Эпидемия Z. Книга 1-7

— Ну и что он сказал? — требует Якоб.

— Он сказал, что... — Фрида сглатывает. Она не хочет его беспокоить. Он и так пережил многое, и последнее, что ему нужно, — это ещё больше расстраиваться. Но то, что происходит в подвале, очевидно серьёзно, и они все могут оказаться в опасности. Она не хочет ему лгать.

«Пусть блокируют больницу», — сказал Аксель.

Когда она спросила, что именно происходит, он не ответил. Но она знает его достаточно хорошо, чтобы понимать, что он никогда не скажет ничего подобного просто так. Он вообще-то спокойный, уравновешенный. Если он считает, что есть реальная причина для таких радикальных мер...

— Что он сказал? — снова спрашивает Якоб. — Скажи мне!

— Он сказал, что... ты был прав. — Она смотрит ему прямо в лицо. — Что нам следует... ввести режим чрезвычайной блокировки.

Якоб резко вдыхает, затем начинает часто дышать.

— Я знал... я знал... Вигго был прав... это... всё закончится плохо...

— Всё в порядке, — говорит Фрида, пытаясь успокоить и себя тоже. — Я поговорю с кем-нибудь.

— Нет, нет времени, — говорит Якоб, сбрасывая одеяло и спуская ноги с кровати. — Нам нужно убираться отсюда, прямо сейчас...

— Подожди, — говорит Фрида. Она подходит и успевает подхватить его, как только тот готов рухнуть на пол. — Ты никуда не пойдёшь. Тебе нужно остаться здесь и позволить мне...

— Не могу! Мы не можем оставаться! Ты что, не понимаешь? Это распространится на всех в этом здании! Могут остаться считанные минуты! Если мы не уйдём прямо сейчас, будет слишком поздно!

— Ладно, ладно! — Фрида повышает голос, почти крича на него, и это наконец заставляет его замолчать. — Слушай. Мы уйдём, хорошо? Если это так серьёзно, как сказал Аксель, я уведу тебя отсюда.

Якоб выглядит чуть менее встревоженным, но всё ещё часто дышит.

— Однако, — продолжает она, — в этой больнице сотни других людей. Я должна подумать и о них тоже. А значит, мне сначала нужно с кем-то поговорить. Затем, возможно, вызвать власти.

Якоб начинает качать головой.

— Они тебе не поверят. Они не поймут.

— Я сделаю всё возможное, чтобы они поняли, — говорит она. — Но сначала ты должен помочь мне понять. Так скажи мне... что, чёрт возьми, это такое?

19

Дороги здесь ужасные. Поскольку ими пользуются так мало людей, их лишь поддерживают в проезжем состоянии, и не более того.

Том едет так быстро, как только осмеливается, избегая любых выбоин на асфальте. Тем не менее, объезд вокруг холма занимает добрый час.

— Не могу поверить, что ты заметил цвет глины, — говорит Юнгерсен. — Это же почти как в «Полиции Майами».

Том фыркает.

— За исключением погоды.

— Но представь, если эта зацепка сработает, — продолжает Юнгерсен. — Если мы найдём этого парня по нескольким граммам глины под ботинком. Это было бы потрясающе.

— Да, ну, не будем пока что строить надежды.

Хотя Том не может не надеяться. Ему бы ничего больше не хотелось, как позвонить соседнему шерифу и сказать: «Чур, не я», а затем поехать домой. Он может даже успеть посмотреть фильм до того, как Сюзанна вернётся домой. В последнее время несколько часов наедине с его креслом-качалкой, потягивая виски и смотря телевизор, — это всё, чего он просит. Жизнь становится проще с возрастом, и все эти утомительные мечты и амбиции наконец умирают.

— Впереди Бодум, — говорит Том, когда впереди появляются первые дома. — У тебя уже есть тот адрес?

Юнгерсен проверяет телефон.

— Да, она только что прислала. Гамлагата, 11.

Въезжая в посёлок, Том сбавляет скорость и следит за указателями на каждой боковой улице. Бодум и правда жалкая дыра, старые дома со стариками, доживающими свой век. Ни магазина, ни школы, ни даже автобусной остановки в поле зрения.

— Вон там, — говорит Юнгерсен, указывая. — Гамлагата.

Они поворачивают налево, поднимаясь ещё выше в гору, узкая дорога ведёт их снова к окраине посёлка. На последнем доме на замшелом камне выведен номер 11.

— Это оно? — спрашивает Том, паркуясь.

— Полагаю, что да, — пожимает плечами Юнгерсен. — Я здесь никогда не был; она сама забирала.

— Тогда пойдём узнаем.

Они выходят из машины. Том никогда не носит форму, если есть возможность, и в большинстве случаев это так. Его машина тоже выглядит гражданской, выдаёт её только номер. Всё же он уверен, что по крайней мере некоторые соседи заметили незнакомый автомобиль и, вероятно, сейчас наблюдают за ними из окон. Однако дом №11 расположен довольно уединённо, с высокими живыми изгородями по периметру и парой старых берёз, склонённых над крышей.

На почтовом ящике фамилия «Х. и Х. Петерсен». Пожилая пара, без сомнения.

— Просто постучать? — спрашивает Юнгерсен, останавливаясь перед дверью. Это одна из тех старомодных массивных дверей из красного дерева, которую невозможно выломать ничем меньше бульдозера.

— Ну, какие у тебя ещё предложения? Может, начнём распевать колядки в надежде, что они нас услышат?

Юнгерсен, кажется, не улавливает язвительного замечания.

— Просто если появятся два полицейских, они могут испугаться и не захотеть с нами разговаривать. У них есть право ничего не говорить.

— Но они этого не знают. Поверь, они будут рады помочь полиции.

Том стучит в дверь.

Ничего не происходит. Пробегает холодный ветерок, заставляя обоих содрогнуться, а ветви над головой — шуршать.

— Не думаю, что они пользуются этой дверью, — бормочет Том.

— Да?

— Нет. Видишь эту кучу листьев? — Он указывает на пирамиду из листьев, прислонившуюся к углу двери. — Это говорит мне, что дверь не открывалась неделями.

— Думаю, ты прав. Может, поищем другой вход?

Том оглядывает сад, замечая, как заброшенно он выглядит. Обычно старики гордятся тем, что содержат свои сады в презентабельном виде, но этот выглядит так, будто к нему не прикасались с ранней осени. Трава высокая и жёлтая, листья повсюду, а между плитками дорожки, ведущей к улице, растёт мох.

— Не уверен, что это поможет, — говорит он. — Не думаю, что здесь кто-то ещё живёт. Но давай, посмотрим не помешает.

Они обходят дом. Том проверяет каждое окно по пути, но жалюзи задернуты.

Задний сад больше, чем ожидал Том. Там есть клумбы, деревянная терраса, гамак, две яблони и небольшой холм сзади. Довольно очевидно, что тот, кто здесь жил, проводил в саду много времени. Также очевидно, что с тех пор, как они ступали сюда, прошло уже немало времени.

Террасная дверь есть, но она заперта. Том не тратит время на стук. Вместо этого он оборачивается и осматривает сад.

— Итак, эта синяя глина... думаешь, она взяла её оттуда внизу?

Юнгерсен смотрит в сторону холма. Даже отсюда видно, что кто-то рыл в его склоне. Они проходят через лужайку и находят тачку, лопату и кучу кирпичей, лежащих рядом с проделанным в холме входом высотой в человеческий рост. Трава вокруг ямы вытоптана, видны следы синей глины.

— Джекпот, — улыбаясь, говорит Юнгерсен. — Похоже, это и правда то место.

— И это вполне могут быть следы нашего парня, — говорит Том, отодвигая помощника в сторону, когда тот уже готов подойти ближе. — Не испорти их.

— О, прости.

Пока Том приседает, чтобы сделать снимок, Юнгерсен заглядывает внутрь холма.

— Здесь действительно глубоко. Как думаешь, что он копал?

— Думаю, хотел сделать очаг. Видишь ту железную чашу? Это такой тип для кострища.

— Но для такого дела это слишком глубоко, — продолжает Юнгерсен. — Как будто он пытался прорыть насквозь. Блин, на это, должно быть, ушли недели.

Том включает фонарик на телефоне и светит в яму. Юнгерсен прав; здесь действительно глубоко. Скорее туннель, чем яма. Стенки состоят из земли и глины, большей частью синеватой.

— Эй, смотри, — говорит Юнгерсен, указывая. — Что это там? — Не успевает Том что-то сказать, как Юнгерсен заходит внутрь. Туннель как раз достаточно высокий, чтобы он мог стоять прямо. Он проходит несколько метров, опускается на колени и поднимает что-то. Когда он поворачивается, чтобы показать, Том видит, что это кусок ткани. Красная клетка, прямо как рубашка на том мертвеце.

— Хорошая находка, — неохотно бормочет Том. — Думаю, можно предположить, что мы в нужном месте.

Юнгерсен приглядывается к стене, когда что-то привлекает его внимание.

— Господи. Ты должен это увидеть, Том.

Том уже собирается зайти внутрь, когда внезапно получает странное чувство. Ещё один порыв ледяного ветра пролетает мимо, и мельчайшие волоски на затылке встают дыбом.

Здесь что-то совсем не так.

Он не совсем понимает, что означает эта мысль. Но у него есть это шестое чувство, которое не раз помогало ему в жизни, когда он оказывался на пороге опасной ситуации.

— Смотри, — настаивает Юнгерсен, махая ему. — Это просто безумие.

— Что? — спрашивает Том, озираясь по саду. Они по-прежнему одни. Но уже не так чувствуется. Такое ощущение, будто кто-то рядом, наблюдает за ними.

— Это руны, кажется.

— Руны?

— Да, смотри. Они повсюду.

Том наклоняется в проём ровно настолько, чтобы разглядеть нацарапанное на стене. Юнгерсен прав; это действительно похоже на руны. Не то чтобы Том был каким-либо экспертом в этом вопросе, но он видел их в фильмах и раз или два в музее.

— Да, отлично, — бормочет он. — Думаю, нам пора уходить, Юнгерсен.

— Погоди, здесь ещё есть, — говорит Юнгерсен, заходя дальше. — Эти труднее разобрать. Не похоже, что их вырезали недавно. Они выглядят очень старыми.

— Юнгерсен, — говорит Том, с каждой секундой чувствуя себя всё более напряжённым. — Мы уходим.

Его напарник, очевидно, не ощущая тревоги, как Том, заходит ещё дальше.

— Святое дерьмо, — говорит он, его голос теперь отдаётся эхом. — Это место... оно огромное! Он не выкопал это, Том. Он нашёл его. Думаю, это... что-то вроде гробницы.

Том уже чувствует головокружение от нарастающей паники.

— Юнгерсен, я не буду повторять. Вали свою задницу обратно!

Наконец Юнгерсен улавливает серьёзность в голосе Тома. Он оборачивается и смотрит на него, его выражение лица смущённое.

— Что такое, Том? Что не так?

Тому так и не удаётся ему сказать.

В этот момент из темноты позади Юнгерсена материализуется фигура. При свете телефона Юнгерсена Том видит измождённое, похожее на скелет лицо. В основном кожа да кости, с зияющими пустыми впадинами вместо глаз и лохматой бородой, облепившей челюсть. Он мельком осознаёт, что это лицо принадлежит чему-то древнему и зловещему. Чему-то, что когда-то могло быть человеком. Это что-то прямо из кошмара. Это самая ужасная вещь, которую Том когда-либо видел.

Затем существо широко открывает пасть, обнажая ряды сломанных жёлтых зубов, как раз перед тем, как вонзиться в плечо Юнгерсена.

Выражение лица молодого человека сменяется болью и шоком. Он уже готов вскрикнуть, когда огромная рука, состоящая в основном из костей, хватает его за лицо. Другая рука обвивается вокруг его груди, и именно в этот момент он роняет телефон.

Последнее, что видит Том, — это как его напарника утаскивают в темноту, его приглушённый крик поглощается землёй.

Затем Том разворачивается и бежит.

20

Если рана Горана кровоточила сильно, то то, что хлещет из шеи Даля, похоже на водопад.

Однако на этот раз Вигго не довольствуется просто укусом. Он вцепляется, как ротвейлер, обвивает руками шею Даля и вгрызается в его плоть.

Аксель наконец может двигаться. Он бежит к женщине-врачу.

— Идём со мной, нам нужно убираться отсюда!

Она даже не смотрит на него, её глаза прикованы к Далю, который борется с Вигго.

— Эй! — кричит Аксель, хватая её за руку. — Ты следующая, если не пойдёшь со мной!

Она моргает и смотрит на него, но всё ещё не делает попытки двигаться.

Поэтому Аксель просто тащит её за собой. Сначала она немного сопротивляется. Затем, когда она, видимо, понимает, что они удаляются от кошмарного зрелища, начинает следовать за ним. Аксель тащит её по коридору, не отрывая взгляда от лифта и пути к спасению. Сзади до них доносятся отголоски криков Даля и Горана из патологоанатомического отделения.

Они в двадцати футах, когда дверь в патологоанатомическое отделение распахивается, и перед ними появляется, пошатываясь, Ранфельт.

Блядь! Я думал, у нас больше времени, прежде чем он очнётся...

По сравнению с Вигго, Ранфельт выглядит куда страшнее. Кожа на его лице содрана, нос обглодан до обрубка, один глаз отсутствует. Увидев вновь умершего санитара, женщина-врач резко останавливается и вырывается из захвата Акселя.

— Нет, стой! — говорит он ей. — Не возвращайся... здесь нет других выходов.

Женщина не слушает, и Акселю приходится бежать, чтобы догнать её. На этот раз она отбивается, и он сильно трясёт её.

— Послушай меня! Ты, блядь, умрёшь, если не сделаешь, как я говорю!

Дзынь!

Аксель резко оборачивается и видит, как открывается лифт. Двое мужчин, один в халате врача, другой в обычной одежде, выходят из лифта. Врач занят просмотром планшета, а другой парень разговаривает с ним. Только когда они улавливают приглушённый предсмертный крик из патологоанатомического отделения, они поднимают глаза. Ранфельт поворачивается к ним с жадным стоном.

— О, Господи! — вскрикивает гражданский.

— Возвращайтесь в лифт! — кричит Аксель. — Давайте, быстро! — Затем, вспомнив, что сказал Даль, добавляет то, что, как он предполагает, они воспримут всерьёз: — Он заразен!

Мужчинам не нужно дальнейших инструкций, они чуть не падают друг на друга, пытаясь вернуться в лифт. Врач нажимает кнопки, и двери начинают закрываться.

Аксель и женщина-врач затаив дыхание наблюдают, как Ранфельт бросается к лифту. Но он слишком медленный. Аксель понимает, что тот не успеет.

Затем тот спотыкается о собственные ноги и падает плашмя. Его руки проникают внутрь лифта, и двери сдавливают их на секунду, затем, встретив сопротивление, снова открываются.

— Нет, о, нет! — кричит гражданский, вжимаясь в угол. — Уберите его от меня!

Врач долбит по кнопкам, и двери начинают закрываться во второй раз. Но Ранфельт всё ещё мешает, и он методично поднимается. Двери на мгновение сдавливают его плечи, затем снова открываются.

Парень в рубашке кричит, когда Ранфельт входит в лифт, героически подталкивая врача вперёд. Врач, очевидно, в ужасе от лица Ранфельта, держит планшет как щит, прижимая его к груди Ранфельта, пытаясь оттолкнуть. Ранфельт тут же вонзается зубами в тыльную сторону его руки, и врач вскрикивает от боли.

Другой парень пользуется возможностью, чтобы рвануть. Он мчится по коридору, пробегая мимо Акселя и женщины-врача, не удосужившись взглянуть на них.

— Нет, подожди, — начинает Аксель, но парень уже слишком далеко.

Он будет загнан, как крыса, здесь внизу.

Аксель не был во всех комнатах подвала, но он знает, что там нет других лифтов, лестниц, окон. Даль рассказывал ему об этом, когда он начал здесь работать.

— Чёртова противопожарная ловушка. С тех пор как они отрезали восточную часть подвала, они также закрыли лестницу. Говорю тебе, это абсолютно незаконно. Это должно было быть временно, на неделю, но потом случились сокращения бюджета, и строительство приостановили.

Что означает, единственный путь наверх — это лифт перед ними.

Врач пытается отбиться от Ранфельта, теперь используя планшет как дубинку, ударяя его по голове. Ранфельт почти не обращает на это внимания. Он просто пригибается и атакует грудь врача, разрывая её когтями.

Он тоже кончен, — думает Аксель. Нам нужно —

Когда он оборачивается, двери в патологоанатомическое отделение распахиваются, и выходит Вигго. Его лицо и шея залиты свежей кровью, и его чёрные глаза немедленно фиксируются на них. Аксель больше не слышит ничьих криков или воплей из патологоанатомического отделения.

Они оба мертвы. Они очнутся через минуту-другую.

На долю секунды его охватывает приступ слепой паники. Он в ловушке. Полностью загнан в угол. Его живьём съедят.

Затем он понимает, что есть один последний выход.

— Идём со мной, — говорит он, увлекая женщину-врача за собой, направляясь в морг.

21

Святое дерьмо! Что это было? Что это было!?

Разум Тома путается, пока он бежит обратно через сад, несколько раз почти спотыкаясь о высокую заиндевевшую траву.

Предсмертный крик Юнгерсена всё ещё звенит в ушах. Образ существа, нависающего над ним, выжжен в памяти. Юнгерсен не низкого роста — около метра девяносто — и тем не менее то, что напало на него, было по крайней мере на тридцать сантиметров выше.

Том не считает себя трусом. Он может и не быть храбрецом, но никогда раньше не бросал товарища. До сих пор.

В тот момент, когда это существо утащило его напарника в холм, Том не почувствовал ни малейшего желания помочь ему. Хотя у него при себе было огнестрельное оружие под паркой, он никогда не использовал его на службе, и мысль открыть огонь в темноту даже не приходила ему в голову. Он мог думать только о том, чтобы убраться отсюда как можно скорее.

Он добирается до машины, нащупывает ключи, открывает её и плюхается за руль. Включает двигатель, затем колеблется. Наконец, пробивается рациональная мысль.

Я не могу просто уехать. Потеряю значок.

Бросить место преступления, не говоря уже о сослуживце... никак не получится это оправдать. Если Юнгерсен по какому-то чуду выберется из того холма живым, он засвидетельствует факт, что Том ничего не сделал, кроме как поджал хвост и сбежал, даже не попытавшись помочь.

Но даже если Юнгерсен мёртв — как Том сильно подозревает — это будет выглядеть не очень хорошо, если он сам вернётся невредимым, с неиспользованным оружием, перепуганный до смерти, не имея представления, кто или что это сделало.

Я ни за что не вернусь туда.

Если ситуация считается необычайно опасной или противник подавляющий, как при беспорядках или банде нападающих, офицер полностью оправдан в отступлении к безопасности, даже если это означает оставить коллег или гражданских. Но как только он сможет, от него ожидается, что он вызовет подкрепление, а затем будет держать позицию, пока оно не прибудет.

Том, хоть и в целом разочарованный жизнью, всё ещё слишком любит свою работу, чтобы получить позорное увольнение. Он не только потеряет пенсию, до которой всего семь лет, но ему будет очень трудно найти новую работу в этих краях. Что означает, что им придётся переезжать. И что скажет Сюзанна?

— Чёрт возьми, — рычит Том, осознавая, что выхода нет.

Поэтому он достаёт телефон и звонит в участок. Проходит целая вечность, прежде чем он начинает звонить. Он проверяет экран и обнаруживает отсутствие связи.

— Господи Иисусе! Здесь нет сигнала.

Он прикусывает губу и смотрит на дом. Очевидно, что там никого не было месяцами. Риск наткнуться на неприятный сюрприз довольно низок. Однако найти там стационарный телефон весьма вероятно. Он подозревает, что все в этой дыре до сих пор используют старые добрые телефоны и интернет, чтобы иметь связь.

Том выключает двигатель. Повернуть ключ и вытащить его из замка зажигания требует от него всей воли. Он проверяет улицу в обоих направлениях, прежде чем выйти из машины. Он всё ещё один. Надеюсь, ни один из соседей не видел, как он бежал, как идиот.

Он выпрямляется, поправляет парку, пытается выглядеть нормально, затем идёт к входной двери. Поскольку нет смысла снова стучать, он просто пробует ручку, ожидая, что она заперта. Но нет. Дверь охотно открывается.

Том настолько удивлён, что просто стоит несколько секунд, глядя в прихожую. Воздух внутри несвежий и спёртый. Что только подтверждает ему, что дом был пуст в течение значительного времени.

— Эй? — говорит он, не желая говорить слишком громко, но вынужденный объявить о своём входе, чтобы это технически не было незаконным проникновением. — Полицейский. Мне нужен телефон. Я вхожу.

Он заходит внутрь и мягко закрывает за собой тяжёлую входную дверь. Подумав мгновение, он решает повернуть замок. Воспоминание о существе в заднем саду всё ещё слишком живо, и если оно решит поискать способ попасть в дом, нет смысла облегчать ему задачу.

Рядом стоит ряд стариковской обуви и курток, а на стене зеркало. Мельком увидев своё отражение, он замечает, как бледен. Капельки пота на лбу и верхней губе. Он глубоко вдыхает через нос и открывает дверь в дом.

Запах становится немного более навязчивым, гранича с гнилостным.

Наверное, еда с кухни. Всё, наверное, уже заплесневело и сгнило.

Он входит в гостиную, которая выглядит именно так, как он ожидал. Всё такое же старое, как и люди, которые здесь жили. Тяжёлая мебель, ковёр на полу, напольные часы, которые всё ещё тикают, украшения на стенах, камин, полки с фарфором, крошечный телевизор. Единственное, чего он не ожидал, — насколько беспорядок в комнате. Вещи сброшены на пол. Пара свечей, скатерть, несколько фигурок. Шторы, закрывающие окно, в беспорядке, как будто кто-то дёргал за них. Часть мебели передвинута, стул опрокинут.

Кто-то здесь искал? Грабитель, может? Кто-то, понявший, что дом пуст, в надежде найти мешок алмазов?

Он не задумывается об этом больше, потому что на стене у окна видит то, за чем пришёл: телефон. Трубка сброшена с держателя и висит на шнуре. Но кроме этого, он не выглядит сломанным.

Том на секунду прислушивается. Убедиться, что здесь никого нет. Если кто-то и есть, они абсолютно тихи, потому что дом — как гробница.

Плохой выбор слов, — думает Том, сглатывая, когда вспоминает холм в заднем саду.

Он бросается к телефону и берёт трубку. Нажав несколько раз кнопку соединения, он с облегчением слышит гудок.

Слава Богу!

Он набирает номер участка, мысленно готовясь к тому, что скажет. Пока идёт звонок, Том поворачивается к окну. Шторы белые и слегка прозрачные. Он может разглядеть террасу и лужайку. Пальцем он осторожно отодвигает ткань в сторону.

Его глаза автоматически устремляются к яме в холме. Отсюда она просто чёрная. Бледный дневной свет не имеет никаких шансов против глубокой темноты внутри туннеля.

Пока телефон щёлкает и пытается установить соединение, Том замечает лежащую здесь же на подоконнике открытую книгу. Такая, какую старики держат, чтобы записывать важные номера телефонов. Только, кажется, она полна личных записей. Что-то вроде дневника. Несколько фраз бросаются ему в глаза.

ужасный, сюрреалистический кошмар

древнее существо со сверхъестественными силами

— Что за чёрт? — бормочет Том, поднимая книгу. — Что здесь происходило?

— Вы дозвонились в полицию Торика, — голос Эриксена сообщает ему. — Мы не можем ответить на ваш звонок в данный момент, но, пожалуйста, оставьте сообщение или свяжитесь напрямую с шерифом Томом Нильсеном по следующему номеру...

— Да вы, блядь, шутите, — рычит Том, хлопая трубкой по держателю. Не думая особо, он засовывает книгу в карман для последующего чтения — это послужит уликой. Эриксен, наверное, в туалете. Этот толстый идиот имеет привычку есть китайскую еду, хотя его желудок её не переносит, так что он, должно быть, занят...

Злая мысль Тома прерывается, когда он замечает движение за окном.

Вздох застревает у него в горле.

Из ямы в холме выходит фигура.

22

— Ладно, — слышит Фрида собственный голос, когда Якоб наконец перестаёт говорить.

Он смотрит на неё, ожидая её реакции. Его объяснение было быстрым, неровным, сумбурным. Но она уловила суть. Мёртвые возвращаются. Зомби.

Она, конечно, знает это слово. Смотрела тот фильм с Брэдом Питтом несколько лет назад.

— Ладно, — говорит она снова. — Дайте мне просто... подумать.