Синхронизация

— Разве ты не видишь, Элис? — пропела она, не глядя на меня. Ее взгляд был устремлен куда-то высоко вверх, в сплетение серых ветвей. — Спираль сужается. Все точки стремятся к центру. Это идеальная геометрия. Нам не нужно никуда ехать.

Ублюдок-страх окончательно парализовал мои легкие. Мы были уязвимы. Мы были абсолютно, фатально беспомощны. Трое сломанных людей в эпицентре нигде. Без связи. Без оружия. Без транспорта. Если из этой чащи сейчас выйдет хотя бы один зараженный — хотя бы одна тварь, подобная той, что убила их мать, — мы станем кормом.

Громкий лязг металла разорвал лесную тишину.

Джим с силой захлопнул капот. Звук эхом отразился от деревьев, спугнув стайку невидимых птиц. Он обошел машину, тяжело дыша. Его руки по локоть были в грязи и крови, на щеке размазано черное масляное пятно. Взгляд, которым он окинул дорогу, был взглядом загнанного в угол волка.

Он увидел сестру.

— Какого черта ты делаешь?! — заорал он, срывая голос.

Джим бросился к ней, сокращая расстояние гигантскими шагами. Его кулаки были сжаты с такой силой, что костяшки побелели под слоем свежей крови.

Джаннет даже не дрогнула. Она продолжала свой жуткий танец, пока брат не схватил ее за плечо и не рванул на себя с такой яростью, что она едва не упала.

— Прекрати этот цирк! — рявкнул он прямо ей в лицо. Брызги слюны полетели на ее лоб. — Ты совсем спятила?! Машина сдохла! Мы застряли посреди гребаного леса, а ты водишь хороводы на дороге?!

Она медленно перевела на него свои огромные, пустые глаза. Улыбка не сошла с ее губ, она лишь стала жестче, превратившись в посмертную маску.

— Металл всегда умирает, Джимми, — произнесла она тихим, ровным голосом, который резко контрастировал с его истерикой. — А корни живут вечно. Они уже близко. Я слышу, как они ползут под асфальтом.

— Заткнись! Заткнись немедленно! — Джим встряхнул ее, его глаза дико вращались. — Ты поедешь со мной! Мы пойдем пешком! Я не позволю тебе сдохнуть здесь, слышишь?!

— Джим, отпусти ее! — я попыталась сделать шаг вперед, но боль в бедре заставила меня согнуться пополам. Я хрипло втянула воздух сквозь стиснутые зубы. — Ты делаешь ей больно! Ей нужен покой, у нее шок!

Он резко обернулся ко мне, не выпуская плечо сестры.

— Шок?! Она сумасшедшая, Элис! Она окончательно свихнулась! — его голос сорвался на визг. — Я убил собственную мать, чтобы мы могли выбраться, а она... она смеется!

— Я не смеюсь, — тихо возразила Джаннет. Ее рука плавно, как змея, поднялась и коснулась груди брата, оставляя на его мокрой куртке влажный след. — Я просто радуюсь. Тому, что неизбежное всегда наступает. Вы можете бежать, можете ломать пальцы о мертвые двигатели, но они все равно нас заберут. Те, кто ищет.

Мое сердце остановилось.

Те, кто ищет. Мой разум, лишенный воспоминаний, взорвался красными сигналами тревоги. Она говорила о зараженных? Или о военных? Об отряде, который шел по следу моей проклятой крови?

Джим тяжело задышал, отступая от нее на шаг, словно обжегшись.

— Ты... ты конченая, — прошептал он, и в этом шепоте было столько концентрированного отчаяния, что мне захотелось закрыть уши.

Он отвернулся от нее и посмотрел на меня. В его взгляде больше не было ни злости, ни желания бороться. Там была только пустота. Капитуляция. Он понял то же, что и я: дальше пути нет.

Тишина накрыла нас тяжелым, свинцовым куполом. Только шелест мелкого дождя по асфальту и наше прерывистое, рваное дыхание.

А затем пространство завибрировало.

Это началось не со звука. Это началось с дрожи земли. Мои подошвы почувствовали мелкую, почти неуловимую вибрацию, идущую откуда-то с юга, из-за поворота трассы, скрытого стеной сосен и туманом.

Спор оборвался. Джим замер с полуоткрытым ртом.

Дрожь усилилась, превращаясь в низкочастотный гул. Он нарастал с каждой секундой, становясь плотнее, агрессивнее. Это не был шум ветра или треск падающего дерева. Это был механический рев мощного, форсированного двигателя, разрывающий первобытную тишину леса в клочья. Тяжелые шины рвали мокрый асфальт, приближаясь к нам с неотвратимостью летящего снаряда.

Кто-то ехал. И ехал очень быстро.

Время замедлилось, превратившись в густую, вязкую смолу.

Мы трое, стоящие посреди пустой трассы рядом с мертвым пикапом, синхронно повернули головы в сторону нарастающего рева.

Я смотрела в серую пелену тумана, чувствуя, как мои ногти впиваются в ладони до крови. Мое лицо исказилось от явного недоверия, граничащего с животным ужасом. Моя интуиция орала, что это не спасение. Это охотники.

Джаннет стояла в паре метров от меня, вытянувшись в струну. На ее бледном, мокром лице расцвела широкая, абсолютно полоумная улыбка. Ее глаза сияли первобытным восторгом человека, который наконец-то дождался своих палачей.

А Джим... Джим просто стоял у открытой двери машины. Его плечи были напряжены как натянутые тросы, руки безвольно повисли вдоль тела. Он смотрел в пустоту дороги, высоко выгнув правую бровь в мрачном, фаталистическом ожидании конца.

Рев двигателя перестал быть просто звуком. Он превратился в физическую массу, в агрессивную, тяжелую вибрацию, которая проникала сквозь подошвы ботинок, поднималась по костям и заставляла мелко дрожать зубы. Из свинцовой пелены лесного тумана, словно мифическое бронированное чудовище, вынырнули два ослепительно белых, хищных глаза.

Фары массивного военного 'Хаммера' безжалостно разрезали сумерки, намертво выжигая на моей сетчатке контуры падающих дождевых капель. Внедорожник пронесся мимо нас, разорвав плотный воздух, обдав мои ноги ледяным веером грязной воды с обочины и резким, терпким запахом жженой резины.

Мое сердце, еще секунду назад отчаянно бившееся где-то в горле, рухнуло вниз. Они не остановились. Они промчались мимо, как мимо брошенного придорожного мусора.

Но затем раздался пронзительный, режущий уши свист тормозов.

Тяжелая машина с истошным визгом проехалась широкими шинами по мокрому асфальту, остановившись в паре десятков метров впереди. Визг мгновенно сменился низким, угрожающим гулом форсированной задней передачи. 'Хаммер' начал сдавать назад, плавно и неотвратимо. Его красные габаритные огни зловеще кровоточили в тумане, пока бронированный борт не поравнялся с нашим мертвым пикапом.

Двигатель продолжал утробно рычать.

Тонированное стекло задней двери не опустилось. Дверь просто распахнулась настежь, грубо оттолкнув сырой лесной воздух. На мокрый асфальт тяжело ступил ботинок. Затем из непроглядного полумрака салона появилась фигура.

Мой мозг, и без того работающий на абсолютном пределе из-за постоянных сбоев памяти и животного страха, на мгновение просто отказался обрабатывать визуальную информацию. Я моргнула раз, другой, до боли сжимая веки, отчаянно прогоняя наваждение.

Этого не могло быть. Это должна была быть галлюцинация. Жестокая иллюзия, спровоцированная болью, потерей крови и тем прогрессирующим безумием, что витало над этой проклятой дорогой. Очередной битый сектор моего стертого сознания, выдавленный на поверхность паникой.

Яркое пятно. Желтый вязаный свитер, заляпанный внизу какими-то темными пятнами.

Запах цитрусов. Сладкий, до боли знакомый аромат, который каким-то немыслимым образом пробился сквозь вонь машинного масла, озона и гниющей хвои.

Сабрина.

— Боже мой... — выдохнул Джим где-то на периферии моего слуха. Его голос был абсолютно пустым, лишенным любых интонаций, словно у человека, только что увидевшего восставшего мертвеца.

Я не помню, как именно сделала первый шаг.

Больная нога предательски подогнулась, прострелив разорванное бедро белым, ослепляющим пламенем агонии. Я пошатнулась, едва не рухнув на мокрый асфальт, но каким-то чудом устояла. Я ковыляла к ней, нелепо закидывая ногу, цепляясь онемевшими пальцами за ледяной воздух, словно он мог меня удержать.

Она бросилась мне навстречу.

Ее руки обхватили мои плечи с отчаянной, судорожной силой. Теплое, живое дыхание коснулось моей ледяной щеки. Я уткнулась лицом в изгиб ее шеи, жадно, до головокружения вдыхая этот невозможный, но абсолютно реальный запах. Она была настоящей. Не фантомом из осколков моей расколотой памяти. Не призраком из пепельного хаоса рухнувшего города. Под тонким трикотажем ее свитера отчаянно билось сердце.

— Сабрина... Как? — мой голос походил на хруст битого стекла под армейскими сапогами. — Я думала, ты... там, в городе...

— Тише, Эл, тише. Я жива. Я здесь, — она гладила меня по спутанным, мокрым волосам, но ее движения были лихорадочными, дергаными, словно она пыталась успеть сделать это до того, как нас прервут.

Я с усилием отстранилась, заглядывая прямо в ее лицо.

В ее глазах не было той прежней, спасительной беззаботности, за которую я так отчаянно цеплялась в своей новой, пустой жизни. Там плескалась тревога — густая, темная и липкая, как деготь. Ее взгляд ни на секунду не задерживался на мне, он постоянно смещался, скользя по лесу, по броневику, по застывшему Джиму.

— Что ты здесь делаешь? — я вцепилась в ее предплечья, жестко требуя вернуть мне логику этого рассыпающегося мира. — Откуда у тебя эта машина? И кто эти...

— Не сейчас, Элис, — она быстро перебила меня, уклоняясь от моего прямого взгляда. Ее голос предательски дрогнул. — Я все объясню. Клянусь тебе, я все расскажу, от начала и до конца. Но не здесь. Нам нужно убираться, пока нас не нагнали.

Хлопок двух открывающихся передних дверей прозвучал абсолютно синхронно, напоминая сухой, слаженный ружейный залп.

Из 'Хаммера' вышли двое мужчин.

Они двигались с той пугающей, выверенной до миллиметра грацией хищников, которая намертво вшивается в подкорку только после долгих лет войны. Никакой суеты. Никаких лишних жестов.

Первый обогнул массивный капот легкой, пружинящей походкой. Подтянутый, жилистый, затянутый в черную тактическую разгрузку, на которой отсутствовали любые опознавательные знаки или шевроны. Его темные волосы блестели от оседающей мороси, а пронзительные, цепкие глаза уже методично сканировали пространство: нас, застывшего у открытого капота Джима, и черную, непроглядную кромку леса. Он держал короткоствольную штурмовую винтовку так естественно, словно она была хромированным продолжением его руки.

А затем из-за водительской двери появился второй.

Он был заметно выше ростом, гораздо шире в плечах, и само пространство вокруг него, казалось, мгновенно уплотнилось, подчиняясь его мрачной гравитации. Его глаза, черные и поглощающие свет, как колотый обсидиан, безошибочно выхватили меня из группы. В этом тяжелом, властном взгляде не было ни капли сочувствия, удивления или человеческого тепла. Там был только холодный, безжалостный расчет.

Он смотрел на меня не как на раненую, напуганную девушку. Он смотрел на меня как на утерянный инвентарь. Как на контейнер, внутри которого течет та самая уникальная 'золотая кровь', из-за которой мой мир превратился в пепел.

И от этого взгляда в моей голове сработал безжалостный триггер.

Вспышка.

Ослепительно белые стены лаборатории, не имеющие углов. Густой, тошнотворный запах медицинского антисептика. Металлический лязг тяжелых фиксаторов, смыкающихся на моих запястьях, сдирающих кожу до крови. И голос. Тот самый ровный, лишенный эмпатии голос из моих стертых кошмаров, бесстрастно диктующий приговор. 'Образец Э-07 стабилен. Приступить к извлечению'.

Я судорожно втянула воздух, качнувшись назад, и сильнее вцепилась в локоть Сабрины, чтобы не рухнуть на мокрый асфальт. Мои легкие горели огнем.

— Время вышло, — голос мужчины с обсидиановыми глазами был глубоким, ровным, без единой эмоциональной модуляции, но он без труда перекрыл и шум дождя, и рокот мощного двигателя. — Немедленная погрузка. В машине семь мест, поместятся все.

Он не предлагал спасение. Он отдавал приказ, не терпящий ни секунды промедления или обсуждения.

— Тейт, контроль периметра на время посадки, — бросил он первому мужчине, даже не повернув головы в его сторону.

— Есть, сэр! — ответил тот с короткой, рубленой армейской четкостью.

Тейт мгновенно сместился к обочине, плавно вскидывая ствол винтовки и беря на мушку слепую зону леса — ту самую чащу, откуда несколько минут назад неслись безумные шепоты, сводящие с ума Джаннет.

Я почувствовала, как внутри меня поднимается горячая волна первобытного сопротивления. Мои инстинкты орали, требуя бежать от этих людей в черном без оглядки.

— Нет, — прохрипела я, делая неуверенный шаг назад и пытаясь утянуть подругу за собой. — Я никуда с ними не поеду.

— Элис, пожалуйста... — зашептала Сабрина. В ее голосе зазвучала откровенная, неприкрытая паника. — Не делай этого сейчас.

— Кто они такие?! — мой крик сорвался на высокой ноте, прорезав густую тишину над дорогой. — Я не сяду в одну машину к незнакомцам с оружием!

Тейт, не отрывая прицела от черных стволов сосен, издал короткий, издевательский смешок. Уголок его губ иронично дернулся вверх.

— Какая упрямая издержка производства, — бросил он сквозь зубы, словно оценивая не живого человека, а сломанную, бракованную деталь.

Краем глаза я уловила резкое движение. Джим окончательно вышел из оцепенения.

Он напрягся, как перетянутая гитарная струна, готовая лопнуть от малейшего касания. Его руки, до локтей измазанные в черном мазуте и засохшей крови матери, сжались в кулаки. Он шагнул вперед, инстинктивно смещаясь так, чтобы закрыть собой сестру и встать между нами и военными. Его подбородок мелко дрожал, но поза была однозначной — он был готов защищаться. Глупый, сломанный, отчаянный парень, решивший броситься с голыми руками на профессиональных машин для убийств.

А Джаннет...

Она замерла в стороне, у самой разделительной полосы. Тонкая мокрая рубашка намертво облепила ее острые плечи, но она, казалось, не чувствовала ледяного холода. Она смотрела прямо сквозь высоких вооруженных мужчин, сквозь бронированный 'Хаммер', в черную, голодную глубину чащи. Ее безумная, пугающе отстраненная улыбка даже не дрогнула при их появлении. Оружие, крики, приказы — все это не имело для нее никакого значения. Она была уже не здесь. Разумом она уже давно отдалась лесу.

Мужчина, отдававший приказы, сделал шаг вперед.

Его движение было обманчиво медленным, но в нем крылась чудовищная, подавляющая сила. Он подошел ближе, и я физически почувствовала, как невидимая свинцовая плита ложится мне на грудь. Воздух вокруг него стал вязким, токсичным. Мои легкие отказались втягивать кислород.

Он остановился в метре от меня.

Его взгляд давил. Он проникал под кожу, сканировал каждый оголенный нерв, каждую трещину в моем истерзанном разуме, вынуждая подчиниться на животном, клеточном уровне. Он ломал мою волю, даже не прикасаясь ко мне. В его присутствии моя уникальная кровь казалась не даром, а клеймом рабыни.

— Аарон, пожалуйста, не надо так, — Сабрина поспешно шагнула между нами, выставляя ладони вперед в отчаянном примирительном жесте.

Обстановка накалилась до абсолютного предела. Пространство между нами гудело от напряжения, как перегруженная высоковольтная линия. Одно неверное слово, одно резкое движение — и на этот мокрый асфальт прольется новая кровь.

Сабрина повернулась ко мне. Ее глаза умоляли.

— Эл, прошу тебя. Ради меня, — ее голос срывался на плач. — Залезай в машину. Я все объясню, как только мы отъедем в безопасную зону. Обещаю. Клянусь своей жизнью. Но если мы останемся тут еще на минуту, мы все умрем. И они, — она кивнула на сжавшего кулаки Джима и улыбающуюся Джаннет, — умрут вместе с нами.

Я перевела взгляд с бледного лица подруги на человека с обсидиановыми глазами.

Он не мигал. Он просто ждал, пока я осознаю свою полную беспомощность.

Позади нас, в глубине леса, глухо и раскатисто захрустели толстые ветки. Звук был слишком тяжелым. Слишком ритмичным для животного.

Моя свобода воли снова оказалась лишь горькой иллюзией.

Хруст тяжелых веток, донесшийся из непроглядной лесной чащи, не оставил сомнений — там, в густом тумане, двигалось нечто массивное. Нечто голодное и неотвратимое. Но, парадоксальным образом, этот звук не заставил меня броситься к бронированной машине. Наоборот, он лишь обострил мой первобытный инстинкт выживания, который сейчас отчаянно сигнализировал: военные представляют куда большую угрозу, чем любые твари, скрывающиеся в лесу.

Я попятилась. Больная нога подогнулась, прострелив бедро раскаленной иглой боли, но я устояла, опираясь о влажный капот мертвого пикапа.

— Я никуда с вами не поеду, — мой голос дрожал, но в нем прорезалась сталь абсолютного, загнанного в угол отчаяния. — Я лучше останусь здесь. Лучше сдохну в этом лесу, чем снова стану вашей гребаной лабораторной крысой. Убирайтесь к черту!

Аарон даже не моргнул. Его лицо, высеченное из холодного гранита, осталось пугающе бесстрастным. В его черных, поглощающих свет глазах не дрогнула ни единая эмоция: ни злость, ни раздражение, ни тем более сочувствие. Он смотрел на меня не как на человека, делающего выбор, а как на сбившуюся программу, которую нужно принудительно перезагрузить.

— У нас нет времени на твои истерики, — ровно произнес он. Его голос не повысился ни на полтона, но от этой монотонной, подавляющей уверенности у меня перехватило дыхание.

Он преодолел разделяющее нас расстояние в два стремительных, размытых шага. Я инстинктивно вскинула руки, пытаясь оттолкнуть его, защититься, вцепиться ногтями в его лицо, но это было все равно что пытаться остановить голыми руками несущийся на полном ходу локомотив.

Его ладони, затянутые в жесткую кевларовую ткань тактических перчаток, сомкнулись на моих плечах. Никаких уговоров. Никакой жалости.

Резкий рывок. Гравитация исчезла.

В следующую секунду мир перевернулся. Аарон одним слитным, чудовищно мощным движением оторвал меня от земли и закинул на свое широкое плечо. Мой живот с силой ударился о жесткие пластины его бронежилета, выбив из легких остатки кислорода.

И тогда это произошло.

Плотная корка запекшейся крови и неровные хирургические стежки, стягивающие разорванную плоть на моем бедре, не выдержали резкого растяжения кожи. Они лопнули. Звук этого разрыва — влажный, тошнотворный треск рвущихся нитей и человеческого мяса — отдался эхом прямо в моем черепе.

Агония разорвала мой позвоночник на части.

Это был не просто болевой импульс. Это был ядерный взрыв внутри моей нервной системы, выжегший все мысли, страхи и логические алгоритмы. Ослепительно белая вспышка перед глазами стерла очертания деревьев и серых туч.

Я закричала.

Протяжно. Пронзительно. По-звериному. Этот крик распорол плотный, влажный туман, перекрыв собой и тяжелое урчание двигателя 'Хаммера', и зловещие шорохи в лесной чаще. Я забилась на его плече, как пойманная в капкан лисица, отчаянно колотя кулаками по его спине, но он даже не замедлил шаг.

— Отпусти ее, ублюдок! — истошный, сорванный вопль Джима ударил по барабанным перепонкам.

Его рассудок, и без того висящий на тончайшем волоске после убийства матери, окончательно рухнул в бездну. Грязный, перепачканный в машинном масле и засохшей крови, он сорвался с места. В его расширенных глазах горела абсолютно безумная, обреченная ярость человека, которому больше нечего терять. Он подбежал к Аарону со спины, занося кулак для удара в отчаянной, суицидальной попытке защитить меня.

Он не сделал и двух шагов.

Тейт материализовался на его пути из пустоты, словно телепортировался. Никакой боевой стойки, никакого замаха. Короткое, неуловимое для глаза движение — и запястье Джима оказалось намертво зажато в стальном захвате военного.

Тейт с хрустом выкрутил руку щуплого парня под неестественным углом, одновременно ударив его тяжелым армейским ботинком под колено. Джим с сдавленным хрипом рухнул на мокрый асфальт, лицом прямо в грязную лужу.

— Тише, щенок, — процедил Тейт. Его голос сочился ядовитой, профессиональной насмешкой.

Он плавно опустился на одно колено, прижимая Джима к земле, и приставил короткий ствол штурмовой винтовки прямо к виску парня. Металл глухо звякнул о кость.

— Еще одно дерганое движение, и я размажу твои инфантильные мозги по этой трассе, — холодно посоветовал Тейт, не отрывая взгляда от леса. — Нам приказали забрать девчонку. О том, что я должен нянчиться с ее фан-клубом, в инструкции не было ни слова. Не лезь, если хочешь дожить до обеда. Усек?

Джим захрипел, выплевывая дождевую воду пополам с кровью из разбитой губы, но не смог даже пошевелиться. Его героизм разбился о безжалостную военную машину.

— Больно... Боже, как же больно, — бессвязно бормотала я.

Мое сознание мерцало, готовое в любую секунду отключиться. Я болталась на плече Аарона, наполовину провалившись в спасительное, вязкое забытье. Мои пальцы судорожно скребли кевлар его куртки, а из разорванного бедра толчками, в такт бешеному сердцебиению, хлестала кровь. Та самая 'золотая кровь', Образец Э-07.

Аарон внезапно замер на полпути к открытой двери броневика.

Его чеканный шаг сбился. Я почувствовала, как напряглись литые мышцы под его формой. Он ощутил это. Горячая, липкая жидкость стремительно пропитывала его тактическую разгрузку, стекая по ремням и обжигая холодом его бок.

Его парадигма изменилась в долю секунды.

Холодная, механическая жестокость, с которой он закинул меня на плечо, испарилась. Теперь он держал не упрямую девчонку, сопротивляющуюся эвакуации. Он держал поврежденный, бесценный контейнер. Биологический материал, который начал стремительно утекать сквозь пальцы.

Он плавно, с пугающей для его массивных габаритов осторожностью, опустил меня вниз.

Я оказалась на заднем сиденье 'Хаммера'. Прохладная, пахнущая оружейной смазкой, озоном и сыростью кожа салона приняла мое обмякшее тело. Аарон усадил меня так предельно аккуратно, словно мои кости были сделаны из тончайшего, хрупкого стекла, и слегка откинул спинку сиденья назад.

Сабрина втиснулась следом. Она забилась в самый угол салона, обхватив колени дрожащими руками. Ее лицо было белее больничных простыней. Она смотрела на темную, пульсирующую лужу, стремительно расползающуюся по моим штанам, и изо всех сил кусала нижнюю губу. На ее глазах блестели слезы, которые она пыталась подавить, до крови впиваясь ногтями в собственные ладони.

Аарон отступил на шаг. Его глаза-обсидианы сканирующе прошлись по моему лицу, фиксируя неестественную бледность кожи, испарину на лбу и расширенные зрачки. Затем он посмотрел на свои руки, перепачканные в моей крови.

— Тейт! — рявкнул он.

Его голос больше не был тихим и бесстрастным. Он ударил по ушам, как пушечный выстрел.

— Брось этого идиота. Бегом к багажнику. Достань аптечку и нейро-блокатор. Живо!

Тейт нехотя убрал оружие от виска Джима и медленно поднялся, брезгливо отряхнув колено.

— Блокатор? Ты серьезно, командир? — Тейт подошел ближе, скептически покосившись на мое окровавленное бедро сквозь открытую дверцу. — У нас всего две ампулы спецпрепарата на случай тяжелого ранения кого-то из отряда. Ты собираешься тратить его на эту лабораторную девчонку? Обычный полевой морфин или оксикодон вполне справится. Она просто кусок мяса с нужной ДНК. Выживет.

Воздух вокруг нас, казалось, мгновенно замерз.

Аарон медленно, угрожающе плавно повернул голову к своему подчиненному. В его взгляде не было открытой ярости, но от этого ледяного, смертоносного спокойствия у меня по спине пробежал мороз, перекрывая даже пульсирующую боль в ноге.

— Ты смеешь оспаривать мой прямой приказ в зоне операции? — голос Аарона упал до глухого, вибрирующего рыка. — Это не 'девчонка'. Это Объект. Твоя единственная цель. Если она откинется от болевого шока или потеряет критический объем крови до прибытия в бункер, док снимет с тебя шкуру заживо. А я буду держать скальпель. Аптечку. Сюда. Сейчас.