Незамкнутая руна

Марго Белышева

Незамкнутая руна

Марго Белышева. “Незамкнутая руна”.

Глава 1. Последний месяц смертной жизни.

«Человек человеку должен быть другом».

— Один, «Речи Высокого».

Меня всю трясло. Разумом я понимала, какую огромную работу проделала: моё исследование о рунных виршах исландцев получилось сильным — я действительно в это верила. Я опиралась на труды Йоун Оулавссон и сопоставляла графические изменения рун Старого и Нового миров. Но сердце предательски сомневалось: достоин ли мой диплом той оценки, которая вот-вот должна была вспыхнуть на синем табло в главном зале университета.

— Не дрейфь. Ты красотка, получишь и высший балл, и свой диплом с отличием, о котором так мечтала.

Астрид взяла меня под руку и легко толкнула плечом. Я натянуто улыбнулась.

Мы прошли вместе всю магистратуру и за это время успели стать настоящими подругами. Я бы даже сказала — она была единственным человеком, которому я по-настоящему могла доверить свои страхи и переживания. С тех пор как я решила уехать из Рейкьявика в Акюрейри, чтобы получить диплом филолога скандинавской литературы, именно Астрид не позволяла мне окончательно утонуть в одиночестве.

Не то чтобы мне было тяжело одной. Я всегда скорее тянулась к тишине, чем к людям. Но всё же мне было приятно знать, что в чужом городе появился кто-то свой.

Папа долго не хотел меня отпускать. Один диплом филолога зарубежной литературы у меня уже был, и с его точки зрения этого более чем хватало. Но он знал, как сильно с подростковых лет я болела скандинавскими мифами, сагами и историей викингов. В конце концов он махнул рукой и сказал, что я уже не ребёнок, чтобы держать меня возле себя. За это я была ему благодарна.

Я старалась звонить ему каждую неделю, иногда — раз в две. У меня не было ни братьев, ни сестёр, а мама ушла, когда мне исполнилось два года. Мы с отцом никогда не говорили о ней. Он так и не встретил новую любовь, хотя я не раз предлагала ему завести Tinder или хотя бы сходить со мной на публичную лекцию, концерт или какое-нибудь мероприятие, где люди знакомятся без помощи алгоритмов. Но он только отмахивался. Это был его выбор, и я научилась его уважать.

Синее табло вспыхнуло ярче, и я нервно сжала руку Астрид, закусывая нижнюю губу от напряжения. Экран обновился и строка за строкой вывел результаты пятнадцати студентов, защитившихся сегодня.

Я судорожно пробежалась взглядом вниз по списку.

Эйлин Сигурдсдоттир — 10.

Из груди вырвался облегчённый выдох. Высший балл. Тот самый, к которому я шла так долго.

Астрид, увидев свою восьмёрку за исследование взаимосвязи богов и древа Иггдрасиль, радостно взвизгнула так громко, что у меня зазвенело в одном ухе, а затем крепко стиснула меня в объятиях.

— Мы свободны! Мы сделали это!

Она звонко расхохоталась, отпуская меня, и подпрыгнула на месте. Я невольно улыбнулась.

В этом была вся Астрид — озорная, лёгкая, полная жизни. Я не представляла, что вообще способно выбить её из равновесия. На всё у неё находился светлый ответ, будто мир изначально был создан исключительно для хорошего.

Оптимист даже на кладбище видит одни плюсы, — любила повторять она о себе.

— Эй-эй! Эйлиин! — Тео бодро обнял меня за плечи и смачно чмокнул в макушку. — Поздравляю, детка! Идём праздновать?

Я замялась. Шумные вечеринки я обычно обходила стороной. Толпы людей, громкая музыка, бессмысленные сплетни — всё это выматывало меня быстрее, чем многочасовая работа с рукописями. Куда больше мне нравилось оставаться одной с новой книгой, взятой из университетской библиотеки.

Там же я подрабатывала после занятий, и благодаря этой работе могла снимать небольшой рыбацкий домик на берегу Эйяфьордур. Пляж с чёрным песком, зажатый между суровыми скалами, каждый раз перехватывал дыхание. Иногда мне казалось, что именно ради этих вечеров у воды стоило переехать сюда. Но сегодня был особенный день. Разве нельзя позволить себе немного праздника?

— Конечно, мы с Эйлин идём отмечать! Это даже не обсуждается! — заявила Астрид раньше, чем я успела открыть рот.

Ребята выбрали Akureyri Backpackers — один из самых популярных баров-ресторанов в нашем небольшом городе.

Не то чтобы я часто там бывала. Скорее наоборот. Но у них была стойка с книгами, и иногда по утрам я заходила туда за кофе, чтобы провести несколько тихих минут с романом или статьёй перед занятиями. Несколько страниц в начале дня удивительным образом собирали мысли воедино и настраивали меня на работу с текстами.

К нам присоединились Андреа и Лео — новорождённая парочка. По нашим с Астрид подсчетам, они сошлись около трёх месяцев назад и с тех пор почти не расставались.

Мы заняли длинный деревянный стол у окна, откуда открывался вид на вечерний Акюрейри. За стеклом медленно сгущались сумерки, а внутри было тепло, шумно и пахло жареным хлебом, специями и алкоголем.

Астрид сразу взяла на себя роль организатора вечера и, даже не открыв меню, заказала всем по бокалу местного крафтового пива. Андреа выбрала рыбный суп в хлебе, Лео — бургер с картофелем, уверяя, что после защиты заслужил «нормальную человеческую еду». Я остановилась на сливочной пасте с лососем и бокале белого вина, решив, что сегодня можно позволить себе маленькую роскошь.

Тео, только что догнавший нас после перекура, заказал то же вино и бросил на меня выразительный взгляд.

— У нас, кажется, похожий вкус, — заметил он, усаживаясь рядом и придвигаясь чуть ближе, чем следовало.

Пока остальные спорили о том, кто первым напился бы на факультетской вечеринке, Тео наклонился ко мне еще ближе. От него пахло табаком, мятой и холодным вечерним воздухом.

— Теперь, когда ты официально гений с десяткой, может, согласишься наконец сходить со мной куда-нибудь вдвоём? Без всей этой шумной компании.

Я посмотрела на него и постаралась улыбнуться так доброжелательно, как только умела. Тео был красив, обаятелен, он умел слушать и с ним было легко. Именно поэтому мне особенно не хотелось делать ему больно.

Внутри разлилось тихое облегчение.

Учёба закончилась. Через несколько недель я собиралась вернуться в Рейкьявик. Столица ждала меня, отец ждал меня, а значит, всё решится само собой. Не придётся отталкивать его, неловко подбирать слова, объяснять, почему он мне дорог только как друг.

— Посмотрим, Тео, — уклончиво ответила я, делая глоток вина.

Он довольно усмехнулся.

Отношения никогда особенно не привлекали меня. И папа, и Астрид в один голос твердили, что я просто ещё не встретила своего человека. Возможно, они были правы.

Где-то глубоко внутри я и сама цеплялась за эту мысль. Идея брака казалась мне чем-то устойчивым, спасительным: тихой гаванью, где можно наконец перестать справляться со всем в одиночку. Она успокаивала мою вечную тревогу и помогала мне не думать о том, что однажды я могу остаться без опоры, без поддержки и без человека, который будет рядом. Эгоистично, наверное. Но так оно и было.

— Ну что, господа магистры, — Астрид подняла бокал, заставляя нас притихнуть. — Пора обсудить главное. Что вы собираетесь делать со своими великими умами дальше?

— Спать, — без раздумий ответил Лео. — Неделю. Возможно, две.

Все рассмеялись.

— Я серьёзно, — добавил он, отпивая пиво. — Потом устроюсь в туристическую компанию. Буду возить людей смотреть водопады и рассказывать им выдуманные исторические факты. Никто всё равно не проверяет.

— Это потому что ты сам половину фактов выдумывал на семинарах, — сухо заметила Андреа.

— И всегда получал зачет, заметь.

— Я подаюсь в аспирантуру, — сказала Астрид. — Тема почти готова. Женские прорицательницы дохристианской Скандинавии и влияние ритуального пения на коллективное сознание.

— Никто ничего не понял, но звучит впечатляюще, — кивнул Тео, поднимая большой палец.

— А ты, Тео? — спросила Андреа. — Кроме флирта с отличницами у тебя есть план?

Он театрально прижал ладонь к груди.

— Во-первых, это не флирт, а тонкая дипломатия. Во-вторых, у меня уже есть стажировка в издательстве. Если всё сложится — останусь там.

— Конечно сложится, — фыркнула Астрид. — Ты умеешь очаровать любого.

— Не любого, — заметил он и выразительно посмотрел на меня.

Я сделала вид, что занята пастой.

— Эйлин, твоя очередь, — попросила Андреа.

Я пожала плечами.

— Я правда думаю вернуться в Рейкьявик. Хочу побыть с отцом. И, наверное, попробовать найти работу по специальности. Архив, университет, музей… что-нибудь, где есть тексты, рукописи и минимум людей.

— Нет, вы только послушайте её, — простонал Лео. — Мы два года учились, чтобы в итоге Эйлин добровольно ушла жить в архивную нору.

— Это называется призвание, — важно заметила Астрид. — Не всем же строить карьеру на умении красиво улыбаться туристам.

— Зависть тебе не к лицу, — парировал Лео.

Андреа оперлась локтями о стол и посмотрела на меня внимательнее.

— А если серьёзно? Только работа и папа? Никаких безумств? Переезд в другую страну? Книга? Роман с профессором? Тайная вторая жизнь?

Все расхохотались, а я лишь закатила глаза.

Дальше вечер незаметно превратился в настоящую пьянку. Сначала всё выглядело вполне прилично: тосты, смех, воспоминания о преподавателях, обсуждение того, кто на защите выглядел самым обреченным. Потом бокалы начали пустеть быстрее, чем официанты успевали приносить новые.

Лео уже в третий раз рассказывал историю о том, как перепутал аудитории и полтора часа просидел на лекции по экономике, так и не поняв своей ошибки даже после слов «рынок капитала». Астрид, раскрасневшаяся и ещё более шумная, чем обычно, пыталась доказать двум парням за соседним столом, что женщины викингов были куда страшнее самих викингов.

— Да я вам сейчас список источников напишу! — грозно пообещала она, размахивая вилкой.

Тео то и дело заказывал всем ещё по одной. Музыка стала громче. Людей в зале прибавилось. Кто-то уже танцевал между столами, цепляя стулья и то и дело извиняясь перед пострадавшими посетителями. После месяцев напряжения внутри словно отпустило туго натянутую пружину. Защита, учеба, бесконечные дедлайны, бессонные ночи, сомнения — всё позади.

На столе появилась водка.

Потом ещё одна бутылка.

Потом шоты.

Астрид встала, подняв рюмку над головой, и торжественно объявила:

— За женщин науки, которым слишком долго мешали блистать!

Ей зааплодировали даже поддатые незнакомцы у бара.

Я послушно подняла свою рюмку, коснулась чужих и, пока все запрокидывали головы, незаметно вылила содержимое в почти пустой пивной стакан Лео. Он ничего не заметил и героически выпил всё залпом следом за водкой, уверенный в собственной стойкости.

Напиваться вдрызг было не в моём стиле. Я терпеть не могла это чувство, когда голова становится чужой, язык тяжелым, а утро приносит смутный ужас: что я вчера сказала? с кем говорила? не опозорилась ли?

Поэтому после второй рюмки я тихо перешла на воду. Я налила её в свой стакан из-под водки и продолжала делать вид, что иду со всеми в одном темпе. Конечно, никто бы ничего не заметил даже если бы я наливала апельсиновый сок.

Тео уже спорил с Лео, кто из них привлекательнее для женщин после полуночи. Андреа снимала это на телефон, едва держась от смеха. Астрид обнималась с какими-то туристками и учила их произносить древнеисландские слова так, будто от этого зависела их жизнь.

А я сидела среди этого шумного, пьяного хаоса и вдруг поймала себя на странной нежности ко всем ним. Через несколько недель я уеду в Рейкьявик. Они останутся здесь вместе с этим баром, запахом алкоголя, мокрыми куртками на спинках стульев, глупыми шутками и ощущением, будто нам все еще по двадцать и впереди расстилается бесконечная жизнь.

Тогда я ещё не знала, что именно этой ночью всё пойдёт совсем не по плану.

Глава 2. Нарушение правил

«Мудрому гостю пора уходить вовремя».

— «Речи Высокого».

К полуночи даже Астрид начала путаться в собственных тостах, а это уже было серьёзным показателем того, что вечер пора сворачивать. Музыка всё ещё гремела, бар шумел, но энергия праздника уже сменилась той стадией, на которой люди либо становились чрезмерно любвеобильными, либо резко вспоминали, что у них есть пределы.

Тео относился к первым. Он стоял рядом со мной, опираясь рукой о стену так, будто позировал для рекламы мужского парфюма, пытаясь не завалиться набок.

— Я всегда знал, что ты гений, — сообщил он с той пьяной серьезностью, которая обычно предшествует катастрофе. — Просто теперь у меня имеется официальное подтверждение.

— Мне приятно твое высокое мнение обо мне, — ответила я, поправляя пальто.

Он усмехнулся, шагнул ближе и вдруг решил, что момент идеально подходит для прощального поцелуя.

Я успела отвернуться ровно за секунду до столкновения. Вместо романтичной сцены Тео почти впечатался носом мне в щёку и всем весом начал заваливаться вперёд.

— О боже, — выдохнула я, еле успевая подхватить его за плечи.

Он был гораздо тяжелее, чем выглядел. Я пошатнулась, удерживая на себе это внезапно размякшее мужское тело, пахнущее табаком, алкоголем и самоуверенностью.

— Ты меня отвергла, — трагически сообщил он куда-то мне в воротник.

— Нет, Тео. Я спасла нас обоих от сотрясения мозга.

Сзади раздался хохот Астрид.

— Она тебе ещё мягко отказала! — крикнула она, держась за стол.

Пока я пыталась вернуть Тео в вертикальное положение, взгляд случайно зацепился за дальний угол бара. Лео стоял, согнувшись пополам, одной рукой упираясь в стену, а второй держась за живот с выражением глубокого раскаяния на лице. Его только что настигла расплата за весь вечер.

Рядом Андреа спокойно придерживала его за плечо и похлопывала по спине.

— Дыши носом, герой, — невозмутимо говорила она. — И постарайся не умереть, мне ещё тебя домой тащить.

— Я вижу свет... — простонал Лео.

— Это вывеска над выходом.

Я невольно рассмеялась.

На улицу мы вывалились шумной, помятой и заметно пополнившейся компанией. Холодный ночной воздух ударил в лицо так резко, что я впервые за несколько часов почувствовала себя по-настоящему трезвой. После духоты бара голова сразу прояснилась.

— Никто никуда сам не идёт, — объявила я тоном человека, которому неожиданно досталась должность ответственного взрослого.

— Есть, мамочка, — пробормотал Лео, всё ещё бледный после недавней встречи с последствиями собственного героизма.

Я проигнорировала его и достала телефон.

Сначала я посадила в такси Андреа и Лео. Она практически затолкала его внутрь сама, бросив мне благодарный взгляд.

Следующими уехали Астрид и ещё двое ребят из бара, внезапно ставшие ей лучшими друзьями за последние сорок минут. Она высунулась из окна машины и прокричала что-то про женскую солидарность и блестящее будущее, после чего такси скрылось за поворотом.

С Тео пришлось сложнее. Он настаивал, что абсолютно трезв, затем попытался обнять дорожный знак, назвав его «мужиком с характером», после чего я без лишних споров открыла ему дверь следующей машины и помогла сесть внутрь.

— Ты разбиваешь мне сердце, Эйлин, — печально сообщил он, пока водитель пристегивал его ремнём.

— Ты это переживешь.

Когда красные огни последнего такси растворились в темноте, улица неожиданно опустела. Я осталась одна. Можно было вызвать машину и себе, но воздух был таким свежим, а ночь — такой красивой. Не хотелось сразу возвращаться домой.

Я убрала телефон в карман пальто и пошла вдоль улицы медленным шагом.

Город дышал тишиной. Где-то скрипнула вывеска на ветру. Издалека доносился крик чаек. Снежные вершины в темноте едва угадывались силуэтами, а вода Эйяфьордур поблёскивала редкими отблесками фонарей. После шумного бара эта пустота казалась почти роскошью. Я глубоко вдохнула, позволяя холоду вымыть из себя запах алкоголя, чужих духов и громкой музыки.

Минут через десять вдалеке показались фары. Редкое для такого часа такси медленно катилось по пустой улице. Я подняла руку, машина притормозила рядом, и шины тихо прошуршали по влажному асфальту.

Я прищурилась, глядя на водителя через приоткрытое окно. Ночной тариф, редкая машина, пустые улицы. Он прекрасно понимал, что выбора у меня немного, и назвал высокую цену за поездку. На секунду во мне привычно шевельнулась бережливость. Я слишком долго считала каждую крону: аренда домика, еда, книги, редкие поездки в Рейкьявик, университетские сборы. Но черт возьми, сегодня я защитила диплом на высший балл. Один вечер. Одна поездка. Мой кошелёк от этого не опустеет.

— Ладно, — сказала я, открывая дверь. — Поехали.

Я скользнула внутрь, стянула перчатки и назвала адрес своего домика у берега Эйяфьордур. Водитель кивнул, машина мягко тронулась с места, а огни ночного Акюрейри поплыли за стеклом назад. Я откинулась на сиденье, чувствуя, как усталость наконец догоняет меня.

В ногах приятно ныло после долгого дня, в голове шумело от музыки, смеха и чужих голосов, но это был уже мягкий, убаюкивающий шум. Завтра впервые за долгое время мне никуда не нужно было спешить. Никаких дедлайнов. Никаких научных руководителей, никаких правок, писем и тревожного взгляда на часы. Свободный день.

Я сразу решила, что поеду на конюшню за городом. Там меня ждала моя любимица — невысокая гнедая исландская лошадь по кличке Соль. Упрямая, умная и слишком хорошо чувствующая настроение человека. Если я приезжала раздраженной, она демонстративно отворачивалась и вела себя как последняя сволочь. А если я была спокойна, она сама тянулась мордой к моим карманам за яблоками.

Мы часто уходили с ней в поля за Акюрейри, где земля открывалась ветру и горизонту. Я могла часами скакать по траве, слушая только стук копыт и крики птиц над фьордом. Особенно я любила, когда хозяин разрешал пустить её в тёльт — тот особенный плавный аллюр, которым так славятся исландские лошади. В такие моменты мне казалось, что я летела, скользила над землей. Да, именно так я и проведу завтра.

Неприятное, острое предчувствие возникло так внезапно, будто кто-то ледяной рукой коснулся моего затылка. Я резко выпрямилась на кресле, окончательно сбрасывая остатки сонливости. Что-то было не так.

Я быстро огляделась. Телефон лежал рядом. Сумка стояла у ног. На экране приложения маршрут уверенно тянулся к моему дому у Эйяфьордур. За окном мелькали знакомые улицы ночного Акюрейри. В салоне было тепло, тихо, пахло освежителем воздуха и влажной шерстью моего пальто.

Всё было нормально. Но тревога не уходила. Наоборот — поднималась всё выше, расползалась по груди и сдавливала рёбра изнутри. Сердце заколотилось так сильно, что я чувствовала каждый его удар. Ладони вспотели. Воздуха вдруг стало мало.

Это было не обычное беспокойство. Не моя привычная тревожность, которая любила придумывать катастрофы из ничего. Это было другое: чистый, животный страх. Я подалась вперёд, уже открывая рот:

— Простите, можете остановить...

Договорить я не успела. Машину резко повело в сторону. Настолько внезапно, что меня швырнуло плечом в дверь. За окнами огни города сорвались в смазанную линию. Шины пронзительно завизжали по мокрому асфальту.

Водитель выругался и вцепился в руль. Только сейчас до меня дошло, с какой скоростью мы неслись. Сто двадцать, не меньше. Может, больше.

Меня качнуло обратно. Потом снова вбок. Всё тело вжало в сиденье. Время словно замедлилось. Я не успела подумать, как тело сработало само. Я рванулась вперёд, вытянула руки по бокам от переднего сиденья и обхватила водителя, прижимая его к креслу, чтобы его не выбросило вперёд при следующем рывке.

Ещё один занос. Машину закрутило, и металл жалобно задрожал под нами. За боковым стеклом мелькнула тёмная пустота обочины, а дальше — склон вниз, к чёрной воде фьорда.

Меня прошиб ледяной ужас. Если сорвёмся туда, до утра нас никто не найдёт.

— Руль! Держите руль! — выкрикнула я, сама не узнавая собственного голоса.

Пальцы впились в ткань его куртки. В салоне запахло жжёной резиной. Что-то в багажнике глухо ударилось о стенку. Машину трясло так, будто она вот-вот развалится на части.

Машину вынесло к самому краю дороги, и я увидела перед собой серую линию отбойника, стремительно летящую нам навстречу. Всё произошло за долю секунды, но сознание растянуло этот миг до мучительной бесконечности.

Металл встретился с металлом, и нас швырнуло вперёд. Ремень больно впился мне в грудь, голову резко дернуло, зубы сильно клацнули друг о друга. Водителя вжало в руль, и стекло перед нами покрылось паутиной трещин.

Машина с визгом и скрежетом продолжала нестись вдоль отбойника, высекая искры. Корпус трясло, будто кто-то гигантской рукой пытался разорвать его на части. Меня мотало из стороны в сторону, но пальцы всё ещё судорожно сжимали плечи водителя.

Сейчас этот металл не выдержит, нас перекинет через край, и дальше будет только чёрная вода внизу. Но отбойник выдержал. Старый, поцарапанный, местами ржавый, он дрожал под ударом, гнулся, скрежетал, но держал нас на дороге. Скорость начала падать.

Сначала сто двадцать превратились в неуправляемый рывок, потом в тяжёлое скольжение, потом в дёрганое, болезненное торможение. Последний толчок бросил нас вперёд ещё раз, и машина наконец замерла, перекосившись поперек полосы.

Наступила тишина. В ушах звенело. Только двигатель хрипло тарахтел где-то впереди, а из-под капота поднимался тонкий пар.

Я не сразу поняла, что всё ещё жива. Руки дрожали так сильно, что я не могла их разжать. Сердце колотилось где-то в горле. Каждый вдох давался с усилием. Если бы не этот отбойник, нас бы там уже уносило течением.

Я медленно отпустила водителя и услышала собственный голос — хриплый, чужой:

— Вы... живы?

В ответ раздалось только неровное шипение двигателя и какой-то тонкий, мерзкий треск металла спереди машины.

Я заставила себя разжать руки. Пальцы свело так сильно, будто я вросла ими в ткань его куртки. Дверь я открыла не сразу. Сначала дёрнула ручку мимо, потом всё же попала и буквально вывалилась наружу на ватных ногах. Холодный воздух ударил в лицо. Меня качнуло, колени предательски дрогнули, но я устояла.

От машины ничего не осталось. Капот был смят, одна фара висела на проводах, из-под решётки поднимался сероватый пар. На асфальт что-то капало — масло, бензин или ещё что-то — мне совсем не хотелось выяснять.

Последние разумные клеточки мозга отчаянно вопили: отойди от машины. Немедленно. Повреждение мотора опасно. Но водитель оставался внутри.

Я обошла капот, стараясь не смотреть на искореженный отбойник и чёрный склон за ним, открыла водительскую дверь и заглянула в салон.

Он обмяк на сиденье, его голова бессильно свесилась набок. И, конечно, он не был пристёгнут. О чём он думал? Что бессмертен? Что аварии случаются только с другими?

Сдерживая дрожь в руках, я прижала пальцы к его шее. Несколько бесконечных секунд я ничего не чувствовала, и внутри у меня всё оборвалось, но потом под кожей слабо, неровно толкнулся пульс.

Живой.

Я ухватила его под подмышки и потянула на себя. Мужчина оказался тяжёлым. Очень тяжёлым. Гораздо тяжелее Тео, которого мне уже приходилось ловить этим вечером. Второй мужчина за ночь. Отличная статистика.

С первой попытки ничего не вышло. Со второй тоже. На третьей он наконец соскользнул с сиденья, и мы оба рухнули на мокрый асфальт. Он завалился на бок, я больно ударилась бедром и сквозь зубы выругалась, тут же мысленно извинившись перед бессознательным телом за отсутствие деликатности.

Я снова подхватила его под руки и начала тащить прочь от машины. Каблуки скользили, ладони горели, мышцы рук сводило. Каждый метр давался с трудом. Один. Ещё один. Ещё. Я чувствовала, как внутри всё дрожит от адреналина и усталости. Спина ныла, дыхание сбивалось, перед глазами темнело.

Наконец я отпустила его примерно метрах в десяти от машины. Может, в восьми. Может, в двенадцати. Надеялась, этого этого хватит. Я рухнула рядом на колени и жадно втянула ледяной воздух. Лёгкие жгло. Сердце колотилось где-то в горле. Несколько секунд я просто стояла на коленях, пытаясь вспомнить, как дышать. Потом до меня дошло главное. Черт, скорая!

Я судорожно полезла в карман пальто. Ткань была мокрой, испачканной грязью и чем-то липким — я очень надеялась, что это не кровь. Пальцы скользили, не слушались, цеплялись за подкладку. На секунду мне показалось, что телефона там нет, и паника снова полоснула по груди.

— Только не сейчас… пожалуйста.

Со второй попытки я нащупала смартфон и выдернула его наружу. Экран покрылся трещинами, но светился. Спасибо всем возможным богам.

Я едва попала в нужные цифры дрожащими пальцами и поднесла телефон к уху. Гудок. Ещё один.