Незамкнутая руна

Я смотрела вниз, на то, как под подошвами расходятся тонкие переливы света, мягко откликающиеся на каждое движение, и одновременно судорожно перебирала в памяти всё, что знала о месте, куда меня вели. Я читала об этом. Переводила тексты, разбирала их на лекциях, спорила о трактовках, выписывала цитаты в тетради, стараясь уловить структуру и закономерность. Но всё это всегда оставалось частью исследования, частью безопасной системы знаний, существующей только на страницах книг, в конспектах и чужих формулировках, которые можно было разобрать, разложить по пунктам, защитить на комиссии и закрыть, получив оценку. Но сейчас это знание перестало быть теорией.

Асгард. Это слово всегда звучало для меня тяжело и основательно, даже когда я произносила его вслух в аудитории или писала в конспектах. За ним стояла не просто география мифа, а целая система, выстроенная вокруг власти, силы и порядка, который не обсуждался и не оспаривался. Нам говорили о нем с почти благоговейной осторожностью, постоянно подчеркивая, что Асгард нельзя воспринимать как просто «город богов». Это был центр управления, точка, в которой сходились нити миров. И над всем этим стоял Один, имя которого я уже слышала от валькирий. Неужели и он существует?

Я машинально провела языком по пересохшим губам, чувствуя, как внутри поднимается холодное, неприятное напряжение. Потому что Один в моих записях никогда не был «величественным отцом богов» в том упрощённом, почти декоративном смысле, который любили давать популярные пересказы. Он был фигурой куда более сложной и, если честно, куда более пугающей.

Бог войны, да. Бог мудрости — формально. Но в первую очередь он был одержим знанием, за которое был готов платить буквально собственной жизнью. Я слишком хорошо помнила отрывок из «Хавамала», который мы разбирали почти целую пару: Один, висящий на мировом древе Иггдрасиль девять ночей, пронзенный копьем, без пищи и воды, на грани между жизнью и смертью, лишь бы обрести высшую мудрость, магическую силу и понять тайны рун, позволяющие управлять чужой судьбой. От этого образа я невольно поежилась.

Не с грохотом и не с тяжёлым скрипом, как я ожидала, а почти бесшумно, медленно расходясь в стороны, ворота приглашали нас войти. В щель между створками прорвался свет — сначала узкой полосой, ослепительно яркой, заставившей меня невольно прищуриться, а затем всё шире, заполняя собой пространство перед нами и постепенно вытесняя остатки ночи Бивреста.

Когда глаза привыкли к этому свету, так резко контрастирующему с темнотой, из которой мы вышли, я наконец смогла рассмотреть Асгард. Пространство за воротами не просто продолжалось, оно уходило дальше и выше, разворачиваясь каскадами, ярусами и террасами, соединёнными широкими лестницами и мостами. Многочисленные здания тянулись вверх стройными, почти вытянутыми линиями, и их стены покрывали те же узоры, что я видела на воротах, только здесь они становились ещё сложнее и плотнее, переплетаясь так, будто весь город пронизывала единая система знаков.

Где-то высоко над всем этим поднимались башни — острые, вытянутые, словно стремившиеся пробить само небо, и их вершины терялись в мягком, рассеянном сиянии. Свет здесь был другим. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы уловить разницу: он был ровным, насыщенным, словно исходил не только сверху, с неба, но и от самих поверхностей — от камня, крыш, воздуха. Тени не ложились привычно под ноги, не тянулись за объектами, как я ожидала, и, пытаясь нащупать их взглядом, я на секунду потеряла ориентацию, зацепилась носком за неровность и едва не полетела вперёд.

Локи успел подхватить меня раньше, чем я окончательно потеряла равновесие. Я выпрямилась, резко убирая руку, и сделала вид, что всё под контролем, хотя сердце на секунду сбилось с ритма.

— Впечатляет?

Я кивнула. Людей здесь было гораздо больше, чем я ожидала. Они заполняли широкие улицы и террасы, двигались между зданиями, поднимались по лестницам и переговаривались. Они отличались друг от друга по возрасту, по внешности, по одежде, но в то же время в них было что-то общее, ускользающее от меня. Наверное, это был взгляд, такой спокойный, прямой, лишенный той рассеянной неуверенности, к которой я привыкла среди обычных людей.

На некоторых были доспехи, сверкавшие в мягком свете, на других — длинные одежды, свободные, но аккуратно скроенные, сдержанных оттенков. Я заметила и валькирий. Отличить их было легко по меховой отделке, по заплетенным косам и по той самой уверенности в движениях. Они стояли в стороне, переговаривались с воинами и, кажется… пили пиво? Мысль показалась настолько неожиданной, что я на секунду замедлилась, пытаясь убедиться, что мне не показалось.

Я спрятала руки в карманы того, что уже с трудом можно было назвать пальто, и почувствовала, как внутри медленно нарастает тревога — странная смесь восхищения и острого, почти физического ощущения собственного несоответствия. Меня не должно было здесь быть.

К главной крепости мы вышли не сразу. Она будто не спешила открываться, постепенно вырастая передо мной по мере того, как мы поднимались всё выше по террасам, пока наконец не оказалась прямо перед нами, вытеснив всё остальное. Снаружи она казалась продолжением города, его вершиной и логичным завершением этой сложной, выверенной структуры.

Залы тянулись один за другим, широкие, высокие, с потолками, уходящими вверх. Стены покрывала сложная, детализированная резьба: линии переплетались, уходили друг в друга и повторялись с вариациями. Между колоннами открывались проходы, лестницы, галереи, а залы поражали своими объемами. Людей внутри было меньше, чем на улицах, и я понимала их вопросительные взгляды в нашу сторону, что только усиливало ощущение, что мне здесь не рады.

Локи вёл меня по этим залам не торопясь, подстраиваясь под мой шаг.

— Ты сейчас должна сказать: «Этого не может быть!», — произнёс он с восхищением, не останавливаясь.

Я коротко вздохнула и поправила выбившуюся из хвоста прядь волос:

— Про себя я проговорила это уже раз десять.

Он удовлетворенно улыбнулся. Я помедлила, собираясь с мыслями, а затем всё же задала вопрос, который всплыл сам собой:

— А Тор… он здесь?

Локи обернулся, скептически поднимая бровь:

— Ага, и Тора ты знаешь?

— Я писала работу о поздних интерпретациях образов асов, — ответила я, и сразу же почувствовала, насколько неуместно это прозвучало.

— Тор сейчас на границе миров. Воюет с великанами. Один занят делами. И это, поверь, редкая удача для всех присутствующих.

Внутри снова поднялось неприятное напряжение. Если даже Локи говорит об этом так… значит, встреча с Одином — это последнее, к чему стоит стремиться.

Локи завёл меня в огромный каменный зал с окнами в пол. Свет свободно лился внутрь и отражался от гладкого пола и металлических поверхностей. Вдоль стен стояли стойки с оружием: мечи, копья и щиты лежали аккуратно разложенными по рядам. Чуть дальше стояли манекены, и я разглядела на них отметины от ударов и порезов.

Справа с резким звоном столкнулись клинки, и я перевела взгляд. Две девушки тренировались на мечах. На них не было накидок, только облегающая тренировочная одежда, подчеркивающая движения. Они наносили точные удары и не пытались сдерживаться.

— Скоро увидимся, — бросил Локи сопровождающим меня валькириям, не глядя на меня. — Леди, Эйлин под моим контролем. Никому не передавать.

Я едва успела вдохнуть, собираясь возразить, как двери за моей спиной закрылись с глухим звуком, запирая меня внутри.

— Это она? — раздался голос.

Женщина у дальней стены не спешила подходить. Она была такой же высокой и широкоплечей, как и все валькирии, которых я видела до этого, а тёмные волосы были собраны в тугую косу.

— Да, Хервёр, — коротко сказала одна из валькирий рядом со мной и слегка склонила голову.

Хервёр подошла ближе и остановилась в нескольких шагах от меня. Я невольно выпрямилась, когда она задержала на мне взгляд.

— Слишком… — начала она спокойно и без малейшего сомнения. — Мягкая. Слишком земная, — добавила она и сдвинула брови. — Ты не держишь осанку, ты смотришь по сторонам и теряешь фокус. И ты напугана, — закончила она.

Я набралась смелости, подняла на нее взгляд и твердо ответила:

— Я буду рада покинуть вас прямо сейчас. Я не собираюсь мозолить вам глаза.

Хервёр прищурилась.

— Уйти? — переспросила она спокойно. — Тебе не давали выбора, моя дорогая. — Она сделала короткую паузу. — Отлично. Значит, начнём с самого начала. Ингрид. Сигрун.

Две валькирии из зала шагнули вперёд. Я узнала в них девушек, которые только что тренировались.

— Подберите ей одежду, — сказала Хервёр. — Нормальную. И приведите её в порядок.

Обе кивнули.

Хервёр снова посмотрела на меня:

— Что ты носишь?

Я замялась:

— В смысле?..

— Ты выбираешь мех или ткань? Легкое или тяжелое? — спросила она.

Я растерялась и покачала головой:

— Я… не знаю.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Оружие? — спросила она.

Я снова покачала головой:

— Я не тренировалась с оружием. Только стрельба из лука. Немного.

Она сделала короткую паузу и сказала:

— Хорошо. Тогда с этого и начнем, — добавила она.

Ингрид коснулась моего плеча:

— Пойдём.

Ингрид и Сигрун привели меня в боковое помещение, отделенное от зала тяжелой дверью. Здесь было прохладно, и я укуталась глубже в мокрое пальто.

— Снимай, — коротко сказала Сигрун.

Я сжала ткань сильнее. Ингрид кивнула на мое пальто и повторила.

— Это не подходит. Снимай.

— Нет.

Обе удивленно переглянулись.

— Ты вся мокрая, — мягко сказала Ингрид. — Здесь так не ходят.

— Мне всё равно, — ответила я резко. — Я не собираюсь… — я запнулась, пытаясь сформулировать мысль, — переодеваться по первому приказу.

Сигрун сделала шаг ближе.

— Это не приказ, — сказала она. — Тебе самой-то комфортно? Тепло и уютно, наврерное, в этом грязном порванном куске шерсти.

Только сейчас я почувствовала, как меня трясет. Я покачала головой и отступила на шаг назад.

— Мне нужен телефон, — сказала я. — У меня был телефон. Где он?

Они не ответили.

— Мне нужно связаться с отцом, — продолжила я, чувствуя, как голос начинает дрожать, но уже не могла остановиться. — Вы не можете просто… привести меня сюда и делать вид, что это нормально. Мне нужны объяснения.

Сигрун вздохнула.

— Телефона у тебя нет, — сказала она.

— Значит, верните, — резко ответила я. — Или дайте другой. Мне всё равно. Я должна —

— Ты ничего не должна, — перебила Ингрид. — Не здесь.

— Тогда объясните, что происходит, — сказала я тише. — Пожалуйста.

Сигрун подошла ближе и успокаивающе взяла меня за руку.

— Если ты действительно валькирия, — сказала она, — твоё место здесь.

— Пока Один не решит иначе, — добавила Ингрид.

— Я не… — начала я, но голос сорвался. Слезы бесконтрольно текли у меня из глаз. Я плакала, но злилась — на них, на Локи, на себя. И на отсутствие выбора.

Через несколько минут я всё же сдалась. Я молча стянула с себя оставшуюся одежду и протянула её Ингрид. Ткань была холодной и тяжелой от влаги. Сигрун уже перебирала сложенные комплекты на стойке.

— Это не подойдёт, — сказала она, даже не глядя на меня, и отложила один из вариантов. — Слишком лёгкое.

Ингрид кивнула и сняла другой.

— Попробуй это.

Я взяла ткань в руки и на секунду замерла, рассматривая её. Материал оказался плотным, но мягким, тёплым на ощупь. Я надела тунику, затем — брюки, которые сели неожиданно по фигуре, не сковывая движения, но и не оставляя лишнего пространства.

Сигрун подошла ближе и поправила ворот.

— Руки подними, — сказала она.

Я послушалась. Она подтянула ткань на плечах, проверила посадку, затем отступила на шаг и коротко кивнула. Ингрид уже держала в руках накидку. Тёмная, с густым мехом по краю, она выглядела тяжелой, но, когда она накинула её мне на плечи, я почти не почувствовала ее вес.

Я машинально провела пальцами по меху. Ингрид протянула мне широкие браслеты. Металл оказался прохладным, с тонкими узорами, которые я не сразу смогла рассмотреть.

— Обувь, — коротко добавила Ингрид, протягивая мне кожаные мягкие сапоги.

Я примерила. Сейчас они казались бесконечно удобными, но я знала, как всегда натирала мне новая обувь и поморщилась от предстоящей муки.

Сигрун обошла меня по кругу, оценивая.

— Уже лучше, — сказала она, поворачивая меня к резному зеркалу.

Я не сразу узнала себя. Ткань мягко обтягивала тело, а линии силуэта стали резче и собраннее. Серебряные вставки на швах едва заметно ловили свет, подчеркивая движения. Накидка добавляла тяжести образу, но не делала его громоздким. Я всё ещё чувствовала себя не на своём месте, но теперь это хотя бы не бросалось в глаза так очевидно.

Я подняла взгляд чуть выше и на секунду замерла.

Волосы. Они выглядели… ужасно. Спутанные, тяжёлые от влаги волнистые пряди торчали в разные стороны, выбиваясь из общего образа. Каштановый цвет потемнел, стал почти грязным от воды, и на фоне аккуратной, выверенной одежды волосы смотрелись особенно чужеродно.

Я машинально провела по ним рукой, но только сильнее их растрепала. Сигрун подошла ближе и мельком окинула меня взглядом.

— Это можно исправить, если ты позволишь, — сказала она.

Я посмотрела на неё с сомнением, но кивнула и села на край скамьи, позволив ей встать за моей спиной.

Она провела пальцами по волосам, быстро и уверенно разделяя пряди.

— Волосы у тебя шикарные, — заметила она.— Как будешь носить? Туго или свободно?

— Свободно, — ответила я.

Кажется, это был единственный вопрос, на который у меня был точный ответ. Длинные широкие косы никогда мне не нравились, и в детстве папа сильно намучался с ними, пытаясь собрать меня в школу. В какой-то момент мы просто остановились на распущенных волосах с убранными назад передними прядями. Мне не хотелось изменять этой привычке.

Ингрид довольно похлопала в ладоши, напоминая мне Астрид своей беспричинной радостью.

— На вот, — сказала она и протянула руку вперёд, показывая ленты и кольца. — Это — для фиксации. Это — для украшения. Можешь не брать, если не хочешь.

Я нерешительно взяла тонкую темную ленту и пару колец.

— Этого хватит.

Пальцы Сигрун двигались быстро и точно. Пряди ложились одна к другой, натягивались, переплетались, и я чувствовала, как всё постепенно собирается и перестаёт распадаться. Она отделила передние пряди, заплела их в тонкие косы, увела назад, вплела ленту и зафиксировала кольцами, явно делая это не в первый раз.

— Всё, — сказала она, отступая.

Я провела пальцами по волосам и встала, чтобы посмотреть в зеркало. Это было непривычно, но очень красиво, прямо как на иллюстрациях в моих любимых книгах.

— Лучше, — тихо сказала я. — Спасибо.

Сигрун только кивнула.

— Пойдём, — позвала Ингрид. — Тебе нужно поесть.

Она уже направилась к двери, Сигрун пошла следом, а я на секунду задержалась, прежде чем сделать шаг за ними. Они не выглядели враждебными — по крайней мере, не так, как остальные, и, встретив наконец кого-то, кто хотя бы разговаривает со мной, я вдруг остро почувствовала, как много вопросов у меня накопилось и как мало времени было, чтобы их задать.

Я догнала их уже в коридоре.

— Вы… всегда здесь жили? — спросила я, продвигаясь по залу и стараясь скрыть свою тревогу.

Сигрун повернула голову, не сбавляя шага.

— Да, — ответила она спокойно.

Я нахмурилась, чувствуя, что этого ответа недостаточно.

— В смысле… с детства?

Ингрид коротко кивнула, будто этот вопрос не требовал никаких дополнительных объяснений:

— Нас привели сюда рано.

Я сжала пальцы, уже заранее понимая, что услышу дальше, но всё равно спросила:

— Кто?

— Один, — сказала Сигрун так же, как если бы речь шла о чём-то очевидном. — Он берёт под своё покровительство тех, в ком есть сила.

— И вы… просто остались? — спросила я, сама не до конца понимая, что именно пытаюсь выяснить.

Сигрун удивлённо приподняла бровь:

— У нас не было причины уходить.

— А родители?

Ингрид на мгновение замедлила шаг.

— У кого-то были до совершеннолетия, — сказала она. — У кого-то — нет. Здесь это не имеет значения.

Я ощутила внутреннюю тоску по отцу. На сколько я здесь? Когда смогу позвонить ему и объяснить, что происходит? Он будет волноваться.

— И что вы делаете? — спросила я, чтобы отогнать эту мысль. — Каждый день. Вы просто… тренируетесь?

Сигрун кивнула в сторону тренировочных залов, мимо которых мы проходили:

— Мы держим себя в форме. Мы часто выходим на задания и никогда не знаем, что может произойти.

— Это обязательно?

Ингрид ответила не сразу:

— Если ты здесь, да.

Я опустила взгляд на свои руки, на браслеты, на ткань, которая уже перестала казаться чужой, и на секунду мне стало не по себе от того, как быстро я начинала к этому привыкать.

— И выбора нет? — спросила я почти шёпотом.

Ингрид хихикнула.

— Есть. Ты можешь предать Одина, — сказала она весело, — и надеяться, что он будет к тебе достаточно благосклонен, чтобы твоя смерть оказалась быстрой.

По спине пробежали ледяные мурашки.

— Но зачем уходить? — добавила она. — Это же твоё предназначение.

— Что именно? — спросила я.

Ингрид тяжело вздохнула:

— Ты совсем ничего не знаешь про валькирий, да?

Я резко вскинула голову. Слова сорвались быстрее, чем я успела их остановить.

— Я читала, — продолжила я. — Валькирии — это проводницы душ павших воинов, они выбирают тех, кто достоин попасть в Вальхаллу, они сопровождают их после смерти, участвуют в битвах, служат Одину и—

Я замолчала, потому что сама услышала, как это звучит. Заучено и неизвестно, насколько правдиво.

Пока мы шли дальше, пространство наполнялось ровным гулом голосов, звоном посуды и приглушенным смехом. Ингрид толкнула тяжелые двери, и мы вошли в огромный обеденный зал. Рядами тянулись длинные столы, накрытые плотными тканями, на которых стояли блюда с едой, кувшины с вином, деревянные и металлические чаши.

Ингрид повела меня к одному из столов, где оставалось несколько свободных мест. Сигрун села первой и кивком показала мне сесть рядом. Я опустилась на скамью, все еще восхищенная окружающим меня пространством.

Передо мной стояла тарелка с мясом, хлебом, какими-то овощами, и кубок с тёмным вином. Я машинально провела пальцами по краю чаши, но не притронулась к еде.

— Ешь, — сказала Сигрун. — Завтра тебе понадобится сила.

— Вы так и не объяснили, — сказала я, переводя взгляд на неё. — Что именно вы делаете?

Она молчала, будто раздумывая, с чего начать.

— Ты все верно сказала, но мы не только забираем павших. Мы также прерываем жизни людей и разных существ раньше, чем они успевают сделать что-то, что нарушит порядок в мире.

— То есть… — я запнулась, не веря своим ушам, — вы убиваете их? Вы как наемные убийцы?

— Теперь уже не «вы», а «мы», — сказала она спокойно. — Мы останавливаем их.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Почему? — спросила я. — По какому праву?

Ингрид, до этого молчавшая, коротко взглянула на меня:

— Чтобы предотвратить второй Рагнарёк, Один следит за линиями судьбы людей и других существ. Он видит тех, чьи действия приведут к катастрофам.

Я нахмурилась.

— И решает… кто умрёт?

— Он решает, кого стоит устранить во благо мироздания, — Сигрун постучала ногтями по столу. — Мы лишь исполняем.

— И это работает? Как? Кого именно вы убираете? — спросила я тише.

— Тех, чьи решения изменили бы мир, — продолжила Сиргун. — Создателей оружия, разрушившего бы города. Начинателей войн, которые нельзя было бы остановить.

— Ядерное оружие, — тихо сказала я.

Сигрун не удивилась.

— Да, — ответила она. — Его создателя остановить мы как раз и не успели. Мы стараемся, но за всеми не уследить. Но многое удалось, — добавила она. — Больше, чем ты когда-либо узнаешь.

— И вы… считаете, что это правильно? — спросила я.

Сигрун выдержала паузу.

— Это меньшее из зол. Иначе мира просто уже не стало бы. Особенно Земли. Ты привыкнешь, это сейчас тебе кажется это чем-то критическим, но ты будешь творить во благо.

В голове все перемешалось. Еще вчера я сидела в баре с однокурсниками, а сегодня меня провозгласили валькирией, которая будет спасать жизни. Я заставила себя опустить первый кусок мяса в рот.

Ночью я так и не смогла уснуть. Комната оказалась небольшой — каменные стены, узкая кровать у стены, стол, на котором стояла единственная лампа, и окно, вытянутое вверх. Я долго стояла у него, прежде чем отойти, пытаясь понять, что именно вижу. Звёзды были другими. Я смотрела на них слишком долго, надеясь найти хоть что-то знакомое: расположение, созвездие, хоть какую-то точку, за которую можно зацепиться, но ничего не находила. Такие же чужие, как и все здесь.

Я отошла от окна, вышла из комнаты в холодные стены крепости и опустилась на пол, подтянув колени к груди. Ткань новой одежды тихо зашуршала. Я не собиралась плакать. Сначала. Я просто сидела, уставившись в пустоту, и пыталась удержать мысли в порядке, но они расползались, цеплялись одна за другую и возвращали меня к одному и тому же: к дому, к отцу, к тому, как всё произошло слишком быстро, чтобы в это можно было поверить.

Стало невыносимо здесь находиться. Я сжала зубы, чтобы остановить слезы, но те все равно растекались по щекам. Я не знала, сколько времени я так просидела, жалея себя.

— У смертных есть обычай рыдать на полу? — раздался знакомый голос. — Или это твое личное предпочтение?

Я подняла голову. Локи стоял у двери, опершись плечом о косяк, держал в руке кубок с неизвестной мне жидкостью и смотрел на меня с тем самым язвительным выражением, которое уже начинало меня раздражать.

— Иди к черту, — бросила я ему, не задумываясь. Он самодовольно провел большим пальцем по нижней губе.

— Там меня не ждут, но твоя агрессия прекрасно демонстрирует, что ты идешь на восстановление.

Он сделал шаг вперёд, покрутил свой напиток в пальцах и поставил его на стоящую рядом закрытую амфору. Сердце всё ещё билось неровно, и я злилась на него, на себя, и на то, что он увидел меня именно в таком состоянии.

— Что происходит? Зачем ты меня забрал? — спросила я, не пытаясь смягчить тон. — И не надо сейчас снова уходить от ответа.

Локи потер шею, разминая ее.

— Ты задаёшь слишком много вопросов для человека, который пока не готов услышать ответы.

— Я готова, — возмутилась я. — Я имею право знать, что со мной сделали.

— С тобой никто ничего не делал, — сказал он. — Ты сама вмешалась.

Я нахмурилась.

— О чём ты?

Он сделал шаг вперёд и остановился на расстоянии, которого было достаточно, чтобы я чувствовала его присутствие, но не могла от него отстраниться.

— Ты спасла человека, которому была уготована смерть, — сказал он.

Я нахмурилась, пытаясь осознать его слова.

— Я что?

— Руна того мужчины должна была замкнуться, — продолжил Локи. — Всё уже было решено. Но ты вмешалась и изменила исход.

Я покачала головой.

— Это… это невозможно. Я просто —

— Нет, — перебил он. — Ты не «просто». Ты пошла наперекор указу Одина.

Черт, это было плохо. Очень плохо. Я замолчала. Он тоже выдержал короткую паузу.

— Такое могут делать только те, кто связан с рунами судьбы.

Я почувствовала, как внутри снова поднимается то самое неприятное напряжение.

— Валькирии? — спросила я.

— Обычно — да, — ответил он. — Но ты какая-то недоразвитая валькирия, раз в тебе проснулась сила только сейчас.

— И что теперь? — спросила я, закрывая глаза и касаясь затылком холодной стены, не в силах реагировать на колкость.

— Теперь тебя будут учить убивать нарушителей мирового порядка.

— Я не просила об этом. Я хочу домой, — сказала я уже тише.

— Извини, но это больше не имеет значения. Тебе стоит поспать, потому что завтра тебя ждет очень сложный день.

Глава 6. Первая кровь

«Настало время секир, время мечей».

— «Прорицание вёльвы».

Всё произошло слишком быстро и без каких-либо объяснений, словно никто даже не предполагал, что мне может понадобиться время, чтобы подготовиться. Мне просто вложили в руку меч, и я почувствовала, как его вес тянет кисть вниз, заставляя меня сжать пальцы на рукояти сильнее, чем нужно. Я боялась его уронить и тем самым окончательно подтвердить, что не имею ко всему этому никакого отношения.

Мне успели сообщить, что я держала его неправильно, слишком напряженно, и я сама это понимала, но не могла заставить себя расслабиться.

— Не держи меч как музейный экспонат, это то же самое, что держать длинный кинжал в руке. — Громко критиковала Хервёр.