Синхронизация

Li Ya, Di Ya

Синхронизация

Глава 1

Офис наполнялся привычными звуками: тихим гулом компьютеров, шорохом бумаг, приглушёнными голосами коллег. Я сидела за столом, уставившись в монитор, и пыталась сосредоточиться на строках кода — они расплывались, теряли стройный математический смысл, превращаясь в бессвязный танец черных символов на режущем глаза белом фоне.

Я моргнула. Раз. Другой.

Боль пульсировала в висках густыми, тяжелыми толчками. Воздух в просторном оупен-спейсе казался слишком сухим, мертвым. Он был пропитан запахом перегретого пластика, дешевого жареного кофе и мелкой бумажной пыли, которая оседала на гортани. Это был абсолютно нормальный, стерильный мир среднестатистической компании, но сегодня каждая его деталь вызывала у меня необъяснимую тошноту. Я втянула этот синтетический воздух носом, отчаянно пытаясь заякорить себя в реальности. Зацепиться за гул кондиционера. За щелканье чужих мышек. Но внутри нарастало знакомое, сводящее с ума чувство падения в бездну.

Вчерашний вечер. Что я делала вчера после работы?

Память ускользала, осыпалась мелкими стеклянными осколками, ранящими сознание. Я тянулась к самому простому воспоминанию — как закрыла входную дверь своей квартиры, как повернула ключ в замке, — но вместо привычной картинки натыкалась на слепое, зияющее ничто. Глухая черная стена там, где должен быть мой собственный опыт. Лишь фантомный холод металла в ладони и смутное, иррациональное чувство липкого страха.

— Эй, Земля вызывает Элис! Прием!

Звонкий, слегка надломленный голос разорвал вязкую пелену моих мыслей. Я вздрогнула так сильно, что едва не опрокинула пластиковый органайзер с ручками, и резко повернула голову.

На край моего рабочего стола бесцеремонно опустилась Сабрина. Копна ее длинных, ослепительно светлых волос мягким водопадом рассыпалась по плечам ярко-желтого, режущего взгляд свитера. В ее серо-голубых глазах плясали нервные искорки, а в воздухе мгновенно запахло чем-то пронзительно цитрусовым и приторно-сладким. Это был ее любимый парфюм, который она всегда наносила слишком щедро, словно пыталась заглушить им все остальные запахи мира.

— Ты вообще здесь, подруга? — Сабрина пощелкала тонкими пальцами с идеальным френчем прямо перед моим носом. — У тебя вид такой, будто ты привидение в коридоре увидела. Или, что еще страшнее, нашего финансового директора без макияжа.

— Просто... немного не выспалась, — я попыталась выдавить легкую улыбку, но мышцы лица казались деревянными, непослушными. — Строки сливаются в одно пятно.

— Еще бы им не сливаться! — фыркнула она, драматично закатив глаза. — Эта древняя корпоративная система скоро сожрет наши мозги на завтрак. Я клянусь, еще один зависший пакет данных, и я просто вышвырну этот монитор в окно, а потом подам на них в суд за моральный ущерб.

Сабрина была ходячим ураганом. Яркая, шумная, с потрясающим чувством юмора, которое частенько переходило в легкую истерику, особенно когда дедлайны дышали в затылок. Она вечно жаловалась на 'корявую архитектуру' местной сети, постоянно сыпала заумными терминами и ругала корпоративные протоколы безопасности так пылко, будто это было ее личное оскорбление. Мы с остальными списывали это на ее эксцентричность и желание казаться умнее сисадминов.

— Оставь казенное имущество в покое, блондиночка. Вычтут из зарплаты, и на новые туфли не хватит.

Из-за соседней серой перегородки вынырнул Джим. В руках он осторожно нес две картонные чашки, от которых поднимался жидкий, сизый парок. От него, как всегда, пахло утренним холодом, сигаретным дымом с ментолом и свежей типографской краской утренней газеты, торчащей из кармана пиджака.

Он поставил одну из чашек прямо передо мной на распечатки.

— Ваш яд, леди. Двойной эспрессо без сахара. Хоть на вкус он и напоминает сегодня процеженные через тряпку жженые покрышки.

— Спасибо, Джим, — я обхватила чашку обеими руками.

Шершавый картон обжигал замерзшие ладони, и эта резкая физическая боль странным образом помогала сфокусироваться, отгоняя туман из головы.

— А мне? — искренне возмутилась Сабрина, скрестив руки на груди. Ткань ее желтого свитера натянулась.

— А тебе на сегодня хватит кофеина. Ты и так вибрируешь на частоте нашего офисного вай-фая, — хмыкнул Джим, поправляя указательным пальцем съехавшие на переносицу очки в роговой оправе. — Если выпьешь еще, начнешь светиться в темноте.

— Очень смешно. Обхохочешься, — она надула губы, но тут же расплылась в широкой, искренней улыбке. — Просто меня сегодня жутко бесит этот дурацкий файрвол! Я пыталась залить утренний апдейт баз данных, а система меня отбрасывает, словно я какой-то вредоносный троян. Будто кто-то специально переписал протоколы безопасности посреди ночи, закрыв все бэкдоры. Это же паранойя!

Я сделала маленький глоток. Кофе действительно горчил невыносимо, оставляя на корне языка неприятный пепельный привкус. Слова Сабрины о закрытых протоколах пролетели мимо моего сознания, потому что мое внимание снова приковал светящийся монитор.

Мой код.

Я ли сама его писала?

Мои пальцы безвольно лежали на черных клавишах клавиатуры, но я совершенно не чувствовала с ней связи. Логика скрипта, развернутого на экране, вдруг показалась абсолютно чужой, словно ее выстраивал кто-то с совершенно иным, машинным типом мышления. Идеально выверенная, безжалостно логичная, пугающе безупречная структура. Я не могла написать так чисто. В моем стиле всегда была легкая хаотичность. А это... это было чужим.

Желудок скрутило от внезапного болезненного спазма. В ушах начал нарастать тонкий, мерзкий звенящий писк.

— Элис? — голос Джима прозвучал глухо, словно мы находились по разные стороны толстого аквариумного стекла.

— Да, — я часто заморгала, с трудом стряхивая накатившее оцепенение. Писк медленно стих, уступая место гулу голосов в офисе. — Все нормально. Просто... правда, голова раскалывается. Наверное, давление прыгает.

— Таблетку? — Сабрина мгновенно сменила театральный гнев на искреннюю заботу. В ее серо-голубых глазах плеснулась неподдельная тревога. Она засуетилась, резво полезла в свою огромную бездонную сумку, висевшую на спинке стула. — У меня где-то был ибупрофен. Или аспирин. Или те странные синие таблетки, которые мне мама прислала по почте. Я понятия не имею, от чего они, но вырубают отлично, если надо поспать!

— Нет, спасибо, Саб. Думаю, лучше обойтись без неопознанных синих таблеток, — я слабо, но искренне усмехнулась, чувствуя, как немного отпускает напряжение в плечах.

Ритм офисной жизни продолжал монотонно пульсировать вокруг нас. Клацанье десятков клавиш сливалось в единый звук, напоминающий непрерывный стрекот механических насекомых. Сквозь полузакрытые пластиковые жалюзи на огромных окнах пробивался тусклый, болезненно-серый свет пасмурного утра. Город за толстым стеклом казался выцветшей, неживой фотографией. Декорацией.

Декорацией, в которой что-то пошло не так.

— Как знаешь, мое дело предложить, — Сабрина пожала плечами, выуживая из недр сумки маленькое зеркальце и педантично поправляя выбившуюся прядь своих светлых волос. — Кстати, вы новости сегодня утром слушали? Говорят, в восточном районе ночью были какие-то жуткие перебои с электричеством. Половина сектора сидела в кромешной темноте.

— Опять главная подстанция барахлит? — Джим сделал большой глоток из своей чашки и скривился от вкуса. — У них там оборудование не менялось со времен холодной войны. Чудо, что весь этот чертов город еще не погрузился в каменный век.

— По официальному каналу в новостях сказали, что это из-за банальной перегрузки сети. Но мой... эм, один знакомый с форума... — Сабрина внезапно осеклась, заметив ироничный, чуть насмешливый взгляд Джима. Она быстро поправила воротник свитера. — Короче, в сети пишут, что там ночью оцепили весь периметр. И это были не просто копы. Военные.

Военные.

Одно это слово, произнесенное вскользь, вдруг отозвалось в моей груди странным, болезненно вибрирующим эхом. Как мощный удар в огромный чугунный колокол, звук которого давно затих, но тяжелый металл все еще продолжает мелко, ощутимо дрожать.

Мои пальцы непроизвольно сжались, сминая горячий картон кофейной чашки. Капля темной, обжигающей жидкости выплеснулась через край прямо на стол, оставив на безупречно белом пластике уродливое коричневое пятно, похожее на кляксу грязи.

— Опять твои конспирологические теории заговора, Саб? — Джим тяжело вздохнул, вальяжно облокотившись о мою перегородку. — То у тебя правительство читает наши переписки через микроволновки, то армия захватывает трансформаторные будки в спальном районе. Тебе пора перестать читать всякую чушь по ночам.

— Я не читаю чушь! — возмущенно и немного истерично пискнула она. На ее бледных, покрытых легким слоем пудры щеках вспыхнул яркий румянец. — Я просто умею анализировать информацию, в отличие от тех, кто слепо верит телевизору. И вообще, это ни капли не смешно, Джим. Люди пишут, что там выли сирены эвакуации.

Я неотрывно смотрела на пятно пролитого кофе.

Оно казалось слишком темным. Слишком реальным и грязным на фоне этого идеального, стерильного офиса. Мои мысли в панике метались, пытаясь собрать мозаику из разрозненных обрывков, но края деталей не сходились. Военные. Оцепленный периметр. Сирены в ночи. Почему мне так первобытно, до тошноты страшно? Почему пульс бьется прямо в горле, словно пойманная в силок птица, пытающаяся вырваться наружу?

Что, черт возьми, со мной происходит?

Пустота в моей голове внезапно начала обретать пугающую текстуру. Она была холодной, гладкой и непробиваемой, как толстая металлическая стена. Каждый раз, когда мое сознание пыталось заглянуть за нее, чтобы найти хоть крупицу вчерашнего дня, разум грубо отторгал попытку, защищаясь острым приступом дурноты и боли.

— Элис, ты точно в порядке? Ты бледная как мел, — Сабрина отложила свое зеркальце прямо на клавиатуру и наклонилась ко мне ближе.

От нее снова пахнуло цитрусами, но теперь сквозь сладость парфюма пробивались нотки острого, чистого беспокойства.

— Да, я просто...

Договорить я не успела.

Ритмичный, успокаивающий гул десятков серверов и кулеров внезапно оборвался, оставив после себя оглушительную, звенящую тишину. Длинные лампы дневного света под потолком тревожно замигали, издали громкий треск, поразительно похожий на звук рвущейся плотной ткани, и разом погасли.

Мерцающие мониторы вспыхнули ярким, режущим синим светом, высвечивая испуганные лица коллег, и тут же потухли, погрузив огромный оупен-спейс в вязкие, неестественные сумерки.

По офису мгновенно прокатился коллективный вздох, переходящий в недовольный, нарастающий ропот десятков голосов.

— Твою мать! — Джим в сердцах с силой хлопнул ладонью по моему столу. Чашка с кофе подпрыгнула. — Я не успел сохранить локальную базу данных за последние два часа!

— Я же говорила! — истерично взвизгнула Сабрина, резко вскакивая со своего стула.

В полумраке помещения ее длинные светлые волосы казались почти призрачным ореолом вокруг напряженной фигуры.

— Я говорила, что эта сеть нас погубит! — ее голос сорвался на высокую ноту. — Это не просто системный сбой, Джим, клянусь, это...

Но ее слова утонули в другом, гораздо более страшном звуке.

Низкий, утробный, рокочущий гул зарождался где-то глубоко под нами, под землей. Он прошел сквозь толстые бетонные перекрытия фундамента, поднялся по стальным несущим балкам здания и заставил ощутимо, мелкой дрожью вибрировать пол прямо под моими ногами. Это совершенно не было похоже на обычное аварийное отключение электричества в бизнес-центре. Это было похоже на пробуждение чего-то колоссального.

Воздух в комнате стремительно, неестественно быстро остыл.

Густой запах озона, словно перед страшной грозой, стал настолько плотным, что обжег ноздри и застрял в горле комом.

Я сидела в полутьме, крепко вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники своего кресла. Я слышала, как паникует и тяжело дышит Сабрина, как грязно ругается Джим, пытаясь перезагрузить свой бесперебойник, как гудят голоса десятков растерянных, испуганных людей вокруг нас. Но внутри меня самой в этот момент воцарилась пугающая, абсолютная тишина.

Острые осколки стертой памяти в моей голове вдруг замерли, перестав резать сознание.

Что-то неотвратимое надвигалось на нас, накрывая этот город огромной черной тенью.

И, несмотря на свое полностью стертое прошлое, несмотря на зияющую, слепую пустоту в мыслях, я абсолютно точно знала одну-единственную вещь.

Моя прежняя, тихая жизнь окончательно закончилась именно в эту секунду.

Глава 2

Вибрация медленно ушла в бетон, оставив после себя лишь фантомную дрожь в коленях. Оглушительная тишина офиса, разорванная ранее треском ламп, теперь казалась плотной, осязаемой материей.

Запах озона висел в воздухе тяжелым облаком, смешиваясь с ароматом чужого пота и дешевого пластика, который источали остывающие системные блоки.

Эвакуация прошла скомкано, словно в дурном сне.

Красные мигающие лампы аварийного освещения заливали лестничные пролеты густым, тревожным светом, превращая лица коллег в гротескные, напуганные маски. Мы спускались в тягостном молчании. Лишь Сабрина изредка нервно всхлипывала, бормоча проклятия в адрес системных администраторов и городской мэрии, а Джим тяжело дышал позади меня, освещая ступени тусклым лучом фонарика старенького телефона.

Улица встретила нас промозглым холодом.

Город, обычно пульсирующий неоном и гудками машин, казался парализованным, мертвым. Светофоры ослепли. Метро закрыли. Сотовая связь выдавала лишь бесконечные, издевательские гудки, обрываясь на каждой попытке соединения. Мы бесцельно брели вдоль забитого машинами проспекта, вдыхая сизый, пропитанный едким выхлопным газом и сыростью воздух. Сумерки сгущались слишком быстро, окрашивая фасады зданий в пепельно-серые тона.

Небо уже потемнело, когда мы втроём остановились у афиши кинотеатра. Сабрина, как всегда полная энергии, ткнула пальцем в постер нового хоррора:

— Вот это! — её глаза горели азартом. — То, что надо!

Я замерла.

Глянцевая бумага постера пестрела багровыми и черными пятнами. Изображение залитой неестественно ярким светом больничной палаты, искаженное лицо кричащего человека, обилие режущего глаза красного.

Мой мозг, отчаянно ищущий опору в стертом прошлом, вдруг выдал острую, как бритва, вспышку.

Белый свет. Запах спирта. Холод металла на коже.

Резкая тошнота подкатила к горлу. Осколок чужого — или моего? — воспоминания вонзился в висок ледяной иглой. Я судорожно вдохнула, делая неверный шаг назад, чувствуя, как мокрый асфальт уходит из-под ног.

— Остынь, Саб, — голос Джима прозвучал непривычно резко, разрубая мою панику.

Он шагнул вперед, ненавязчиво, но твердо закрывая своей широкой спиной жуткую афишу.

— Какой к черту хоррор? Метро стоит, такси не вызвать, а ты хочешь смотреть на расчлененку, пока на улицах начинается массовый психоз? — он поправил очки на переносице, но я успела заметить, как нервно дернулась его рука. — Идем. На углу есть кофейня, там вроде горит свет. Переждем, пока не пустят транспорт.

Он посмотрел на меня.

В его темных глазах плескалась затаенная тревога, которую он отчаянно пытался замаскировать привычным офисным ворчанием. Он всегда так смотрел, когда думал, что я не замечаю. Долго, изучающе, с какой-то почти болезненной заботой, спрятанной глубоко за фасадом циника. Джим никогда не переходил черту, никогда не произносил лишних слов, но в его присутствии, в том, как он всегда оказывался рядом в моменты моих необъяснимых приступов паники, было больше защиты, чем в любых обещаниях.

Кофейня встретила нас густым запахом пережженного сахара, корицы и влажной шерсти.

Здесь работал бензиновый генератор. Его мерный, утробный рокот доносился с заднего двора, заставляя тонкие стекла в рамах мелко дребезжать. Помещение было набито людьми, пытающимися согреться и поймать хоть крупицу информации из внешнего мира, но нам чудом удалось занять угловой столик с потертыми велюровыми диванами цвета увядшей розы.

— Ну серьезно, вы такие скучные! — Сабрина стянула с шеи объемный шарф и плюхнулась на диван.

В полумраке кофейни ее длинные волосы казались почти белыми, а ярко-желтый свитер — единственным живым пятном в этой серой, тревожной реальности. В серо-голубых глазах блестели невыплаканные слезы, но она упрямо продолжала улыбаться.

— Конец света надо встречать весело, а не с вашими похоронными лицами. Я, между прочим, видела на форуме, пока сеть не легла окончательно, что это может быть масштабная хакерская атака. Представляете? Как в кино!

Ее голос звенел слишком громко. Истерика, зародившаяся еще в офисе, никуда не делась, она просто спряталась за хрупким щитом из болтовни.

Я не слушала. Мои пальцы механически гладили поверхность стола. Дерево было теплым, липким от пролитого кем-то сиропа, и эта мелкая тактильная деталь помогала мне держаться на плаву, не проваливаясь в бездну.

Джим поставил передо мной большую керамическую кружку.

— Зеленый чай. С мятой и без сахара, — коротко бросил он, садясь напротив.

От него пахло ментоловыми сигаретами, которые он успел выкурить на крыльце, и влажным драпом пальто.

Я обхватила кружку обеими ладонями.

Горячий фарфор обжег замерзшую кожу. Я уставилась на бледно-желтую жидкость. Мята. Я люблю чай с мятой. Это знание существовало во мне как непреложный факт, но я совершенно не помнила, когда именно я его полюбила. Кто впервые заварил мне его? Пила ли я его в детстве на веранде дома?

Детство.

Слово прозвучало в голове как пустой звук. Там не было ни лиц родителей, ни стен родного дома, ни вкуса именинного торта. Лишь глухая, черная, идеально гладкая стена, о которую разбивалось любое усилие воли. Я была сосудом, из которого безжалостно выкачали содержимое, оставив лишь базовые рефлексы и умение писать сухой программный код.

— Элис, — Джим слегка подался вперед.

Его рука легла на стол, всего в миллиметре от моих подрагивающих пальцев, но так и не коснулась их.

— Ты вообще с нами? Ты бледная, как смерть. Может, все-таки найти врачей? Если скорые еще ездят, конечно.

— Нет, — я мотнула головой, отгоняя ледяное наваждение. — Просто устала. Этот свет, гул... все навалилось разом. Спасибо за чай, Джим.

Он едва заметно выдохнул, уголок его губ дрогнул в подобии облегченной улыбки.

— А мне он взял эспрессо! — возмутилась Сабрина, театрально взмахивая тонкими руками. Парфюм с ароматом цитрусов снова ударил в нос, перебивая запах корицы. — Я и так на грани нервного срыва, а он хочет, чтобы у меня сердце остановилось от кофеина!

— Твое сердце, Саб, способно пережить прямое попадание метеорита, — хмыкнул Джим, вальяжно откидываясь на спинку дивана. — Пей и не жалуйся. Нам еще предстоит марш-бросок пешком через половину города, если эти идиоты не починят подстанцию.

За окном кофейни сгустилась абсолютная, чернильная ночь.

Уличные фонари не горели, и единственным источником света были фары медленно ползущих в бесконечной пробке машин. Люди за соседними столиками переговаривались приглушенным, испуганным шепотом. Атмосфера сгущалась, наливалась свинцовой тяжестью, от которой становилось трудно дышать.

Я сделала глоток чая. Горячая жидкость обожгла горло, принося временное, иллюзорное утешение.

И тут свет в кофейне мигнул.

Раз. Другой.

Генератор на заднем дворе надсадно чихнул, сбился с ритма, жалобно лязгнул металлом и затих. Помещение мгновенно погрузилось в кромешную тьму, озаряемую лишь бледными экранами мобильных телефонов.

В зале повисла гробовая тишина. А затем сквозь толстое стекло витрины до нас донесся звук.

Это не были нетерпеливые гудки гражданских машин.

Это был тяжелый, размеренный рокот десятков мощных дизельных двигателей. Он приближался со стороны оцепленного восточного района, о котором утром так беспечно болтала Сабрина.

Я прильнула к холодному стеклу.

По пустой встречной полосе, игнорируя застрявшие в заторе легковые автомобили, сквозь мертвый город двигалась колонна. Огромные, матово-черные бронированные грузовики шли совершенно без включенных фар, словно слепые призраки в ночи. На их ребристых бортах не было ни опознавательных знаков, ни номеров. Только глухая, безликая военная броня.

Никаких сирен. Никакой полиции. Только первобытный, вибрирующий рокот, от которого мелко дрожал пол кофейни под моими ногами.

В груди снова начала стремительно разрастаться та самая холодная, парализующая пустота.

Они ехали не спасать нас.

Я не знала, откуда у меня эта жуткая, непоколебимая уверенность. Словно какой-то древний инстинкт, зарытый глубоко под слоями стертой памяти, кричал об опасности, требуя немедленно бежать, прятаться, исчезнуть. Моя кровь гулко стучала в висках, словно пытаясь пробить себе путь наружу, предупредить о чем-то неотвратимом.

Джим тяжело поднялся в темноте, заслоняя меня от окна.

Глава 3

Всё произошло слишком быстро. Только что мы сидели в кафе — Сабрина звонко, с легкой истеричной ноткой смеялась, размахивая руками, Джим кривил губы в ободряющей полуулыбке, а я, сжимая горячую кружку, на жалкую долю секунды почувствовала себя в безопасности.

А потом мир разлетелся на куски.

Грохот не имел ничего общего с обычным звуком. Это была плотная, осязаемая стена чудовищного давления, которая ударила в стеклянную витрину снаружи, мгновенно превратив ее в смертоносную шрапнель. Ослепительная, выжигающая сетчатку белая вспышка поглотила полумрак кофейни. Пол буквально ушел из-под ног. Воздух сжался, грубо выдавливая кислород из моих легких, и время потеряло всякий смысл, растянувшись в одну бесконечную, звенящую секунду падения в бездну.

Тьма.

Я очнулась на асфальте.

Первым вернулось осязание. Моя правая щека плотно прижималась к ледяной, влажной крошке битого стекла и шершавому бетону. В нос ударил едкий, тошнотворный коктейль запахов: жженый пластик, раскаленный металл, сладковатый аромат корицы из разрушенной кофейни и густой, железистый смрад свежей крови. Я попыталась сделать вдох, но горло тут же свело мучительной судорогой от попавшей в него кирпичной пыли и пепла.

В ушах стоял высокий, непрерывный писк, словно кто-то безжалостно вонзил мне прямо в мозг тонкую вибрирующую иглу. Сквозь этот монотонный, сводящий с ума звон начали пробиваться звуки реальности. Сначала они доносились как сквозь толщу мутной воды, а затем становились всё четче, резче, болезненно ударяя по натянутым нервам.

Крики.

Сотни срывающихся, искаженных ужасом голосов, плач, истеричные призывы о помощи. И сирены. Их механический вой разрывал ночное небо на части, наслаиваясь друг на друга, создавая какофонию абсолютного хаоса.

Я попыталась приподняться на локтях.

Тело отозвалось не сразу. Оно казалось чужим, ватным, набитым свинцом. Каждое движение требовало колоссальных усилий, пока я рефлекторно не попыталась потянуть к себе правую ногу.

Вспышка боли была настолько первобытной, настолько ослепляющей, что из моего сухого горла вырвался лишь жалкий, задушенный хрип. Эта боль не пульсировала ритмично. Она горела ровным, безжалостным белым пламенем, разрывая плоть и парализуя волю. Я в панике опустила мутный, слезящийся взгляд.

Джинсы на моем правом бедре полностью пропитались темной, маслянисто-блестящей в свете уличных всполохов жидкостью. Из разорванной в клочья ткани, глубоко погрузившись в мышцу, торчал огромный, зазубренный кусок витринного стекла. Он был похож на уродливый хрустальный кинжал. Осколок издевательски преломлял вспышки красно-синих мигалок, словно зловещая, выросшая из моего собственного тела призма. С каждой секундой вокруг моей ноги на грязном асфальте расползалась темная лужа.

Меня затрясло.

Липкий холодный пот мгновенно покрыл лоб и шею. Дыхание превратилось в короткие, рваные всхлипы. Я смотрела на свою рану, и мой поврежденный разум вместо отключения от шока начал с пугающей четкостью анализировать угол вхождения осколка. Задета ли артерия? Сколько миллиметров до кости?