Незамкнутая руна

Ну да, конечно, кручу-верчу кинжалами каждый день. Проще простого.

Я попыталась изменить хват, но только сильнее запуталась в собственных движениях, потому что пальцы не слушались, ладонь скользила, а напряжение усиливалось, делая всё хуже с каждой секундой. Хервёр велела мне расслабить руку, и я послушалась, тут же роняя руку вниз вместе с мечом, едва не задевая собственную ногу.

Кто-то позади нас в зале не сдержал смеха, и я почувствовала, как у меня горят щеки, хотя я изо всех сил старалась делать вид, что не обращаю на это внимания.

Хервёр продемонстрировала мне стойку.

— Встань нормально, ощути под собой опору!

Я переставила ноги, пытаясь повторить, но тело не подчинялось, потому что каждое движение казалось мне неестественным и чужим. Я не успела понять, в какой момент она двинулась: удар в грудь пришелся слишком быстро и точно. Я потеряла равновесие, тяжело рухнула на каменный пол, и воздух резко вышибло из легких.

Я сжала зубы, оперлась на ладони и попыталась подняться, потому что оставаться на полу было еще более унизительно, чем снова упасть.

— Повтори!

Я не успела даже занять стойку, как второй удар снова сбил меня с ног, и на этот раз я ударилась плечом. Смех вокруг стал фоном, к которому невозможно было не прислушиваться. Он постоянно напоминал мне о том, где я нахожусь и как на меня смотрят.

Я снова поднялась, уже медленнее, чувствуя, как руки дрожат, а меч в ладони становится все тяжелее с каждой попыткой удержать его правильно.

— Расслабься. Твое тело знает все за тебя, но разумом ты не даешь ему правильно действовать. В итоге ты не контролируешь ни себя, ни свое оружие.

Я попыталась сосредоточиться и сделать шаг вперёд, но не успела ничего изменить, потому что следующий удар снова выбил меня из равновесия. Я упала на колени, и боль, пришедшая в этот раз, была такой резкой и острой, что я не смогла сдержать короткий выдох, вырвавшийся сквозь зубы. Я оперлась руками о пол, чувствуя, как ладони скользят по холодному камню, и попыталась не показать, насколько мне тяжело.

— Еще раз!

Я поднялась, с усилием выпрямилась и снова сжала меч в руке, уже зная, что сейчас всё повторится. Я стояла напротив нее, чувствуя, как дрожат мышцы и как сбивается дыхание, и понимала, что хуже всего были не бесконечные падения, а то, что я действительно не понимала, что делаю. И зачем.

Напряжение поднималось внутри медленно, тяжело, внутренней яростью, которая становилась всё сильнее с каждым новым падением и каждым чужим взглядом. Я злилась, потому что для них всё это было естественным, простым, очевидным, и потому что никто из них даже не пытался сделать вид, что мне может быть трудно. Но сильнее всего я злилась на себя, потому что понимала, что у них есть на это право.

Я читала об этом. Я проводила часы над текстами, разбирала описания битв, следила за формулировками, выписывала детали, спорила о значении отдельных слов, и мне казалось, что я понимаю, как это работает. Я помнила, как в сагах описывали удары, стойки, движения, как говорили о равновесии, о силе, о точности, и тогда всё это складывалось в чёткую и логичную картину. Но сейчас всё это знание оказывалось бесполезным.

Несмотря на слова Хервёр тело не знало, что должно делать, и руки не двигались так, как хотелось бы. Я попыталась вспомнить хоть что-то, за что можно зацепиться — положение ног, угол удара, направление движения, но в голове всё смешалось, и вместо четких инструкций осталась зияющая пустота.

Я неуверенно шагнула вперёд, и в тот же момент почувствовала, как удар выбивает меч из моей руки. Металл со звоном ударился о камень. Хервёр тяжело вздохнула.

— Перейдем к твоему рабочему оружию.

Я не сразу поняла, о чём она говорит, потому что слова «мое» и «оружие» никогда не стояли вместе в одном предложении в моей жизни.

Хервёр коротко кивнула одной из валькирий, стоявших у стены:

— Принеси.

Та кивнула и почти сразу вернулась, держа в руках лук и колчан со стрелами, и я ощутила разливающееся внутри облегчение. Наконец-то что-то… нормальное.

Я протянула руку и взяла лук, который к удивлению не вызвал у меня внутреннего сопротивления. Дерево оказалось тёплым, знакомым, почти родным на ощупь. Я провела пальцами по тетиве, осторожно натянула её и почувствовала, как она откликается.

— Посмотрим, — коротко кивнула Хервёр.

Я сделала шаг вперёд, автоматически выравнивая корпус, ставя ноги так, как когда-то училась, и даже позволила себе вдохнуть глубже, потому что впервые за всё время у меня появилось чувство контроля. Я огляделась.

— И где мишень? — спросила я, переводя взгляд с одной валькирии на другую. — Щит, доска… хоть что-нибудь?

Никто не двинулся. Я нахмурилась, медленно опуская лук.

— Серьёзно? — добавила я. — Вы же не собираетесь просто—

Хервёр не дала мне договорить.

— Подними, — сказала она.

Я замерла на секунду, потом всё же снова подняла лук. Хервёр смотрела на меня прямо, не моргая, и от этого взгляда мне становилось не по себе.

Она слегка повернула голову.

— Туда, — сказала она.

Я проследила за её взглядом и увидела в конце зала валькирию. Я замерла.

— Нет, — сказала я сразу. — Нет, я не буду стрелять в человека.

— Ты не будешь в неё стрелять, — спокойно ответила Хервёр. — Ты будешь стрелять рядом.

Я нахмурилась.

— Рядом?

Хервёр сдвинулась ближе:

— В косу, — сказала она. — Срежь ленту.

Я посмотрела внимательнее и только тогда заметила тонкую тёмную ленту, вплетенную в волосы той девушки.

— Вы шутите, — выдохнула я.

— Нет, — ответила Хервёр. — Это расстояние, на котором ты должна работать.

Я сжала лук крепче.

— Я не попаду, — сказала я честно. — Я не стреляла… годы.

— Тем интереснее, войди во вкус, — спокойно ответила она.

Я выдохнула, медленно подняла лук и вложила стрелу, чувствуя, как пальцы снова начинают дрожать.

— Если я промахнусь… — начала я.

— Ты промахнешься, — снова перебила Хервёр. — Вопрос в том, насколько.

Я стиснула зубы. Отличная мотивация. Где та взаимопомощь и сестринство, о которой так много пишут?

— Стреляй.

Я натянула тетиву, чувствуя, как напряжение проходит через плечо, спину, руки, и попыталась сосредоточиться на одной точке. Лента. Всего лишь лента. Будь как Китнисс, стреляющая в яблоко — пыталась я себя поддержать. Ну или хотя бы постарайся не убить человека. А человек ли она, или как ее называть? Боже, соберись, Эйлин.

Я задержала дыхание и отпустила пальцы.

Стрела резко сорвалась, и в ту же секунду я уже знала, что выстрел ушёл не туда, потому что в последний момент рука предательски дёрнулась. Я подняла взгляд. Стрела вошла в косу: не в ленту, конечно, а сильно ниже, сбоку. Но это было выше всех моих ожиданий.

— Я… попала? — спросила я почти шёпотом, сама не веря в произошедшее.

Девушка у стены даже не вздрогнула, только чуть повернула голову, словно проверяя, где именно застряла стрела.

Хервёр сделала шаг ближе, окинула взглядом расстояние и положение стрелы, и только потом заговорила.

— Для первого раза — терпимо, — сказала она. — Ты видишь цель, но не доводишь движение.

Я сжала пальцы на луке.

— Потому что вы ставите живого человека, — резко ответила я.

— Именно поэтому, — спокойно сказала Хервёр. — Успокой свой разум, научись себе доверять и ты удивишься, как быстро всему научишься. Ты валькирия, владение оружием у нас в крови.

После двадцати таких же неудачных попыток Хервёр решила, что с меня достаточно. Я отошла к стене и села на скамью, чувствуя, как камень за спиной приятно холодит измученное тело, и машинально провела рукой по колену, где ещё несколько минут назад пульсировала боль. Синяки исчезали быстрее, чем я успевала к ним привыкнуть. Я потерла плечо, потом запястье, пытаясь избавиться от остаточного напряжения, и на секунду закрыла глаза, позволяя себе просто спокойно дышать.

— Неожиданно …

Локи. Я начинала привыкать к его внезапным появлениям.

— Что? Неожиданно хорошо стреляю?

Он поцокал языком, и мне пришлось открыть глаза, чтобы понять его истинную реакцию.

— Я как раз собирался сказать обратное, — произнес он, усаживаясь рядом. — Это было… удивительно плохо. Поразительно плохо! Потрясающе пло—

— Ты пришёл, чтобы это озвучить? — прервала его я, не давая договорить и чувствуя, как раздражение снова поднимается быстрее, чем усталость успевает его приглушить. — Для первого раза нормально.

Скажи мне кто-то, что я буду так фамильярно разговаривать с богом, я бы не поверила. Но сейчас это казалось мне чем-то естественным.

— Для первого раза — катастрофа, — скривился он. — Но ты держись, подбадривай себя этим.

— Хочешь попробовать сам? — спросила я. — Или ты только комментировать умеешь?

Он наклонил голову, как будто всерьёз обдумывал это предложение.

— О, я прекрасно справляюсь и с луком, и с мечом, — сказал он. — Но сегодня твой звездный час.

Я коротко выдохнула, чувствуя, как в груди снова закипает злость, и взгляд сам собой скользнул по его длинному хвосту угольно-черных волос. В следующий момент, поразившись своей смелости, я протянула руку и резко схватила его за хвост, потянув назад.

— Будешь издеваться, — сказала я, сильно сжимая пальцы, — попрошу Хервёр в следующий раз тренироваться на твоей ленте.

Я удержала пальцы ещё на секунду, а потом резко отпустила его, отодвигаясь дальше.

— Если ты пыталась меня унизить, — насмешливо прищурился он, — стоило выбрать что-то более… эстетически уязвимое. Да и за волосы так обычно хватаются не в драке.

Он хитро улыбнулся, подмигивая мне. Я почувствовала, как краснеют мои щеки и постаралась спасти ситуацию кучей накопившихся у меня вопросов.

— Ладно, раз ты все равно пришел, помоги мне разобраться. Почему все здесь говорят на одном языке? Люди из разных миров, ну или как минимум стран оказываются в одном месте, и что, чудом говорят на исландском, как я? И если валькирии бессмертны, что происходит, если их подорвет миной и части тела разлетятся в разные стороны? Они как рука у Уэнсдей прибегут друг к другу и соберутся вместе? И почему вы знаете про телефоны и ядерное оружие, но не про кинокомиксы? И ещё, — добавила я, размахивая руками, — если вы «прерываете» людей до того, как они что-то сделают, значит ли это, что у них вообще нет выбора? Или вы просто приходите в тот момент, когда они уже всё решили?

Я посмотрела на него, не давая вставить ни слова.

— Вы видите будущее или только варианты? — продолжила я. — И если это варианты, то кто решает, какой из них «неправильный»? Ну и почему именно я? Ты сказал про «кровь» и «руны судьбы», но это вообще что значит? Это наследие? Ошибка? Или я просто оказалась не в том месте не в то время? И если я не хочу в этом участвовать? — добавила я. — Что тогда? Вы меня всё равно оставите здесь, пока я не «привыкну», или есть вариант, где я просто… возвращаюсь и делаю вид, что этого никогда не было?

Я замолчала, чувствуя, как дыхание сбивается, и поймала на себе ошарашенный взгляд Локи.

— Ух ты. Хм, ладно, так… Языки. Будем считать это суперспособностью всех богов и валькирий. Ты с рождения, ну, в твоем случае, гораздо позже, воспринимаешь все языки как свой родной. И говоришь на них, естественно. Это так называемый Всеязык. Дальше, что там было, руки и ноги валькирий… Не помню таких случаев, честно говоря, но разобщенность тела решается землей.

— То есть по частям они не разбегаются? — уточнила я.

Он запрокинул голову, издав короткий смешок.

— Я восхищён тем, какие именно вопросы ты считаешь приоритетными.

Я закатила глаза.

— Земля забирает валькирию в почву, исцеляет ее и возвращает на поверхность целую и невредимую.

— А технологии? — спросила я. — Телефоны, оружие…

Он пожал плечом.

— Мы знаем о том, что влияет на исходы, — сказал он. — Остальное… не имеет значения.

Чтож, получается, кино и комиксы никогда не были предметом раздора…Меня искренне волновали эти вопросы, в книгах никогда такого не пишут.

— Выбор, — напомнила я. — У людей и…существ он есть?

На этот раз Локи ответил не сразу. Он нахмурился, потирая руки, и сжал губы.

— Выбор есть у каждого, Один вмешивается в последствия, которые кто-то может повлечь за собой. Он видит больше, чем остальные, — добавил он. — Этого достаточно.

— Один? А ты? Разве ты не один из них?

— О, нет, ты что, забыла, кто я? Я думал ты умная девочка. Мне нет дела до раздоров, я предпочитаю быть сам по себе.

Сам по себе… Но с меня почему-то глаз не спускает.

— Последний вопрос. Я могу уйти и сделать вид, что ничего этого не было?

— Если ты спрашиваешь меня, есть ли у тебя вариант вернуться домой и забыть все, что произошло, то мой ответ нет. Как минимум тебя ждет серьезный разговор с Одином, поскольку ты вмешалась в его приказ, но даже если все пройдет гладко, он не отпускает своих воительниц.

Мы попрощались на этой невероятно грустной для меня ноте. В столовую я дошла почти на автомате, не разбирая дороги и не особо запоминая, как именно оказалась за столом, потому что всё, чего сейчас требовало тело, сводилось к одному — сесть и расслабиться. Я опустилась на скамью рядом с Ингрид и Сигрун и почти сразу потянулась к еде, не задумываясь о том, что беру, как беру и сколько, потому что голод накрыл меня, вытеснив все остальное.

— Ничего не получилось на тренировке, — сказала я, не поднимая головы и одновременно пытаясь прожевать и сформулировать мысль. — Вообще ничего.

Сигрун хмыкнула, отставляя кубок.

— А что произошло?

— Я даже не знаю, на что рассчитывала, — ответила я. — Но точно не на то, чтобы меня пять раз подряд уложили на пол.

— Шесть, — поправила Ингрид, не скрывая улыбки. Я и не знала, что она наблюдала за моим позором.

Я подняла на неё недовольный взгляд.

— Спасибо, — сухо сказала я. — Очень поддерживает.

Ингрид только пожала плечами и потянулась за куском хлеба.

— Это вообще нормально? Вот так… не понимать ничего? — спросила я.

Сигрун кивнула.

— Редко у кого получается сразу, — сказала она. — Обычно нужно время.

— Сколько? — спросила я, уже чувствуя, что ответ мне не понравится.

— Дней пять. Иногда неделя.

Я замерла с куском картофеля в руке.

— Неделя? — переспросила я медленно. — После… вот этого? — Я коротко махнула рукой, как будто этим жестом можно было охватить весь сегодняшний позор. — Вы серьёзно?

Сигрун понимающе улыбнулась.

— Вполне.

— Я рассчитывала на года три, — пробормотала я. — Не меньше.

Ингрид рассмеялась.

— Мы поможем.

— Правда?

— Завтра, — добавила она. — Сегодня нас уже ни на кого не хватит. Мы сами еле стоим…сидим тут, — сказала она. — Задание было… не самым простым. — Ингрид вдруг подняла кубок. — Но сегодня мы не раскисаем, девушки, — заявила она. — Сегодня мы пьём!

— И что мы празднуем? — спросила я.

Ингрид широко улыбнулась и повернулась к Сигрун:

— Напомни.

Сигрун тоже взяла свой кубок.

— Сегодня мой пятьсот восемьдесят второй день рождения, — сказала она.

Я постаралась скрыть свое удивление и нагнетающую тревогу. Черт, мы действительно будем жить вечно. Какой кошмар.

— Поздравляю! — Я сделала глоток. — А это… не надоедает? Жить так долго? Делать одно и то же?

Сигрун непонимающе нахмурилась.

— Одно и то же? — переспросила она. — Мир не ограничивается одной Землёй. Ты просто пока не видела всего. Другие миры, другие… развлечения.

Ингрид оживилась.

— Соревнования, например, — сказала она. — Ты когда-нибудь видела, как дерутся амазонки?

Я покачала головой.

— Они устраивают испытания силы и выносливости, — продолжила она.

— И они ой как не любят проигрывать, — добавила Сигрун.

— Никто не любит, — буркнула я. — И вам это… нравится? — спросила я.

Ингрид пожала плечами:

— Мы всегда находим, чем заняться.

Я опустила взгляд в кубок и сделала еще один глоток. Вино оказалось тёплым и как будто разбавленным водой. Вот бы какая-нибудь валькирия всерьез занялась производством вкусного вина в Асгарде, раз у них так много свободного времени.

Вечером я долго лежала, глядя в потолок, и пыталась вспомнить всё, что знала о Локи. Хитрец. Обманщик. Отец чудовищ. Предатель. Я невольно вспомнила его лицо, его голос, его спокойствие, и это сочетание никак не складывалось с тем образом, который я знала.

Я перебирала слова, как будто могла выстроить их в правильном порядке и получить цельную картину, но вместо этого они только сильнее расходились, оставляя ощущение, что я пытаюсь объяснить что-то, что не поддаётся объяснению. Он не выглядел как тот, кто полностью принадлежит той роли, которую ему приписывают.

Ночью я всё-таки провалилась в сон, но он не принёс ни облегчения, ни отдыха. Я снова стояла на той дороге, чувствуя, как под ногами тянется мокрый асфальт, и смотрела на аварию со стороны. Машину повело. Я услышала, как визжат тормоза, как металл поддается движению и начинает ломаться, как пространство вокруг теряет устойчивость, и в этот момент я уже знала, что будет дальше, но не могла ничего изменить. Я попыталась сделать шаг вперёд, но не сдвинулась с места, будто что-то удерживало меня, не позволяя приблизиться. Я знала, что должна успеть, что должна вытащить водителя из машины и помочь ему, потому что уже делала это раньше. Лобовое стекло пошло трещинами, и я увидела, как оно поддаётся удару, когда голова водителя врезается в него с силой, которую невозможно остановить. Никто бы не пережил такого столкновения.

Я резко вдохнула, чувствуя, как воздух входит рывком и застревает в груди, не давая сразу восстановить дыхание. Я уставилась в темноту комнаты, не сразу понимая, где нахожусь, и только через несколько секунд осознала каменные стены, узкое окно и тишину, которая резко контрастировала с тем, что только что происходило.

— Вот же черт.

Глава 7. Древо и руны

«Никто не может противиться судьбе».

— «Сага о Вёльсунгах».

Мы с девочками, которых у меня больше язык не поворачивался назвать девочками, встретились рано утром в тренировочном зале. Первое, на что я обратила внимание, переступив порог — это поглощающая тишина и пустота пространства, в которых каждый мой шаг отдавался эхом. К моему облегчению мы были абсолютно одни, и я могла избежать лишнего давления и посторонних взглядов.

— А ты рано пришла, — заметила Ингрид, отрываясь от колонны, на которую опиралась плечом.

— Не спалось, — ответила я.

Не рассказывать же ей с самого утра про свои кошмары.

Я была готова работать. Все же, раз я оказалась здесь, нужно было приложить все усилия, чтобы стать тем, кем я должна быть, разве нет?

Но мысли о папе настигали меня каждую свободную минуту. Нужно будет узнать у Локи, какие есть возможности связаться со…смертными. Я скривилась, даже мысленно произнося это слово. Интересно, сколько времени у меня займет привыкание к местным терминам.

— Мы сегодня начинаем с базы, — вмешалась Сигрун, подходя ближе.

Сигрун поручилась обучить меня владению мечом, а Ингрид, как и я, предпочитала лук и стрелы в своей работе. Получалось, что я убивала сразу двух зайцев одной тренировкой, и это не могло не радовать.

— У валькирий всё по-другому, не как у людей, — продолжила Сигрун, остановившись напротив меня. — Ты изначально одарена нечеловеческой силой. Но толку от неё не будет, если ты не научишься доверять своему телу. А для этого нужно отпустить разум, свои сомнения и свой чрезмерный контроль. Ты слишком держишься за него.

Я сжала губы. Она была права. Всю жизнь я старалась контролировать и предугадывать каждое свое действие. Поэтому сейчас, когда меня одним днем бросили в новый мир разбираться со своей новой сущностью, меня одолевали паника и беспокойство.

Она взяла меч и встала напротив меня.

— Закрой глаза. Я тебя не трону, но буду двигаться вокруг тебя. Сосредоточься на ощущениях, на потоках воздуха, поймай меня своей интуицией.

Я коротко выдохнула, встряхнула руками, надеясь хоть немного сбросить напряжение, и закрыла глаза.

Сначала я ничего не чувствовала. А потом пришло мое тревожное, липкое, поднимающееся из желудка ощущение. А если она ближе, чем я думаю? Я вдруг очень чётко представила, как лезвие проходит рядом с кожей. Я сжала пальцы, стараясь не дергаться. Сердце забилось быстрее.

Я заставила себя сделать медленный вдох. Потом еще один. Я старалась перестать вслушиваться в страх и ощутила легкое движение воздуха справа, а затем чуть более плотный поток слева. Я не видела, но отчетливо чувствовала каждое ее движение.

— Да, вот так, — негромко сказала Ингрид, где-то сбоку. В её голосе появилась одобрительная нотка.

Траектория движений Сигрун стала вырисовываться в голове, и вскоре я уже могла предсказать, где она окажется через секунду. У меня получалось!

— Умничка, — подтвердила мои догадки Ингрид. — Сигрун, я думаю, она готова идти дальше.

— Открывай глаза, Эйлин.

Я моргнула, возвращаясь в зал. Сигрун снова оказалась прямо передо мной. Она вручила мне собственный меч и приободряюще потрепала за плечо.

— Не паникуй, — сказала она тихо с той уверенностью, которая не оставляла места сомнениям. — И дай руке вести тебя.

Она на секунду задержала взгляд на моих пальцах, сжимающих рукоять, и едва заметно нахмурилась.

— Убери фокус с веса меча, с движений и с того, как это выглядит со стороны, — продолжила она, делая шаг назад и освобождая пространство между нами. — Просто стой. Твердо и устойчиво. Представь, что тебя тянет вниз, будто под ногами прорастают корни, и ты больше не можешь потерять равновесие, даже если захочешь.

— Уф, ладно. — Тихо ответила я, поднимая меч.

— Теперь, слушай внимательно, — произнесла она, меняя стойку. — Я буду нападать очень медленно, настолько медленно, чтобы у тебя было время понять, что происходит, и отреагировать, а твоя задача не подпустить меня слишком близко. В реальной ситуации у тебя второго шанса не будет. Поняла? — уточнила она.

Я заметила в её глазах беспокойство за себя, и это меня приободрило. Она искренне хотела мне помочь, и я была готова принять эту помощь.

Первый удар был осторожным, но даже к нему я оказалась не готова: металл встретился с металлом неловко, с неприятной отдачей в кисти, и я слишком резко сместилась в сторону, теряя баланс.

— Спокойнее, — тут же сказала Сигрун, не повышая голоса, но достаточно чётко, чтобы я остановилась и собралась. — Не дергайся. Смотри на меня, а не на меч.

Я вспомнила про годы практики медитаций и сфокусировала свое внимание на дыхании животом, чтобы не допускать лишних мыслей. Второй удар последовал почти сразу, и на этот раз я успела — пусть не идеально, но достаточно, чтобы почувствовать разницу между хаотичным движением и осознанной реакцией. Третий удар оказался ещё быстрее, и я, почти не думая, подняла руку, перехватывая его, чувствуя, как напряжение в теле начинает перераспределяться, переставая сковывать движения и превращаясь во что-то более управляемое.

Постепенно я начала улавливать ритм, сначала сбиваясь, запаздывая, теряя секунды, а затем всё точнее вписывалась в её движения. Я перестала пытаться контролировать каждую деталь и позволила телу двигаться так, как оно само считало нужным, и именно в этот момент движения стали более плавными, точными и связанными между собой. Сигрун постепенно ускорялась, меняя углы атаки, и сокращала дистанцию, заставляя меня адаптироваться. Я всё ещё ошибалась, сбивалась, но теперь уже не выпадала из процесса, а возвращалась в него через дыхание и через ощущение опоры под ногами.

В какой-то момент я вдруг осознала, что больше не чувствую тяжести меча, не думаю о том, как он лежит в руке, и не отслеживаю каждое движение отдельно — всё слилось в единый поток. Мы ускорились ещё, и теперь столкновения стали резче, звонче, точнее, но я уже не терялась в них, а держалась, чувствуя, как внутри появляется уверенность, которую я раньше могла только представить. Последний удар пришёлся неожиданно быстро, но я встретила его достойно, и металл ударился о металл с чистым, ровным звуком.

Мы замерли на короткое мгновение, а затем почти одновременно выдохнули и рассмеялись, легко и свободно, сбрасывая напряжение, которое накапливалось с самого начала.

Сигрун первой опустила меч и, не колеблясь, шагнула ближе, обнимая меня за плечи.

— Видишь? Все ты можешь! — сказала она с довольной улыбкой.

— Спасибо… Спасибо большое! — Искренне благодарила ее я, не веря в то, что могу так.

Я улыбалась, всё ещё не до конца осознавая то, что только что произошло. Я повернулась к Ингрид, которая тоже встретила меня лёгкой, ободряющей улыбкой и уже протягивала мне лук и стрелы.