещё один звук. На этот раз другой. Влажный. Как будто кто-то причмокивает губами.

Какого чёрта?

— Эй, Миккель? — спрашивает Аксель. — Это ты там?

Нет ответа.

Прислушавшись, Аксель слышит ещё больше этих влажных звуков. Это напоминает ему кое-что, что он слышал только прошлой ночью: кот Фриды, уплетающий консервы, которые она ему дала.

Первая логичная мысль Акселя — что каким-то образом сюда пробралось животное. Лиса или бродячая собака, возможно. Но это не имеет никакого смысла. Дикое животное не смогло бы незамеченным проникнуть в больницу, не говоря уже о том, чтобы спуститься на лифте в подвал.

Затем в его сознании возникает нечто иное. Нечто, что имеет ещё меньше смысла, но каким-то образом кажется более вероятным.

То самое слово. Которое использовал его брат.

Зомби.

Да брось, чувак, — говорит себе Аксель, усмехаясь. Тебе что, восемь лет? Зомби не существуют.

Чтобы убедить себя, он делает шаг вперёд и уже собирается распахнуть дверь, как его телефон снова вибрирует. Аксель втягивает руку в рукав и нащупывает карман. Он достаёт телефон и видит на экране имя Фриды. Отвечает.

— Да?

— Думаю, тебе нужно вернуться наверх. — По голосу слышно, что она слегка встревожена.

У него сразу ёкает в животе.

— Почему? С Якобом всё в порядке?

— С ним всё нормально, он просто очень расстроен. Говорит, что тебе не стоит приближаться к Вигго. Что он... опасен или что-то в этом роде.

Затем из морга доносится ещё один стон, и на этот раз Аксель понимает, что это не животное издаёт звук. Он человеческий, хотя и бессловесный.

— Аксель? — спрашивает Фрида в трубку. — Ты ещё там?

— Да, — бормочет Аксель, распахивая дверь. — Да, я ещё... о, чёрт.

То, что он видит, — сцена из фильма ужасов.

Миккель там, на полу. Его выдают эти дурацкие кроссовки. Помимо них, у Акселя нет другого способа опознать его, потому что его лица нет. Человек, сидящий там, склонившись над Миккелем, съел его и теперь занят его плечом.

— Вигго? — глупо спрашивает Аксель. — Это ты?

Он понимает, что это Вигго. И по кудрявым волосам, и по отсутствующему уху. Вигго обнажён. Его кожа приобрела противный бледно-зелёный оттенок. Прямо как у того мужика в патологоанатомическом отделении.

Вигго не отвечает и даже не поворачивается. Он слишком поглощён, вырывая зубами сухожилия и мышцы, жадно жуя и глотая, проявляя аппетит голодного ребёнка, уплетающего жареную курицу.

Аксель замечает открытую камеру. Миккель открыл её. Он выпустил его.

Где-то издалека Фрида всё ещё повторяет его имя. Акселю удаётся поднести телефон обратно к уху. Он хрипит:

— Фрида? Слушай меня. Что бы ни говорил Якоб, он прав. Думаю, тебе стоит вызвать полицию. Пусть они блокируют больницу.

Фрида что-то говорит, но Аксель не разбирает. Потому что в этот момент что-то происходит. Вигго перестаёт жевать. Он поднимает голову и, кажется, прислушивается. Его движения неуверенные, дёрганные.

Дело не в том, что Аксель издал какой-либо громкий звук. Скорее, Вигго просто внезапно потерял интерес к Миккелю и переключил внимание на ближайшее окружение.

И когда он поворачивает голову, его чёрные глаза фиксируются на Акселе, и Аксель чувствует, как его внутренности превращаются в воду. Нижняя часть лица Вигго блестит от свежей крови, кусочки кожи застряли в зубах, когда он оскаливается, рыча на Акселя.

Затем Миккель поднимается на ноги и идёт к нему.

16

Том едва притворяется, что слушает непрерывную болтовню своего напарника.

Если бы ему пришлось составить список способов, как он хотел бы провести субботу, это оказалось бы в самом низу. Брести в гору, мёрзнуть в парке, икры горят огнём. Добавьте к этому перспективу того, что до наступления темноты ему, скорее всего, придётся разгребать настоящую жопу.

Зачем этому мёртвому мудаку понадобилось появиться в моём районе?

Том был шерифом округа Торик почти десять лет, до того пять лет прослужив заместителем. Он родился и вырос здесь, и с ним никогда не случалось ничего подобного. Самое сумасшедшее, с чем ему приходилось иметь дело, — это тот парень, который избил жену до полусмерти. А, и ещё та пара, которую убил медведь во время пикника.

Этого было достаточно. Но это не было чем-то, что могло бы вызвать национальный интерес.

Замёрзший мужик, найденный в лесу, очнувшийся и устроивший хаос, разносящий какую-то неизвестную болезнь. Вот это уже материал для первой полосы. Тому уже позвонили три журналиста.

— ...И вот когда я наконец собрал круг — так это называется, знаешь? Тот вращающийся стол — я, наверное, где-то напортачил с проводкой, потому что он крутился слишком быстро. — Юнгерсен, который на десять лет младше Тома и, очевидно, имеет гораздо меньше проблем с подъёмом в гору, сердечно смеётся. — Первый раз, когда она попыталась вылепить горшок, вся эта штука полетела, прямо в стену. Бух! Звук, который она издала, говорю тебе, был уморительный.

— Не сомневаюсь, — бормочет Том, останавливаясь, чтобы осмотреться, делая вид, что не запыхался. — Ты видишь ту избушку где-нибудь?

Юнгерсен наконец перестаёт говорить и оглядывается. Чуть больше двух часов дня, самый светлый период, хотя и не очень светлый. Небо прояснилось, солнце светит над лесом, но всё ещё блестит от инея.

— Да! — говорит Юнгерсен, указывая. — Кажется, вижу!

Том смотрит в направлении, куда показывает напарник, сначала ничего не замечая. Затем, присмотревшись, он различает коричневый квадратик, наполовину скрытый за огромной сосной.

— А, точно, — бормочет он, думая: Как, чёрт возьми, он разглядел это отсюда? Надо проверить зрение. Старость — не радость.

Они проходят последние несколько сотен метров. Достигнув избушки, Юнгерсен наконец прекращает тараторить о приключениях своей жены с гончарным кругом. Вместо этого он смотрит на Тома.

— Так, считать ли это местом преступления?

— Если под этим ты подразумеваешь, что мы не сильно тут намусорим, то да. Но не слишком увлекайся. Я правда не ожидаю здесь ничего найти.

— Понял. Скажи, что нужно делать.

— Пока что мне нужно, чтобы ты помолчал, — говорит Том, подходя, чтобы заглянуть в открытую дверь. Это старая охотничья избушка. Одна из тех, что построили в начале века из одного только дуба и с отличным мастерством, таких уже почти не встретишь. Ничего особенного, кроме пяти вещей, которые Том сразу замечает.

Кусок верёвки, всё ещё привязанный к стропиле. Царапины на стропиле. Опилки и грязь на полу. Опрокинутый стул. И ботинки мужика.

Том достаёт телефон и пытается включить камеру.

— Почему эта чёртова штука не работает?

— Ты, эм, не сможешь это сделать в перчатках, Том.

— А, точно. Я же знал.

Он нехотя стягивает перчатку зубами и делает несколько снимков.

— Странно, да? — спрашивает Юнгерсен, указывая через плечо Тома на стропило. — Эти царапины на дереве. Разве не говорили, что у того мужика кончики пальцев отсутствуют?

— Да, говорили, — говорит Том, раздражённый тем, что Юнгерсен тоже всё сложил. — Полагаю, теперь мы знаем, куда они делись. — Он жестом указывает на пол. — Насколько я могу судить, это ногти.

Выражение лица Юнгерсена, когда он разглядывает сломанные ногти среди щепок, доставляет Тому определённое удовольствие.

— Боже. Зачем ему это?

— Это мы здесь и выясняем. — Чувствуя, как Юнгерсен жжёт ему затылок взглядом, Том продолжает: — Почему бы тебе не осмотреть окрестности? Посмотреть, не наткнёшься ли на что-нибудь интересное.

— Конечно. — Восторг в голосе Юнгерсена заставляет Тома захотеть пнуть его. Но по крайней мере тот отходит и начинает обыскивать землю вокруг избушки.

— Ладно, — бормочет Том, приседая на корточки. — Посмотрим, что тут у нас есть. — Он сидит так полминуты, размышляя. Пытается представить, как тот парень висит там. Раскачивается взад-вперёд. Синетой в лице.

Том наклоняется и поднимает кусочек дерева со стропилы. Оно не гнилое и даже не очень изношенное. Его не ели черви или термиты. Значит, стропило такое же прочное, как и выглядит.

Как, чёрт возьми, мужику удалось почти проскрести его насквозь?

Что-то здесь не сходится. Это раздражает его ещё больше. Он очень надеялся, что в этом деле не будет больше неожиданностей. Что всё будет просто. Но это только добавило загадочности.

В первую очередь. Как нам выяснить, где жил этот мужик?

Опознать тело не удалось, и вряд ли когда-нибудь удастся. О нём не сообщали как о пропавшем, а значит, он, вероятно, был отшельником, жившим где-то тут один. Если он никогда не совершал ничего противозаконного, у них даже не будет его ДНК в базе.

Том смотрит на стул. Он старой модели. Ничего особенного. Мог быть из любого старого дома в этих краях. Единственное, что он раскрывает, — мужик знал, что собирается сделать, когда шёл сюда. Иначе зачем ему было брать верёвку и стул?

Том поднимает палку и, наклонившись, подтягивает один из ботинок. Он переворачивает его и смотрит на подошву, не очень понимая, что надеется найти. То, что он находит, заставляет его замереть.

— Эй, Юнгерсен?

Его напарник возвращается за считанные секунды.

— Да, Том?

— Взгляни-ка на это. Вещество в протекторе.

Юнгерсен присаживается рядом с ним на корточки.

— Хм. Любопытно.

— Да, я так и подумал. Это засохшая глина, верно?

— Я бы сказал, определённо.

— И какого она тебе цвета?

— Бирюзовая.

Том смотрит на него.

— Это модное слово для синего, да? Разве ты не говорил, что твоя жена недавно достала какую-то синюю глину?

Юнгерсен кивает, хмурясь.

— Да.

— И?

Юнгерсен моргает.

— И что?

— И где она её взяла?

Юнгерсен на мгновение задумывается.

— Её продала ей пожилая женщина. Она достала её со своего заднего двора, насколько я помню. Не уверен, где она жила, но не в посёлке. Она была с другой стороны холма где-то.

Том чувствует, как что-то отпускает у него внутри. Впервые за день он улыбается.

— Ты понимаешь, что это значит, да?

— Что нам нужно найти эту женщину?

— Это тоже. Но это также означает, что это может стать проблемой кого-то другого.

— Как так?

Том выпрямляется, кряхтя, когда хрустят колени.

— Другая сторона холма — не округ Торик. Если мужик жил там, неважно, что он убил себя на нашей территории. Этим делом должен будет заниматься шериф оттуда. — Перспектива избавиться от всей этой истории в считанные часы наполняет его внезапной энергией.

— О. Ну, это почти жаль, — говорит Юнгерсен, пожимая плечами. — Мне казалось, это очень интересно, понимаешь? Наконец-то что-то захватывающее.

— Захватывающее? — повторяет Том, приподнимая бровь. — По сравнению с чем, с домашней керамикой? — Не дожидаясь ответа Юнгерсена, Том разворачивается и быстрым шагом идёт обратно вниз с холма. — Пошли, мы уходим.

17

Аксель отступает, ноги движутся сами по себе. Похоже, они решили унести его отсюда к чёртовой матери, хотя он не может оторвать глаз от Вигго. Или, скорее, от того, что когда-то было Вигго.

Потому что бедняга мёртв. Это слишком очевидно, чтобы сомневаться. Аксель видел достаточно трупов, чтобы знать. Даже если этот движется.

Аксель также смотрел множество фильмов про зомби. Какое-то время он был одержим нежитью. Так что он знаком с разными типами зомби. Тягучими, спринтерами, визгунами, стонущими.

Вигго определённо относится к медленным. Его движения вялые, шаткие, затруднённые. А звуки, вырывающиеся из его горла, приглушённые, гортанные. Именно так, как можно было бы ожидать от движущегося трупа.

Что удачно, потому что будь он чуть быстрее, Аксель мог бы не успеть увернуться.

Он натыкается на стену. Вигго издаёт хрип и ускоряется, протягивая руки, стремясь сократить расстояние между ними.

— Отвали от меня! — выкрикивает Аксель, прыгает в сторону и вываливается в коридор.

На полсекунды он задумывается, не рвануть ли к лифту. Он всё чётко видит. Как он может чисто сбежать. Просто оставить Даля и двух других врачей на неприятный сюрприз. Он мог бы подняться наверх, найти Якоба и Фриду и убраться из больницы до того, как всё полетит в тартарары.

Но он не может этого сделать.

Поэтому он бежит вместо этого в патологоанатомическое отделение, врываясь в дверь.

— Даль!

— Какого чёрта, Ларсен? — оборачивается посмотреть на него Даль, недоверчивый. — Почему ты...

— Послушайте меня! — говорит Аксель, часто дыша. — Все!

Даль, не привыкший, чтобы его перебивали, моргает от удивления. Аксель внезапно оказывается в центре внимания всех трёх врачей. И тут он понимает, что у него есть секунд двадцать, чтобы объяснить ситуацию, заставить их понять, в какой опасности они находятся.

— Это очень серьёзно, — начинает он. — Тот парень, который погиб в аварии... он ожил. Но не по-настоящему. Он зомби. Это значит, он всё ещё мёртв, но двигается. Он очень, очень опасен. Нельзя его трогать. Он нападёт. Его единственная цель — пожирать плоть, и он...

— Что ты вообще несёшь? — перебивает Горан, качая головой с недоверием. — Пациент очнулся?

— Да, но не так, как вы думаете. Как я сказал...

— Где он сейчас? — хмурясь, спрашивает Даль.

— Он идёт, — говорит Аксель. — Он идёт за нами.

Как будто в подтверждение его слов, Вигго распахивает дверь за ним. Аксель уже отошёл в сторону и отступает дальше, когда труп входит в комнату, пошатываясь.

— Господи Иисусе, — восклицает Горан. — Он и правда не мёртв...

— Мёртв! — настаивает Аксель. — Послушайте меня! Это не какая-то болезнь. Он мёртв, и он собирается...

— Заткнись, Ларсен, — рычит Даль, шагая вперёд. — Мы должны помочь ему. Горан, второй ящик. Лоразепам. Я его придержу.

Вигго направляется к Далю, протягивая руки.

— Нет, Даль, не надо! — кричит Аксель, но уже поздно.

Даль и Вигго встречаются в неловком, на первый взгляд, объятии. Даль хватает Вигго за плечи, пытаясь прижать его к земле. Однако Вигго царапает руки Даля, вытягивая шею вперёд, пытаясь дотянуться ртом до его головы и груди, зубы щёлкают слышно.

— Он в полном бреду, — говорит Даль, умудряясь поставить Вигго на колени, наклоняясь, чтобы как можно мягче уложить парня на пол. — Где этот укол, Горан!?

Другой врач наконец приходит в движение, роясь в металлическом шкафу. Он достаёт шприц и флакон.

Аксель просто стоит там, прижавшись к углу, наблюдая за разворачивающейся сценой. Как и женщина-врач, только на противоположном конце. Аксель видит на её лице то же неверие, что и на своём.

Пока врач приближается с теперь уже наполненным шприцем, Далю удалось более-менее зафиксировать Вигго в гуманистическом захвате, скрестив его руки на груди и прижав одной ногой к бёдрам. Голова Вигго всё ещё свободна и может двигаться, и он изо всех сил пытается дотянуться до Даля. Кажется, костюм, несмотря на попытки Вигго разорвать его, ещё не повреждён, и Даль не был поцарапан или укушен. Но это не продлится вечно; ткань явно не усиленная. Она предназначена только для защиты от бактерий, а не от атак ногтями и зубами.

— Придержи ему голову, — инструктирует Даль, когда Горан присаживается рядом. — Он поранится.

Аксель близок к тому, чтобы разразиться визгливым смехом. Ситуация уже была сюрреалистичной. Теперь, когда врачи пытаются как можно мягче усыпить уже мёртвого парня, чья единственная забота — сожрать их лица, всё превращается в безумие.

Они врачи, — думает он. У них десятилетия медицинской подготовки. Они видят только пациента. Как, чёрт возьми, мне убедить их в обратном?

— Я правда не думаю, что это сработает, — слышит он собственный голос.

Горан пытается подсунуть руку в перчатке под голову Вигго, чтобы тот не стукался головой об пол, пока Даль всё ещё занят удержанием парня.

— Осторожно, — кряхтит Даль. — Надо исходить из того, что он заразен. Не дай ему...

— Ай! — вскрикивает Горан, когда Вигго делает именно то, от чего Даль пытался его предостеречь.

Врач отдергивает руку, и раздаётся звук рвущейся ткани. Вигго удалось вцепиться в мягкую внутреннюю часть запястья Горана. Когда врач оттягивает руку, его лучевая артерия, должно быть, разорвана, потому что поток крови брызгает в лицо Вигго. Горан издаёт крик боли и шока. Даль тоже ревёт. Женщина-врач ахает, поднося руки к маске.

Вигго, с другой стороны, кажется, единственный, кто наслаждается происходящим. Он жадно слизывает кровь, льющуюся на него.

— Господи помилуй, — сквозь стиснутые зубы кряхтит Даль. — Я же сказал быть осторожным, чёрт возьми!

— Господи, он меня здорово цапнул, — выдыхает Горан, зажимая руку над запястьем, пытаясь остановить кровь. — Мне нужно... продезинфицировать это...

— Дай сюда иглу, Горан.

Горан рассеянно передаёт Далью шприц, затем встаёт и пошатываясь направляется к шкафу.

— Помоги мне тут, Аннемари.

Женщина-врач моргает, её голова поворачивается, руки дёргаются, но она не сходит со своего места у стены. Она напоминает Акселю робота, пытающегося восстановить контроль над собственной системой, но безуспешно.

Горан снова начинает рыться в ящиках, пока Далю удаётся снять защитный колпачок с иглы, используя сгиб другой руки, которой он всё ещё прижимает обе руки Вигго. Даль получил кратковременное преимущество, поскольку Вигго на мгновение занят попытками облизать собственное лицо.

— Где чёртов этанол? — кричит Горан, открывая следующий ящик. Чтобы искать в шкафу, он не может как следует держать рану, и он сильно кровоточит, лужа образуется вокруг его ботинок.

Всё летит в тартарары, — думает Аксель. Надо было просто бежать.

Он всё ещё может это сделать. Но не может перестать наблюдать за разворачивающейся ситуацией.

Горан находит пластиковую бутылку и открывает крышку. Он щедро поливает жидкость прямо в рану, сипя от боли. Затем он хватает рулон бинта и начинает перевязывать запястье.

Даль вонзает иглу в шею Вигго, вводя всю дозу. И к удивлению Акселя, Вигго действительно перестаёт сопротивляться. Он ещё несколько секунд дёргается, челюсть открывается и закрывается. Его глаза моргают, открываются, снова моргают, а затем закрываются. Из него вырывается долгий, протяжный стон.

Даль держит ещё мгновение, убеждаясь, что безопасно, прежде чем отпустить захват. Руки Вигго безвольно падают по бокам.

— Господи, — бормочет Даль, откидываясь на пятки и качая головой. — Ничего подобного не видел. — Кажется, он говорит сам с собой.

— Думаю... думаю, я в порядке, — говорит Горан, показывая свою свежеперевязанную руку. — Мне понадобятся антибиотики, на всякий случай. — Он направляется к дверям, затем пошатывается и чуть не падает.

— Садись, — требует Даль. — Ты потерял много крови, Горан. Я позвоню, пусть тебя оформят. Но пока тебе всё равно нужно оставаться в изоляции. Что означает...

В этот момент ситуация переходит из относительно спокойной в полный хаос.

Вигго садится так резко, будто его встряхнуло адреналином. Это происходит так быстро, что никто, кроме Акселя, этого не видит. Даль, всё ещё стоящий на коленях рядом с парнем, всё внимание обращено на коллегу. Поэтому он не видит, как Вигго широко открывает пасть и наклоняется.

Только когда зубы разрывают ткань и впиваются в его шею, Даль ревёт.

18

— Отвали от меня!

В голосе Акселя есть что-то, чего Фрида никогда раньше не слышала. Страх.

Кажется, он больше не обращает внимания на телефон. Звучит так, будто он убран в карман, звуки приглушённые и далёкие. Она слышит шаги. Чей-то стон.

— Что он сказал? Он в порядке?

Фрида поворачивается к Якобу. Он уже сидит, его выражение лица — тревога, граничащая с паникой.

— Я... думаю, да, — бормочет Фрида, стараясь не выдать собственный страх. Она прерывает звонок и скрещивает руки.